- Вы кто?

Григорий поднял голову. На коленях у него лежал хомут, в руках - шило и вощёная нитка.

- А вы кто?

- Я тут живу. Номер двадцать три.

- И я двадцать три.

Вера постояла в дверях. Ключ ещё был у неё в руке.

- Этого не может быть.

- Комендант выдал.

- Мне тоже комендант выдал.

- Значит, дважды выдал.

Она вошла, поставила сумку. Свет был жёлтый, слабый. Мужик сидел на дальней кровати, большой, в тельняшке, и чинил какую-то кожаную сбрую.

- Я тут не останусь, - сказала она.

- И я не останусь.

- Вот и хорошо.

- Хорошо.

Никто не встал.

- Вы вообще откуда? - спросила Вера.

- Из цирка.

- Из какого цирка.

- Который на две недели. Шапито. Восемь лошадей на манеже.

- А я думала, у нас лошадей нет.

- Теперь есть.

Она сняла куртку. За окном свистело - сентябрь, степь, ветер шёл прямо с плаца и бил в стекло.

- А чего вы в гостинице, а не при лошадях?

- Лошади в манеже. Я при них днём. Ночью сплю тут.

- Логично.

- Стараюсь.

Вера села на свою кровать, напротив. Между ними был метр, не больше.

- Слушайте, - сказала она. - Мне некуда идти. В ДОСе трубу прорвало, весь второй подъезд залило. Нас расселили.

- А гостиница забита вашими.

- Не моими. Цирковыми. Ни одного номера.

- Знаю. Я один такой, у кого коек две.

- И зачем вам две.

- Ни за чем. Так дали.

Она усмехнулась.

- Гарнизон. Всё через одно место.

- Через комендатуру.

- Это и есть одно место.

Он хмыкнул. Отложил хомут.

- Григорий.

- Вера.

- Вера, а по батюшке?

- Просто Вера. Тридцать пять лет, какое батюшка.

- Тогда Гриша.

- Сколько тебе, Гриша?

- Сорок пять.

- Спортсмен?

- Был. Борьба. Вольная.

- А теперь лошади.

- А теперь лошади. И тумбу поднимаю. Силовой номер.

- Какую тумбу.

- Тяжёлую.

Она засмеялась. Первый раз за вечер.

- Понятно. А я жена майора.

- А майор где?

- Хороший вопрос. Перевёлся год назад. В другую часть.

- А ты?

- А меня забыл забрать.

Гриша посмотрел на неё. Ничего не сказал.

- Да ты не делай такое лицо, - сказала Вера. - Всё нормально. Квартиру не освобождаю, он развод не подаёт. Так и висим. Как хомут твой.

- Хомут я починю.

- А нас никто.

Он улыбнулся уголком рта.

- Ладно, - сказала она. - Правила.

- Какие правила.

- Ты спишь одетым.

- Я и так одетый.

- И останешься.

- Договорились.

- И вот это, - она встала, дёрнула бельевую верёвку, что была протянута под потолком у окна. - Сюда простыню. Между кроватями. Чтоб я тебя не видела.

- А я тебя.

- Тем более.

Она достала из шкафа простыню, кинула через верёвку. Простыня повисла, разделила комнату надвое. Стало похоже на плацкарт.

- Так лучше, - сказала Вера из-за простыни.

- Кому.

- Мне. Тут гарнизон маленький. Все про всех знают. Утром выйду из номера - к обеду вся часть в курсе, с кем я ночевала.

- Со мной ты не ночевала.

- Вот и я про то.

Она легла. Погасила свет со своей стороны. Осталась только его лампа - жёлтое пятно сквозь ткань.

- Гриша.

- А.

- Ты храпишь?

- Не знаю. Некому сказать.

- Узнаем.

Он тоже погасил. Стало темно. В темноте ветер был громче.

- А манеж этот, - сказала Вера. - Он же старый.

- Довоенный. Кавалерийский. Тут конница стояла.

- Знаю, что стояла. Я тут выросла.

- Хороший манеж. Крепкий. В стене до сих пор кольца.

- Какие кольца.

- Для корды. Железные. Вмурованы. Раньше на них лошадь по кругу гоняли.

- Надо же.

- Я корду за них цепляю. Восемьдесят лет, а держат.

Вера помолчала.

- Я ездила, - сказала она в темноту.

- Когда.

- В детстве. Конноспортивная школа. При гарнизоне была, потом закрыли.

- И долго?

- До восемнадцати. Потом бросила.

- Почему.

- А просто. Замуж, туда-сюда. Не до лошадей стало.

- Бывает.

- Бывает.

В темноте говорить было проще. Не видно лица - и говоришь.

- А ты чего из спорта ушёл? - спросила она.

- В тридцать ушёл. Хватит, думаю.

- И сразу в цирк?

- Не сразу. Помотало.

- А лошади откуда умеешь?

- Научился. Руки помнят, что тяжёлое держать. Что вожжи, что штанга.

- Тяжёлые руки?

- Тяжёлые. Приходится их... - он подумал, - придерживать.

- Это как.

- Ну. Чтоб не сломать чего.

Вера улыбнулась в подушку.

- Спи, Гриша.

- Сплю.

Она закрыла глаза. Ветер тянул своё. Где-то в конце коридора хлопнула дверь, кто-то из цирковых прошёл, засмеялся, стих.

Ей было тепло. Странно тепло.

Она уснула не заметив как.

А в шесть утра репродуктор на плацу заиграл побудку.

Труба. Резкая, медная, наглая. Прямо под окном. Она разрезала ночь пополам - вот только что было темно и тихо, и вот уже утро, и труба орёт над степью, как орала тут восемьдесят лет каждое утро.

Вера открыла глаза.

- Господи, - сказала она.

- Ага, - отозвалось из-за простыни.

- Ты не спишь?

- Кто ж тут поспит.

- Каждое утро так.

- Я привыкну.

- Не успеешь. Две недели всего.

- Пока лошади стоят.

- Пока лошади стоят, - повторила она.

Труба смолкла. Стало тихо. За простынёй он завозился, встал, и половицы под ним крякнули.

- Куда ты?

- К лошадям. Их в шесть кормят.

- Их тоже труба будит?

- Их ничем не разбудишь. Стоят, жуют.

- Везёт лошадям.

- Везёт, - сказал он и вышел.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.