В третью ночную смену за неделю Дина перестала слышать собственный голос как свой.

Студия была в подвальном этаже бизнес-центра на Чернышевского, в десяти минутах от гостиницы, и в час ночи на улице держалось минус двадцать восемь. Внутри - тише, чем где бы то ни было ещё в этом городе. Двойная дверь, шлюз, потом кабина три на три, обшитая серым войлоком и подвешенная на резиновых амортизаторах. За толстым стеклом - пультовая, и за пультом - Тимур, в наушниках на шее, с тонкой проседью на висках.

На стойке перед ней висел AKG C414 с круглым поп-фильтром, на нём - закреплённая прищепкой страница сценария. Семнадцатая серия. Героиня узнаёт, что муж пишет другой. Дина уже два часа пыталась удержать в голосе ту узкую полоску, которая отличает женщину, разрешившую себе понять, от женщины, ещё надеющейся. Это была не самая длинная её работа - двенадцать минут полезного времени за восемь часов смены, - но самая трудная.

- Дина, ещё раз с "остаюсь", - сказал Тимур в наушники.

Голос у него в talkback был ровнее, чем за стеклом. Что-то делал ламповый Manley в стойке, какая-то мягкая гармоника на низах - она читала про эту примочку, любительский интерес, не профессиональный. Голос Тимура из лампы выходил без верхних свистящих, без щёлочек на согласных. Он звучал как будто Тимур стоял за её левым плечом и говорил ей в самое ухо.

- Теплее на "о", - добавил он. - Без переноса.

Она прочла строку. Подождала. Он молчал четыре секунды и нажал кнопку:

- Да.

Одно слово. Не "хорошо", не "годится" - "да". И отжатие кнопки. И в наушниках - пустой пол шипения, тонкая плёнка noise floor, которая жила всё время, пока он не говорил. Эта тишина у Дины уже четвёртый день вызывала ощущение, что её слушают, даже когда никто не слушает.

В половине третьего он объявил перерыв.

Дина вышла в пультовую, не снимая наушников, повесила их Тимуру на спинку кресла. Сама села рядом, на низкий гостевой стул. Он молча достал из-под пульта термос, вылил в её чашку зелёный байховый чай, своему оставил на дне. От чая шёл сухой травяной пар, как с сеновала зимой.

Между ними лежал длинный пульт Audient - серый, тёплый под рукой от собственного питания. Свет в пультовой был приглушённый, только мониторный над пультом и красная лампочка REC на стенной панели. Спектр на экране перед ним рисовал её последнюю фразу: невысокая горка на двухстах герцах, тонкий провал на восьмистах, мягкий хвост в верхах. Дина смотрела на эту фразу как на собственное лицо в незнакомом зеркале.

- Почему ты не снял компрессию в первый день? - спросила она. - Я слышу - у тебя сегодня другой пресет.

Тимур повернул голову. Не быстро. С той самой задержкой, какую он позволял себе и в talkback - три-четыре секунды на ответ.

- Я подбирал.

- Две недели?

- Тринадцать дней.

Она усмехнулась и почему-то почувствовала, что усмешка вышла не сухой, а тоньше, чем она хотела. Села удобнее. Чай был горячий. За стеной кондиционеры держали воздух в студии холодным - двадцать градусов на пульте, восемнадцать в кабине, чтобы лампы не плыли. У неё на руках стояли мурашки, которых она в декабре уже не помнила.

- Что ты делал?

- Снимал низкую полку. У тебя на "о" вторая гармоника поднимается выше, чем у большинства. Если оставить полку, голос звучит трубой. Я попробовал три варианта. Выбрал тот, в котором ты сама себя слышишь как в комнате, а не в коридоре.

- Я себя не слушаю.

- Я знаю, - сказал он. - Ты сегодня впервые посмотрела на спектр.

Это было верно, и это было неприятно - не потому, что он заметил, а потому, что она и сама не заметила, как она в начале смен отвернулась от мониторов. Голос был её инструмент. Инструмент работает, когда о нём не думаешь. Когда смотришь на спектр - это уже думанье, это уже посторонняя комната. Она пятнадцать лет в дубляже жила в правиле "не слушать себя в записи", как будто это было гигиеной.

- И что у меня на восьмистах? - спросила она, чтобы сменить угол.

- Маленький провал, - ответил он. - Не косметический. Это голос, который много молчал.

Дина опустила чашку на пульт. Чашка стукнула о пластик. Этот звук в студии прозвучал громче, чем должен был. Тимур не поднял глаза.

В третьем часу они вернулись в кабину.

Дина читала последнюю сцену: героиня после встречи с тем самым, к которому ушёл муж. В сценарии было написано "не плачет". Дина два дубля переигрывала: первый - слишком грустно, второй - слишком сухо. Тимур слушал, не комментировал, потом нажал кнопку:

- Не играй грусть. Помолчи. Потом скажи на выдохе.

Дина закрыла глаза. Помолчала. Услышала в наушниках тонкий шорох - это её собственное дыхание шло в обратную связь через fold-back, и сквозь шум noise floor было слышно, как у неё на третьей секунде паузы вдох становится короче.

Она прочла строку.

Тимур молчал секунд десять. Потом нажал кнопку и сказал:

- Спасибо.

Он никогда раньше не благодарил её за дубль. За дубль благодарят редко - благодарят за смену, в конце. "Спасибо" в середине семнадцатой серии было выбито из формата. Дина стояла перед микрофоном с закрытыми глазами и чувствовала, что у неё под кожей становится горячо в том месте, где щека встречается с ухом.

Она открыла глаза. За стеклом Тимур не смотрел на неё. Смотрел в спектр.

- Тимур, - сказала она в микрофон.

Он нажал кнопку:

- Да.

- Я выйду к тебе.

Он наклонил голову - это было "да", без слова.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.