Я обещала тебе не писать. Помнишь, ты сказал: "Пусть останется, как было, без слов". Я согласилась. Вот, нарушаю на четвёртый день.

Я пишу тебе про то утро, потому что ты его тоже видел.

Рассвет первого января над Валдаем встаёт лениво, будто ему тоже надо отоспаться. Озеро замёрзло ещё в декабре, и теперь это просто белое поле между сосен, ровное, без единого следа. Санаторий стоял тихий, оглушённый. На дорожках валялись стаканчики, обрывки хлопушек, одна забытая варежка на перилах. Снег шёл всю ночь и к семи утра всё это милосердно присыпал. Ты бы удивился, какая тишина бывает после того, как двести человек наконец уснули.

Меня зовут Аня, мне двадцать, и я медсестра ночной смены в медкорпусе. Ты это, конечно, знаешь. Но я пишу так, будто рассказываю кому-то другому, - иначе не получается начать.

Смена была из тех, что запоминаешь. Пятнадцать часов. Сначала мальчик рассёк бровь о край бассейна - не страшно, но крови много, а мать кричала громче ребёнка. Потом мужчина из третьего корпуса, давление под двести, красный, обиженный на весь мир, требовал, чтобы я "немедленно всё исправила". Я мерила ему давление три раза и уговаривала, как маленького. Под утро притащили пьяного дядьку, который запускал петарду, держа её в кулаке. Обошлось ожогом ладони и вселенской его гордостью за то, что "не струсил".

Я обработала, перевязала, записала, улыбнулась столько раз, что к утру лицо не слушалось.

А ещё у меня пахли руки. Они всегда пахнут после смены - антисептиком, спиртом, чем-то больничным и резким. Этот запах не отмывается, сколько ни три. Он въедается под ногти и держится до вечера. Я вечно стесняюсь его, поэтому прячу руки в рукава, натягиваю манжеты на пальцы. Ты потом заметил это, но тогда - тогда ещё нет.

Смена кончилась в семь, а идти было некуда.

В общежитии персонала за стенкой у Марины ночевал её парень, и слышно было всё. Батареи у нас едва тёплые, к утру совсем остывают. Ложиться в холодную комнату под чужие голоса - нет, спасибо. Я стояла в коридоре медкорпуса в куртке поверх формы и не знала, куда себя деть.

И тогда я вспомнила про корт.

У дежурной на вахте висит связка ключей от всех служебных помещений. Крытый теннисный корт зимой не работает, но там держат тепло - из-за покрытия, чтобы не трескалось. Единственное тёплое пустое место во всём санатории, где меня никто не тронет. Я взяла ключ, сказала, что проверю трубы. Дежурная кивнула, ей было всё равно.

Ты когда-нибудь заходил один в пустой крытый корт? Это странное место. Огромное, гулкое, под потолком фонари. Каждый твой шаг отдаётся так, будто идёт кто-то ещё. Пахнет резиной, краской разметки, чуть пылью. Я нашла у стены забытый мяч, старый, лысоватый, и от нечего делать бросила его в стену.

Звук был как выстрел. Честное слово. Хлопок, а за ним долгое эхо, которое катится под крышу и не хочет затихать. Я засмеялась от неожиданности. Бросила ещё раз. И ещё.

Я играла в теннис до пятнадцати лет. Ничего драматичного - просто мы переехали, секция оказалась в другом конце города, ездить дорого и долго, а мне уже было интереснее другое. Ракетку я с тех пор в руках не держала. Но рука, оказывается, помнит, как ловить отскок. Тело помнит дольше головы.

Я стояла там, перекидывала мяч и грелась, и было почти хорошо. А потом снаружи взревел двигатель.

К служебному входу задом, рывками, подавал белый фургон. Он дёрнулся, чуть не задел столб, встал криво. Из кабины вышел ты - в тонкой куртке, без шапки, злой и синий от холода.

- Здесь принимают банкет? - крикнул ты, не поздоровавшись.

- Какой банкет? Первое января.

- Вот и я думаю - какой. - Ты хлопнул дверцей. - Заказ на двадцать персон. Новогодний корпоратив, корпус для конференций. Оплачено, отгружено, велено везти.

Я сказала, что никакого корпоратива нет, что его, кажется, перенесли. Ты закрыл глаза и выдохнул пар.

- Перенесли. Отлично. А мне сказали - везти.

Администратора не было до третьего. Ресторан закрыт, повара разъехались по домам. Принимать заказ было некому - вообще некому, кроме меня, случайной медсестры с ключом от корта. Увезти обратно ты не мог: оплачено, назад склад не берёт, а бросить у порога двадцать порций - тоже нельзя.

Мы стояли друг напротив друга, оба замёрзшие, оба не выспавшиеся, и оба слегка злились. Не друг на друга - на ситуацию. Ты был совсем не героический. Обычный парень, худой, уши покраснели от мороза, на лице щетина в два дня. Немного нахальный - из тех, кто и уставший огрызается по привычке. Ты сказал:

- Ну и что мне теперь, до вечера тут стоять?

- Мне откуда знать. Я тут вообще-то не работаю грузчиком.

- А кем ты работаешь?

- Медсестрой. У меня смена пятнадцать часов только что кончилась.

Ты посмотрел на меня иначе. Не то чтобы с сочувствием - скорее как человек, который вдруг понял, что не он один тут несчастный.

- Мне девятнадцать, - сказал ты ни с того ни с сего. - Права три месяца. Я эту машину первый раз задом сдаю. Чуть столб не снёс.

- Я заметила.

- Спасибо, что не сказала сразу.

И тут ты почти улыбнулся, и я почти улыбнулась в ответ.

Кончилось тем, что накладную подписала я. Больше было некому, а ты стоял с планшетом и ручкой и смотрел так жалобно, что я расписалась - коряво, чужой фамилией дежурной, будь что будет. Ты сказал: "Ты мне жизнь спасла", - и это было, конечно, преувеличение, но приятное.

Оставался вопрос - куда девать двадцать порций и ящик шампанского в мороз. И я сказала: на корт. Единственное тёплое место. Ты не спорил, тебе было всё равно, лишь бы разгрузиться и уехать.

Мы таскали лотки вдвоём. Ты подавал из фургона, я принимала. Холодный воздух врывался в открытые двери, и мы торопились. Лотки были тяжёлые, в фольге, схваченные скотчем; внутри что-то булькало и пахло - заливное, салаты, нарезки, всё то, что готовят к празднику для чужих людей. Мы носили их через весь гулкий корт и ставили прямо на синее покрытие, у стены, ряд за рядом. Наши шаги гремели под потолком, как будто нас было не двое, а десять.

Ты рассказывал по дороге - короткими фразами, между ходками. Что подрабатываешь курьером на каникулах. Что вчера развозил заказы до самой полуночи, встретил Новый год на трассе, один, с бутербродом. Что диспетчер обещал отгул, а вместо отгула - вот этот рейс на Валдай.

Я рассказывала про свою смену. Про бровь, про давление, про дядьку с петардой. Ты слушал и хмыкал, и один раз сказал: "А руки у тебя чем пахнут?" - потому что я как раз передавала тебе край лотка. Я быстро спрятала ладони в рукава и буркнула: "Антисептиком. Не отмывается". Ты пожал плечами: "Нормально пахнет. Больницей". И почему-то от этого "нормально" мне стало легче.

Ящик шампанского мы тащили вдвоём, взявшись с двух сторон, - он был неудобный, углы врезались в пальцы. Донесли, опустили осторожно, чтоб не тряхнуть. Двенадцать бутылок, холодных, в инее.

И вот мы стояли посреди пустого корта, среди этих лотков и коробок, красные, запыхавшиеся. За стенами вставало первое утро года. Фонари под потолком гудели. Пахло резиной, фольгой и чуть-чуть праздником. Ты оглядел всё это добро, потом меня, потом лысый мяч, который я так и оставила у стены.

- И что теперь? - спросил ты.

Я тогда ещё не знала, что теперь. Честно, не знала.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.