|
|
||
Тридцать первого декабря поезда пустые: Тамара едет с двенадцатидневных курсов в Шарью, в комнату, где её никто не ждёт. В Нее подсаживается Кушнарёв - заведующий комбинатом, которого в трёх районах зовут барином, с портфелем, где шампанское и венгерская курица. За Неёй перегон заносит, состав встаёт до утра. А в райцентре один снабженец на всех, и через неделю всё знают. Первая часть; полный текст - на adultstory.cc | ||
Тридцать первого декабря поезда пустые. Это каждый знает. Кто поедет тридцать первого? Никто. Все уже дома. У всех ёлка, салат, телевизор включён, оливье в тазу. А я еду.
Поезд Кострома - Шарья. Плацкартный вагон, я в нём почти одна. Три места в дальнем конце заняты. Там мужик спит под пальто, лица не видно. Больше никого. Проводница прошла раз, прошла два. Зинаида, лет пятьдесят ей, может и больше. Собрала бельё, которое никто не брал.
- Чаю будешь? - спросила.
- Буду.
- Титан горячий. Сама налей, мне бегать неохота.
Титан в тамбуре. Топят углём. Ведро с углём рядом, полное, с горкой. Я налила кипятку, пальцы обожгла о стакан. Подстаканник тяжёлый, с поездом на боку. Чай слабый, жёлтый, но горячий.
Зинаида села напротив, через проход. Достала свой термос, эмалированную кружку.
- Одна едешь? - спрашивает.
- Одна.
- И я одна маюсь. Смена такая выпала, под самый праздник.
- А дома кто ждёт?
- Дочь с зятем. И внук, три года ему. К утру велено быть.
- Успеешь?
- В Шарье вагон сдам, отцеплюсь. Обратным к обеду вернусь. Сядем, как люди. - Она отхлебнула из кружки. - А топить всё одно надо. Вагон пустой, а титан корми.
- Уголь-то есть?
- Ведро с утра натаскала. Хватит до Шарьи. - Зинаида зевнула, прикрыла рот. - Народ загодя весь разъехался. Двадцать девятого - битком, в тамбуре стояли. А нынче три души на весь состав. Ты, мужик тот да я.
Еду с курсов. Двенадцать дней в Костроме была, при областном управлении бытового обслуживания. Модельные стрижки по журналу "Силуэт". Нам мастер из Ярославля показывал, мы на манекенах повторяли. Я сама мастер, женский зал. Райбыткомбинат, город Шарья. Восемь лет уже стригу.
На столах манекен-головы стояли. Резиновые, волос в них жёсткий, ненастоящий. Мастер из Ярославля приехал, молодой ещё. Показывал стрижку "сессон". Модная, англичане придумали, ложится гладко. В "Силуэте" и схема была нарисована. Сначала он на своей модели покажет, потом мы на манекенах. У кого криво выйдет - распускай, начинай сызнова.
Нас, курсанток, восемь набралось. Из Галича две, из Буя одна. Остальные костромские. Все замужние, все с кольцами. Все домой торопились, к столу, к мужьям. Дни до конца считали вслух. А мне считать нечего.
Везу ножницы. "Solingen", немецкие. Купила с рук, за сорок рублей.
Купила на рынке, в Костроме. Мужик стоял с чемоданчиком у мясных рядов. Открыл его - а там ножницы, рядами лежат. Немецкие, финские, всякие. "Solingen" сразу видно - сталь светлая. Я винт покрутила, проверила ход. Мягко идёт, лезвия сходятся ровно. Люфта нет, кончики не расходятся. Он сорок пять просил. Я сорок дала, двумя бумажками. Поворчал, но взял. Хорошие ножницы, на всю жизнь.
Это ползарплаты моей. Восемьдесят рублей получаю. Зинаиде про ножницы не сказала, зачем ей знать. Ещё коробку везу, картонную. В ней коклюшки для химии. Наши всё побитые, а план по головам горит. Накрутить не на что, вот и купила.
В зале у меня очередь с семи утра. Занимают на улице, пока не открою. План на месяц - двести десять голов. Химию через день ставлю, по записи. На химию коклюшки нужны, без них никак. Волосы накрутить не на что - вся работа встанет. Наши-то крошатся в руках. Оттого и везу новые, полную коробку.
Клиентки разные ходят. Учительницы, продавщицы из гастронома. Жёны лесорубов - у этих деньги водятся. Все хотят как в журнале, красиво. А голова у каждой своя, под журнал не всякая ляжет.
Руки у меня пахнут. Перманентом пахнут. Аммиак, состав для завивки. Я в нём целый день, каждый день, по локоть. Не отмывается ничем. Мылом тру, одеколоном тру - держится. Я руки под стол прячу, когда сижу. Привычка такая.
Развелась четыре года назад. Живу одна, в комнате при общежитии комбината. Мне тридцать лет. Мне так и неплохо.
Соседка моя по комнате уехала. К матери, в деревню под Пыщуг, ещё двадцать восьмого. Комната пустая стоит до второго числа. Ёлку я не ставлю. Не для кого, да и незачем возиться. Одной под ёлкой сидеть - только смех. Приеду за полночь, чаю согрею, лягу. Утром отосплюсь как следует. Вот и весь мой Новый год.
За окном темно и снег летит. Много снега. Колеса стучат ровно, хорошо. Я стакан грею в ладонях. Пусть пахнут, никто не нюхает.
Поезд встал на станции. Нея. Стоянка две минуты по расписанию. Я в окно смотрю. На перроне фонарь, снег косой, будка дежурного.
Дверь в тамбуре хлопнула. Зашёл мужчина. Шапка ондатровая, хорошая. Плащ финский, светлый, не по погоде. Портфель в руке. Отряхнул плечи, огляделся по вагону.
Я его сразу узнала. Кушнарёв. Виктор Павлович. Заведующий райбыткомбинатом в Нее. Его в трёх районах барином зовут. Я его в президиуме видела, на кустовом совещании в октябре. Во втором ряду сидела. Он тогда доклад читал, про план бытовых услуг на душу населения.
Он прошёл вагон. Сел через проход от меня. По билету у него, думаю, другое место. А сел тут.
- Пусто, - сказал.
- Тридцать первое, - говорю.
- Логично.
Снял шапку, положил рядом. Волосы примятые, со лба назад. Посмотрел на меня внимательно, не таясь.
- Мы знакомы?
- Нет.
- Лицо знакомое.
- Совещание было. Кустовое. В октябре.
- Вы из Шарьи.
- Из Шарьи.
- Райбыткомбинат.
- Да.
Он кивнул. Помолчал, портфель на колени поставил.
- У вас Соловьёва заведует. Нина Аркадьевна.
- Она.
- Муж у неё снабженец. Толковый. Он мне фондами по коже помогал, в том году.
Я молчу. А он мне показал. Показал, что знает, кто я, откуда и через кого. И начальницу знает, и мужа ее. Значит, всё, что тут будет, до Шарьи дойдет. Шестьдесят километров до Мантурова. Один снабженец на всех. В райцентре через неделю всё знают, а то и быстрее.
- Тамара, - говорю. - Гущина.
- Очень приятно.
- Я и так знаю, кто вы.
Он усмехнулся. Ножницы мои в сумке, я сумку к себе подвинула.
Без двадцати десять поезд дёрнулся и встал. Я подумала - станция опять. Станции не было. За окном поле и снег до низу.
Стоим. Пять минут, десять. Свет мигнул раз.
Зинаида пошла по вагону. Валенки, платок на плечах, фонарь в руке.
- Занос, - говорит. - Намело за Неёй. Перегон закрыло.
- Долго стоять? - спрашиваю.
- Снегоочиститель из Шарьи идёт. Раньше утра не расчистят.
- Всю ночь, что ли?
Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.
|