- Птица Счастья садится только на раскрытую ладонь, - говорит Анюта, когда я сжимаю кулаки и отправляюсь к своим параллельным, но невезучим Я.
Всё так. Скажу больше: если ладони через некоторое время сложить корзинкой, там ещё и птенцов можно вывести. Надо намекнуть об этом Анюте. Пусть только усвоит мой закон Точечной параллельности. Что-то у неё с ним не заладилось. Пришлось посвятить ей Первое следствие закона, втиснутое в рифму:
Я многомерен и параллелен
Пересекающим меня мирам.
Потенциал мой беспределен
И многогранен, как стакан.
Такая получилась прелюдия к предложению пожизненно запараллелиться. Пора уже. Я это ещё в третьем классе решил, когда Анюта впервые рассказала о повадках птицы Счастья. Правда, начал я тогда не с раскрытых ладоней, а с открытого настежь клюва.
С тех пор через "неплотно закрытый вентиль" (так учителя называли мой рот) вытекло столько всего, что птица Счастья долго пролетала мимо моей мокрой от слёз души. Однако, мотаясь между ухабами судьбы, я наткнулся на закон Точечной параллельности. Это самое полезное открытие человечества за прошлый год (намёк на Нобелевку не слишком тонкий?).
Я мог бы изложить закон прямо здесь, уложившись в десяток-другой авторских листов, но практика показывает, что проще всего понять Точечную параллельность через её проявления. Что ж, расскажу хотя бы историю открытия закона. Как неофит "Союза великодушных", буду краток.
***
Судьба моя определилась рано. В пятом классе я сломал ногу и, с болью в душе и конечности, проявил способности в дисциплине. Дело было в феврале, близилось культурное мероприятие "Достойные Сыны Отечества". Классная воспользовалась моей неуклюжестью и, легко отловив на переменке, поручила рассказать о достойном отечественном сыне. Полагаю, классная хотела моим докладом укорить нас, никчемных потомков, и на моём горбу въехать в свой педагогический рай. Помню, как она на каждой репетиции хрипела со сцены прокуренным голосом:
Есть, конечно, на свете герои
Из породы отборных мужчин!
Почему "из породы отборных мужчин" я выбрал конструктора космических кораблей Королёва - не помню. Вероятно, со свойственной мне проницательностью, полагал, что День Космонавтики (12 апреля) обязательно наступит, и я одним докладом козырну дважды. Из всех фактов биографии меня потрясла история о тёплой буханке хлеба, которую Сергей Павлович нашёл в сугробе, когда едва не умер в ГУЛАГе от холода и голода. Вдруг тоже захотелось отыскать в снегу что-нибудь нужное: коньки, горный велосипед или, на худой конец, деньги.
Чтобы разобраться в призовой паранормальной схеме, я начал собирать загадочные истории. Сначала грёб по принципу "вали кулём, потом разберём". Но, погрязнув в море небылиц, высосанных, в основном, из среднего пальца, задумался о золотом правиле коллекционеров - узкой специализации.
Без сожаления я вернул на свалку историй всё награбленное, оставив только случаи о сверхъестественной поддержке простым людям. К тому времени мне уже светил сыновний срок, то есть долг в каком-нибудь северном снегоуборочном полку, и потому история необыкновенного спасения солдата оказалась базисной. В нескольких словах дело было так:
"Рядового прооперировали и оставили умирать в общей палате, отгородив ширмой. Телеграфировали родителям, чтобы те забрали тело сына. Утром его едва разбудили - он спал крепким здоровым сном.
- Как зовут малыша, который играл здесь всю ночь? - спросил солдат у потрясённых медиков.
- В госпитале нет детей, - заверили его.
- Был мальчик, - настаивал солдат. - Его мяч упал на мою постель. Я решил, что ребёнок боится мертвецов, из последних сил дотянулся до мяча и перебросил через ширму. Малыш громко засмеялся и кинул мяч назад. С огромным трудом я снова вернул игрушку. Потом опять и опять, но каждый раз мне приходилось тянуться всё дальше, пока я не сел в постели. Сильно вспотев, я упал и крепко заснул"
После этой истории мой подростковый (если верить тестам военкомата) ум долго пребывал в состоянии восторженной задумчивости. Проникновение потусторонних сил в мир людей, пересечение границ между сном и явью, фантазией и реальностью - эти недетские вопросы закружились в моей голове.
- Определённо, кто-то невидимый присматривает за нами, - поделился я гипотезой с родными.
- Инопланетяне, - успокоил меня старший брат.
- Их эльфами зовут, - добавила младшая сестрёнка.
- Что старый, что малый, - вздохнул я, лишний раз убедившись в непроходимой дремучести провинциальной родни.
Пришлось взвалить задачу опознания Хранителей на себя. Это был первый шаг к закону Параллельных Точек.
Следующий толчок на пути к открытию - принудительный для всего российского населения "мониторинг жизней между жизнями". Процедура была платной, и моё врождённое жлобство долго металось в поисках выхода из очередной соковыжималки. Не скажу, как я избежал мониторинга, но интерес к собственному междужизненному бытию вызвал во мне приступ истерического любопытства.
Моя многоопытная прижимистость подсказала почти бесплатную технику гипноза, без которого пропущенный мониторинг невозможен. Для погружения в транс у меня было всё: старый матрац с рельефом моего позвоночника; сильнейший релаксант (нечаянно записанный урок природоведения); будильник со встроенной камерой.
Методика была проста, как всё гениальное:
1. минута природоведения;
2. заранее записанные гипно-установки;
3. запись моего гипно-ответа.
Резким хохотом над моими откровениями будильник минут через десять (якобы, это предел даже для искусственного интеллекта) возвращал меня в реал. Прослушав свои междужизненные воспоминания, я записывал новую установку, выражал последнее китайское предупреждение будильнику и повторял процедуру. Конечно, работа долгая и утомительная (уморительная - прим. Будильника), но доверить свои предыдущие биографии государственным органам - для меня это слишком большой кредит доверия.
Между прочим, пока я выяснял, кем был в прошлых жизнях и что вытворял в промежутках, будильник трижды лопался от смеха. Ремонт бездельника влетел мне в копеечку. Прошу учесть её при начислении Нобелевской премии и не облагать подоходным налогом.
Что сказать о моих предвоплощениях? Слов нет. Лишь жестокая ухмылка, замкнувшая мышцы лица в гадкой гримасе, да вечно чешущиеся кулаки могут намекнуть на бесконечность моего разочарования. Я едва не увлёкся поиском ныне воплотившихся заклятых знакомцев, но очередной трагический случай удержал меня от справедливого возмездия.
***
Позже, когда сомнения развеялись, и стало ясно, что Хранитель - понятие индивидуальное, я решил отыскать ответственного за меня. Подружиться с ним домами. Свойственная мне дерзновенность, которую учителя в своём грубом невежестве принимали за наглость, позволила мне дойти до Точки. В лучшем смысле этого выражения.
Однако к моменту трагедии я только догадывался, что вокруг меня крутится много параллельных миров, в каждом из которых мыкается такой же Я-горемыка. Надежда, которую почти придушила во мне первая учительница, шептала, что один из моих Я пребывает в лучшем мире. Правда получалось, что другой Я мается хуже меня. Мои Я живут по понятиям весьма относительным.
И вот однажды, когда сыновний долг повис на мне мёртвой петлёй, и я с тоской смотрел на полупрозрачный обмылок, самый Коварный Я, закутанный в почти белую простыню, явился ко мне в казарму и предложил прогуляться в мир иной.
- Махнёмся не глядя, - предложил он.
Разглядывая страдание в его глазах, я решил, что это мой Хранитель. Ага, индюк тоже думал, что купается, пока вода не закипела... Конечно, я купился и сдуру попал в край победивших босяков.
В мире моего Коварного Я босяки-гегемоны были вездесущи. Заслоняя своей серой массой днём оба Солнца, а ночью минимум четыре Луны, они почти победили всё светлое и яркое. Вы бы видели их Москву! Ладно, Кремль безнадёжного грязно-серого цвета, но Университету можно было и оставить его бодрящий ярко-жёлтый колер хотя бы на последнем этаже.
Понятно, что в каждой избушке свои погремушки, но духовой оркестр в избе - это всё-таки перебор. И, тем не менее, каждое утро ровно в 6:03 я пел под духовой оркестр с окружающими меня условно-освобождёнными гегемонами: "Весь мир насилья мы разрушим...". Пел и думал, как мне ускользнуть от освободителей в застенки своего мира. Спасла меня новая трагическая случайность - однажды на утренней запевке я нечаянно проныл: "Весь мир насилья мы построим".
Разумеется, построим для отправки в трудовые лагеря. Казалось бы, "разрушим-построим" - разница невелика, однако, не успел я захлопнуть пасть, как Анька (подруга моего Коварного Я) подогнала к нашей мегакоммуналке медиков Серого Пролетарского Креста. Меня повязали пыльной верёвкой и на изысканно заляпанной грязью машине повезли в приёмный пункт, чтобы в спёртой обстановке привить пролетарскую бодрость и прочие ощущения.
Медперсонал работал надо мной и с задором, и с надрывом. Кое-что у них получилось: серость проступила в моих скошенных к носу зрачках, в каплях слюны, неторопливо стекающих по слюнявчику. В быстро посеревших висках стучало в такт низкочастотному ночному метроному:
Зыбко колышется паутина,
Четыре Луны сереют в окне.
Всё одноцветно, всё уныло,
Всё не так, как на нашей Земле.
Если вернусь, полюбить обещаю
Всё, что когда-то совсем не ценил.
И по-другому жить постараюсь
Если вернусь...
Не знаю, что заставило меня биться башкой об стену. Возможно, хотел увидеть остатки серого вещества, которого, как проворчала накануне нянечка, в голове сильно поубавилось. Или надеялся в последний раз взглянуть на яркие звёзды, которые посыпались из глаз?
Мой другой Я едва застал меня воплощённым.
- Наш пострел и на расстрел поспел, - фыркнул он, глядя, как одной ногой я покинул крышу 77-этажной районной психушки.
Как многоопытный страдалец, я догадался, что это бес пришёл по мою душу.
- Слава тебе, Господи, за мелкие радости, - усмехнулся я и, с трудом балансируя на одной ноге, трижды плюнул на него через левое плечо.
- И тебе белого полотенца на чёрный день, - вздохнул другой Я и представился моим Хранителем.
Так я встретил своего Великодушного Я в первый раз. Явись он минутой раньше, я бросился бы к нему на шею и задушил от восторга. Но он опоздал - я сдался.
- Стой! Рожденный ползать, упасть не может! - Великодушный хотел подменить моё физическое падение моральным, но, вспомнив, что я медленно соображаю, в отчаянии добавил: - Остановись! Я помогу тебе, чем хочешь!
- Ух, ты! - подумала моя проветрившаяся нога и вернулась на крышу.
Назовите балбеса, который в таких обстоятельствах не прихватил бы своего Хранителя за жабры. Конечно, я предложил ему махнуться не глядя: я в его мир, а он хоть во все параллельные. Великодушный Я был великодушен, но не глуп. Он не попался на моё серое коварство. Минуту подумав, Великодушный сказал:
- Я не волшебник, я только...
- ...лечусь, - подсказал я.
- ...но, если хочешь, будь моим дублем, - и великодушно взялся объяснить правила поведения в его странном мире.
***
На девятом месяце обучения я почти догнал принцип великодушного мироустройства.
- Погнали наши городских! - предложил я, и Великодушный на этот раз не стал упираться.
Мильён раз "Ни фига себе!" - это весь мой словарный ряд, замусоленный в мире таких же, как мы, но отчётливо великодушных. Думаю, и мастера художественного слова, типа нашего прапора, не стали бы заморочиваться на "Москва! Как много в этом...", а гаркнули бы во всю глотку:
- Вау!!! - и лучше выдумать нельзя.
Что сказать вдогонку нашему "Вау"? Цвет и свет - основа великодушного мира. Они в небе и воде, в воздухе и любом предмете. В глазах всякого живого существа. Кажется, светящийся разноцветный пар валит у всех даже из ушей. И при этом они просто погрязли в чистоте и уюте...
Это сейчас я многословен, а там был нем, как цыпа, захлебнувшаяся розовыми соплями. Мой грязный язык прятался за зубами, боясь ляпнуть что-нибудь не в тему на родном великорусском.
Но все краски того мира поблекли, когда я увидел Великодушную Анну. Необыкновенное Её Сиятельство... Или у меня в глазах потемнело, когда в зобу дыханье спёрло? С той минуты я приклеился к ней, как цемент, и хотел объявить всем, что разлучит нас только... Не, никто нас не разлучит до самой её старости.
Глядя на мой затянувшийся любовный шок, Великодушный деликатно напомнил о возвращении:
- Всяк держи свои рубежи.
Ага, как говорили в нашем краснознамённом снегоуборочном, недолго музыка играла, недолго пьяный танцевал - пришло время возвращаться. Не приходя в сознание, я впал в задумчивость и скатился в жестокую кручину.
На моё счастье Коварный Я тоже не спешил с репатриацией. Прижился, бедолага, на моём убогом месте. Построил родню, чтобы не терять коварных навыков. Когда меня водворили на место, порадовался на своих. Они, оказывается, и раньше были добрыми, просто показать это не умели. Вместо злобы затаил на Коварного сочувствие, а как вспомнил его житуху - захотелось как-то поддержать своё Коварное Я. Вот тут Великодушный и предложил вступить в их Союз.
О светлые создания Меня,
Страдающие и переживающие.
Великодушно светлым духом защищающие
Всех Я, которым угрожает тьма.
Конечно, я согласился. Теперь тикай-ховайся, Житомир на тропе войны!
Ныне каждую пятницу, лишь Солнце закатится, мчусь, как призрак ночи, к своим убогим Я. Отгоняю от них неприятности, вербую в "Союз Великодушных" новых бойцов параллельного фронта. Наш суровый прапор, бывало, вздыхал:
- Не так страшен русский танк, как его пьяный экипаж.
Не уверен, что экипаж моих Я так крут, но прошлый раз мы вместе с Коварным красили шестой этаж их Университета в жёлтый цвет. На следующий месяц у нас в планах районная психбольница. Заляпаем её 77-этажный серый крест на фасаде в кроваво-коричневый. Отрыгнутся кошкам мышкины сопли... А там и до серого Кремля доберёмся, звёзды на башнях красными тряпками обмотаем. Я уже и занавес в клубе для святого дела прихватил.
***
Однако, вернусь к своему закону Точечной параллельности. Хотите быть счастливыми - вступайте в "Союз Великодушных". Вы даже не представляете всем своим разумением, воспитанием и пониманием, как легко достигнуть высшего состояния, через мой бесплатный совет.
Конечно, без поручителя в "Союз" не попасть. Ищите своего Хранителя. Поиски лучше начинать с мягкого транса (вспомните первую двойку, первую любовь...). Держитесь за чувство безысходности, сделайте его привычным. Далее жизнь поможет углубить и расширить это самочувствие до состояния полной бытовой невменяемости. Осталось подойти к последней черте и обернуться - наверняка Хранитель закосит под свидетеля.
И будь покоен: рядом с чертой,
Прямо за левым плечом,
Стоит твой Хранитель, грустный и злой,
И душу назад зовёт.
Душа твоя ему как родная.
Он манит её за собой.
Поверишь ему, и черта чумная
Окажется взлётной твоей полосой.
Но моя Анюта, милосердная и великодушная, пренебрегая Точечной параллельностью, настаивает:
- Птица Счастья садится только на раскрытую ладонь!