Поворот на их участок начинался у старой яблони, которая сама собой стала ориентиром: дорога делала ленивый изгиб, и трава у обочины поднималась тем выше, чем дальше от шоссе. Был август, конец августа, когда вечера уже короче, чем кажется по жаре дня, и пыль на дороге не разлетается, а оседает плотным слоем на капоте.

Катя вела медленно. На пассажирском сиденье Соня смотрела в окно из-под коротких чёрных волос, наушники одного уха висели на тонком проводе под подбородком. В машине пахло мокрым камышом - Соня перед выездом купила у бабки у пруда букет; теперь камыш стоял в ведре с водой за пассажирским сиденьем, и каждый раз, когда машину покачивало, ведро вяло отзывалось.

- Долго ещё? - спросила Соня, не оборачиваясь.

- Минут десять. Сейчас будет поворот, потом ещё километр.

Соня кивнула.

Они не говорили в дороге ни о чём важном - четыре часа от Москвы. На заправке под Тверью пили кофе из пластиковых стаканов, и Соня рассказывала про новую книгу, которую иллюстрирует, - детская, про девочку, которая нашла во дворе ежа и попробовала его уговорить остаться. Катя слушала и смеялась в нужных местах. У Сони хорошо получалось рассказывать так, чтобы никто не задавал других вопросов; это было её ремесло - рассказывать так.

Дом стоял в конце посёлка, последний участок, после которого начинался уже не посёлок, а просто поле и за полем сосновый лес. Андрей строил его пять лет: каркасный, обшитый лиственницей, с большой террасой на юг и баней во дворе. Баню он закончил в прошлом августе и весь сезон ходил вокруг неё, как ходит вокруг работы, которая получилась. Катя за этот год была в ней дважды одна, четыре раза с Андреем, и ни разу - с кем-то ещё.

Машина встала у крыльца. Соня вышла первой, потянулась - высокая, тонкая, с длинной шеей, - и улыбнулась.

- Хорошо у вас.

Андрей вышел из дома с полотенцем через плечо. На нём была старая серая футболка, на ноге - мокрый след: он, видимо, только что был у пруда. Он обнял Соню - крепко, как обнимают друзей, ровно с той силой, с какой потом обнял Катю. Это было сделано намеренно, Катя заметила: ровно одинаковое движение, ровно одно и то же время удерживания. Андрей не разрешал себе сегодня никакой разницы в первом жесте.

- Заходи, - сказал он Соне. - Сумку давай.

Соня дала ему сумку. Андрей понёс её к крыльцу. Катя постояла секунду у машины, глядя в спины обоим - Андрей выше, в широких плечах серая ткань, Соня рядом, на полголовы ниже, в льняной рубахе.

"Восемь лет", - подумала Катя.

Не претензия и не вопрос - констатация: восемь лет она знает, как Андрей идёт по двору. Это знание не покупалось специально - оно просто накапливалось, как накапливается пыль на капоте.

Она достала из багажника пакет с продуктами и пошла за ними в дом.

В доме пахло прогретым деревом и яблоками. Андрей не стал ставить Сонину сумку в гостевую - поставил у лестницы и пошёл наверх готовить там кровать. Соня крикнула снизу:

- Кать, я в пруд, пока не стемнело. Пойдёшь?

- Подожди, я переоденусь.

Они вышли через заднюю дверь. От дома до пруда метров пятьдесят: тропинка через крапиву по краям, потом мостки, потом мелкая каменистая отмель. Соня шла впереди в одной чёрной майке, с полотенцем, наброшенным на плечо. Сзади Катя видела сухой треугольник лопаток под тонкой тканью, и косая полоса вечернего света падала на этот треугольник, как кладут руку.

У мостков Соня сбросила майку и шорты и зашла в воду в простом чёрном белье. Катя зашла за ней - не сразу, постояв на мостках. Вода в августе ещё держала тепло поверху, но в глубине, у дна, под ногами проходило холодное течение из родника; о нём Катя знала, Соня нет.

- Ой, - сказала Соня, когда дошла до того места. - Холодно.

- Это родник, - сказала Катя. - Снизу.

Соня обернулась. На воде колыхались две головы - её, в коротких мокрых волосах, и Катина, со светлой косой, уложенной на темя. Между ними было метров пять.

- Кать.

- Да.

- Ты ведь знаешь, зачем я приехала.

Катя кивнула. Это был не тот разговор, который надо было начинать в воде, в пятидесяти метрах от дома, в десять минут до ужина. Соня тоже это поняла и не стала продолжать. Они поплавали ещё немного, вышли, оделись на мостках, и Катя свернула мокрое полотенце ровным квадратом, как будто это была единственная задача вечера.

Стол стоял на улице, на восточной стороне, под старым виноградом, который Андрей оплёл шесть лет назад и который теперь давал тень и редкие зелёные кисти, которые никто не ел. Андрей разжёг гриль, поставил рыбу - два больших окуня, купленных утром, - нашпиговал их лимоном и пучком укропа из своих грядок. Картошка варилась в большой кастрюле на полевой плитке, рядом стояла глиняная миска с молодым укропом и зелёным луком.

Они сели в семь, когда солнце уже было низко, но ещё не легло за лес. Катя налила вина - белое, простое, чуть кислое, как любил Андрей. На столе стоял хлеб, который Катя купила утром на ферме у поворота: серый, тяжёлый, с хрустящей коркой. Соня сидела напротив Андрея, Катя сбоку.

Разговор пошёл так, как Катя сама не ожидала, - легко. Соня рассказывала про работу, про художника, у которого она училась гравюре в марте; Андрей вспоминал, как он сам учился в Праге у одного венгра, и про то, как венгр заставлял их каждое утро рисовать кисть собственной руки. Катя смеялась. У неё было тёплое, чуть пьяное ощущение - то, которое появляется, когда ждёшь чего-то трудного, а оказывается легко. Это её удивляло. Она ждала яда, расчёта, тонкого недомолвления. А вместо этого - рыба, картошка, лук, и Соня хвалит хлеб.

После рыбы Андрей принёс кофе. Соня встала помогать Кате убирать со стола. Они вошли в дом вместе, Соня с тарелками, Катя с миской. На кухне Соня встала к раковине, открыла кран. Андрей остался во дворе - Катя видела через окно, как он идёт к бане, в широких шагах, с собранной охапкой берёзовых веников через плечо.

Соня мыла тарелки, Катя вытирала. Молчали. Из открытого окна тянуло дымом - Андрей разжигал каменку. Дым был тонкий, белый, поднимался прямо вверх, как поднимается в безветренный вечер.

- Сонь, - сказала Катя.

- Угу.

- Я хочу, чтобы вы с ним сегодня закрыли то, что у вас не закрылось. Я не буду уходить. Я хочу видеть.

Она сказала это, глядя в раковину. Соня не повернула голову. Соня медленно ополоснула вилку под краном, положила её на сушку и только потом - посмотрела на Катю сбоку.

- Ты уверена, что это про нас с ним?

Катя не ответила.

Это был самый прямой вопрос, который Кате когда-либо задавали, и она поняла это с запозданием. Не "уверена ли ты" - это был бы вопрос про разрешение. А "уверена ли, что это про нас с ним" - это вопрос про адрес. И ответа у Кати в эту минуту не было.

- Я подумаю, - наконец сказала Катя.

- Подумай, - сказала Соня. Спокойно. Без нажима.

Они домыли посуду. Андрей крикнул со двора, что баня будет готова через полчаса. Соня вытерла руки и пошла наверх взять полотенце. Катя стояла у окна и смотрела, как Андрей перетаскивает дрова от поленницы к бане. Поленья были ровные, расколотые ещё весной - она знала, как они звучат, когда он их кладёт.

Где-то в её груди начало становиться чуть тесно. Не страх. Что-то другое.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.