Моя тоскливая душа.


Душа моя, как небо 
в поздний осенний час,
когда последние птицы 
улетели на юг
и небо держит в себе 
только тяжесть серого света.
Сердце одно ещё помнит, как петь,
как будто весна не ушла из него,
как будто стук его - единственный звук,
что слышится из этого 
омертвевшего тела.


Гнёт давит - не снаружи, изнутри,
тоска гнездится под рёбрами, 
как птица в клетке,
которая бьётся крыльями о кости
и не знает, что клетка - она сама.
Но есть на дне, в самой глубине глухой,
где ни свет не доходит, 
ни звук не живёт,
одно: тихое, неразличимое чувство,
что свобода не где-то, а после,
и душа ждёт её, как земля 
ждёт дождя.


Но сердце кричит - 
я не хочу замолчать,
я разбужу каждую клетку этого тела,
каждый нерв, что уснул под кожей,
как трава под первым снегом,
каждую жилку, что сжалась в узел
и забыла, что она - река.
Пусть кости трещат, пусть связки
натянутся, как струны на грани разрыва, 
я спою так, что стены этой клетки
задрожат и раскроются, как ладони,
которые слишком долго 
были сжаты в кулаки.


И тогда - не сразу, не в один удар,
а медленно, как ледоход в марте,
когда река ещё 
не верит в свою свободу,
но уже не может не двигаться, 
тоска под рёбрами услышит,
что клетка - не она,
что крылья были даны не для того,
чтобы биться о прутья,
а чтобы однажды понять:
прутьев нет.


И небо, это серое позднее небо,
впустит в себя первую птицу -
не с юга возвращённую, а свою,
рождённую в глухой глубине,
там, где ни свет не доходит, 
ни звук не живёт,
где свобода не где-то, а после -
и вот это "после" наступило.
После -
это когда слово, ещё не рождённое,
уже дышит в горле,
как ветер в горном ущелье,
ещё не ставший бурей.
И душа, выйдя из себя,
как река выходит из берегов,
не знает своего имени -
и потому именуется 
всеми именами 
сразу.


О, если бы вы слышали,
как поёт своё имя не родившийся, 
но уже живой!
Как серп молодого лунного месяца,
что едва светит, но уже знает,
что он - месяц.
Вот что наступает,
когда время становится рекой,
а река - временем,
и нельзя сказать, где берег,
а где минута.
И каждая капля этой реки -
лик, лицо, личность:
три возраста одного глагола,
как утро, полдень и вечер -
три лица одного неба.
Небо, которое выпустило птицу,
смотрит вслед ей
глазами, которых у него нет,
и плачет дождём, которого не ждут, 
но это и есть свобода:
когда плачут не от боли,
а от того, что слишком долго 
молчали.


Я вижу, я слышу, я знаю:
после - это раньше, чем теперь.
Душа родится, как рождалась она всегда,
Как корень, который старше дерева,
как семя, которое древнее леса, 
так "после" древнее "до"
и моложе "сейчас".
И когда последняя птица неба
встретит первую птицу глубины,
они не узнают друг друга,
но сольются в один полёт,
и этот полёт будет длиться
ровно столько, сколько
длится слово, которое 
ещё не сказали,
но уже услышали.


О, смехачи, бьющие 
в чужую судьбу, 
как в барабан, 
знайте: 
после - это не конец,
а первый вдох новорождённого,
который был стар, как мир,
и молод, как 
это мгновение.


27.09.2026.