Наташа написала мне в среду в одиннадцать вечера.

"Лер, я в Питере на выходные. Если ты в городе - давай увидимся, ужас сколько времени прошло."

Я смотрела на это сообщение, наверное, минуту. Я не видела её десять лет. Это правда - мы пересчитали потом, и оказалось, что да, ровно десять. Универ, последняя сессия, общая компания, общие квартиры на пять человек. Потом она уехала в Берлин с парнем, парень оказался не парнем, мы созванивались полгода и постепенно перестали, как это бывает. Я переехала в Питер. Вышла замуж. Развелась. Снова работа, снова съёмная, снова я одна. Иногда я открывала её инстаграм и смотрела на чужую жизнь, в которой Наташа стала очень взрослой и очень красивой и больше не была похожа на ту девочку, которая в общаге курила в форточку и говорила, что не умеет варить рис.

Я написала "давай". Через две минуты пришёл голос - короткий, секунд десять.

"Лера, привет. Хочу обнять тебя по-нормальному. Когда удобно?"

У неё голос остался прежним - низкий, чуть хрипловатый, с этой её привычкой растягивать гласные. Я закрыла телефон и поняла, что у меня горят уши.

В пятницу в семь мы встретились в кафе на Думской. Зимний вечер, снег, фонари жёлтые. Я пришла за пять минут до, села у окна, и через стекло увидела, как она подходит. Высокая, в чёрном пальто, с короткой стрижкой - раньше у неё были волосы до лопаток, теперь почти каре. Она увидела меня через стекло, замахала рукой так, как машут только давние свои. Я почувствовала, как в горле что-то сжалось.

Мы обнялись в дверях, и я тут же поняла, что Наташа изменилась везде, кроме запаха. Тот же - чуть сладкий, чуть лимонный, что-то ещё, что я никогда не могла назвать. Я стояла и держала её за плечи, и она держала меня, и мы обе смеялись, потому что не знали, что говорить.

- Ты совсем не изменилась, - сказала она.

- Ты, наоборот, изменилась полностью.

- В лучшую сторону, надеюсь.

- Ужасно в лучшую. Я тебя боюсь.

Мы сели у окна. Заказали по бокалу. Потом по второму. К десяти мы выпили бутылку и пересказали друг другу десять лет - каждая по-своему, кусками, без хронологии. Я узнала, что Наташа три года жила в Берлине, потом в Цюрихе, что работает в фонде, который занимается современным искусством, что недавно рассталась с женщиной по имени Хелена, с которой жила пять лет. Я узнала это спокойно - как будто это была деталь, а не открытие. Хотя десять лет назад это было бы открытие. Тогда мы все были "гетеро по умолчанию", потому что иначе не умели.

Я тоже рассказала своё. Замужество. Развод. Что одна. Что мне нормально. Что иногда - невыносимо, но в среднем нормально. Наташа кивала и смотрела на меня очень внимательно - так, как раньше не смотрела. Или, может, смотрела, а я не замечала.

В одиннадцать она сказала:

- Лер, можно я скажу одну вещь, и потом мы сделаем вид, что я этого не говорила?

- Можно.

- Я тебя в универе любила. Сильно. Я никому не говорила. Я тогда думала, что мне это казалось, что я просто слишком восхищаюсь подругой. Это уже потом я поняла, что не казалось.

Я не ответила сразу. Я смотрела на пустой бокал. Мне было нужно секунд десять, чтобы понять, что я с этим делаю.

- Я не знала, - сказала я наконец.

- Я и не хотела, чтобы ты знала. Ты тогда встречалась с Мишей, ты бы испугалась. Я не хотела всё испортить.

- А сейчас сказала.

- Сейчас другое. Сейчас я просто хотела, чтобы ты знала, что я тебя помню очень. Это не предложение. Я не приехала с предложением. Я приехала по работе, и подумала - позови Леру.

Я долго молчала. Потом сказала:

- Ты сказала, что мы сделаем вид, что ты этого не говорила.

- Я соврала.

Мы засмеялись. Громко, на всё кафе.

Я взяла её за руку через стол. У неё тонкие пальцы, без колец, ногти короткие, аккуратные. Я держала её руку, и она не отнимала.

- Наташ, - сказала я. - Я не знаю, что я с этой информацией делаю.

- Ничего не делай. Просто допей вино и поедем гулять. Я хочу к Неве, давно не была.

Мы оделись, вышли на улицу. Минус пять. Снег. Мы пошли пешком - мимо Гостиного, через арку Главного штаба, на Дворцовую. Дворцовая была почти пустая, и снег от фонарей казался не белым, а золотым. Мы шли близко, под руку, и я понимала, что чувствую её локоть через своё пальто, и что это не "локоть подруги", а что-то другое, чего я не разрешала себе чувствовать ни разу за тридцать два года.

У парапета Невы мы остановились. Лёд ещё не встал - вода чёрная, тяжёлая, идёт большими медленными кусками. Мы стояли молча, смотрели. Я очень хотела что-то сказать. Я ничего не сказала.

Наташа повернулась ко мне. У неё на ресницах - мелкий снег.

- Лер, - сказала она. - Скажи прямо. Тебе сейчас непонятно или неприятно?

- Непонятно.

- Это нормально. У меня было то же самое в Берлине. Только мне было двадцать четыре, а тебе тридцать два, и тебе сложнее, потому что у тебя больше уже было "как надо".

- Я никогда не пробовала.

- И не надо пробовать, если не хочется.

- Я не знаю, хочется или нет. Я просто не знаю.

Она кивнула. Не приблизилась. Не дотронулась. Просто стояла рядом.

- Я в "Кемпински", - сказала она через минуту. - На два дня. Если захочешь - приходи. Не обязательно для этого. Я просто буду рада, если придёшь.

- Сегодня?

- Когда хочешь.

Я смотрела на чёрную воду. Я думала: тридцать два года, ни одной женщины, выстроенная жизнь, выстроенная нормальность. И ещё - что нормальность в последние два года меня не очень устраивает, и что я уже месяц лежу вечерами и думаю, что я что-то делаю не так, и не понимаю, что именно.

- Я приду, - сказала я. - Сейчас.

Она повернула голову, посмотрела на меня, и я увидела, что у неё в глазах не торжество, а что-то очень тихое, почти осторожное, как будто она боится спугнуть.

- Уверена?

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.