Бабий коллектив - как материнская плата без радиатора. Вроде работает, а трогать боязно, перегреется - спалит всё.

Меня Гена Шилов зовут. Двадцать восемь лет, кооператив "Бит" на радиорынке, четвёртый ряд от входа. Собираю "четвёрки" людям, кто накопил. 486-й процессор, четыре метра памяти, винт на пятьсот. Ставлю, настраиваю, беру наликом. Жить можно.

В филармонию меня занесло случайно. Ликёро-водочный завод решил показать, что культуру любит. Подарил областной филармонии компьютер. Новенький, в коробке, с матричным "Эпсоном". А ставить некому. Директор по знакомым спросил, знакомый на меня вышел. Я приехал.

Денег у них нет. Зарплату артистам пятый месяц не платят. Последний раз выдали бартером - земляничным мылом. Спонсор какой-то расплатился вагоном мыла. Ящики стоят в коридоре штабелями. Вся филармония пахнет земляникой. Заходишь - будто в парфюмерный отдел ЦУМа попал.

Мне тоже частично мылом отдали. Полкоробки унёс. Дома теперь на год вперёд намоюсь.

Компьютер я поставил в бывшую нотную библиотеку. Комнатка узкая. Стеллажи с партитурами до потолка, стол фанерный, стул на колёсиках - одно колесо кривое, ездит боком. Через стенку - гримёрка женского ансамбля "Волжаночка". Стенка тонкая, фанера с обоями. Слышно всё. Как они распеваются, как ругаются, как семечки лузгают.

Для себя я на машину сразу тетрис поставил. Классику. И вот фишка: из системного блока, из пищалки этой копеечной, играет мелодия. "Коробейники". Ту-ту-ту-ту, ту-ту-ту. Знаете. Падают кубики, пищит "Коробушка". Я залипал минут на сорок, пока директор не входил.

Директор - Виктор Палыч Гуськов. Мужик усталый, пиджак с чужого плеча. Пришёл диктовать приказ. Секретарша у него машины боится, говорит - радиация. Сидит на старой "Ятрани", а на компьютер крестится.

Сел рядом. Я печатаю, он диктует.

- "Приказ номер... в связи с тяжёлым финансовым положением... сократить следующие штатные единицы..."

Я стучу. Клавиатура дешёвая, залипает пробел.

Дальше фамилии. Два баяниста. Гардеробщица. Печатаю.

- Печатать? - говорю.

- Печатай, Гена, печатай.

Нажал на печать. "Эпсон" заверещал, как болгарка. Протянул лист до середины - и зажевал. Бумага гармошкой, валик её смял, буквы поползли. Вытащил обрывок, скомкал, кинул в корзину под стол. Поставил новый, допечатал нормально.

Виктор Палыч лист взял, сложил вчетверо, в карман.

- Никому, Гена. До первого декабря. Слово?

- Слово, - говорю.

А чего мне. Мне эти фамилии до лампочки. Я железячник, я тут проездом.

Ушёл он. Через пять минут - стук. Дверь открывается, и входят три.

Первая - здоровая, крупная, руки как у грузчика. Смотрит на монитор.

- Это оно и есть? ЭВМ? - говорит басом. - А чего маленькое такое.

Семечку сплюнула в кулак.

Вторая - поменьше, аккуратная, в кофточке застёгнутой доверху.

- Так, девочки, по очереди. Руками не трогаем. - И мне: - Здравствуйте. Мы посмотреть.

Третья - молодая совсем, у двери осталась. Хихикнула. Колечко на пальце крутит, туда-сюда.

- А правда оно само думает?

- Не само, - говорю. - Что заложишь, то и думает. Как муж.

Здоровая басом хохотнула. Молодая снова хихикнула. Аккуратная не улыбнулась, губы поджала.

Познакомились. Здоровая - Тамара, альт, из Карсуна. Старшая у них. Аккуратная - Лариса, сопрано, днём ещё в садике воспитательницей. Молодая - Оксана, второй голос.

Постояли, поглазели. Я им тетрис запустил показать. Кубики поехали, пищалка завела "Коробейников". Тамара аж семечку изо рта выронила.

- Так это ж наша! Коробушка! Оксан, слышь, наша песня в телевизоре пищит!

- Это не телевизор, - говорю. - Это компьютер.

- Один хрен, - говорит Тамара. - Поёт-то нашу.

Ушли. А по филармонии в тот же вечер слух пополз. Ансамбль, мол, урежут. "Волжаночку" под нож. Кто пустил - не знаю. Может, секретарша подслушала через стенку, может, сам воздух тут такой, земляничный, слухи в нём хорошо настаиваются.

В пятницу был концерт в ДК "Строитель". Я не ходил, чего мне. Остался в библиотеке, с "Эпсоном" воевал. Опять зажевал, зараза. Разобрал, чищу валик, пальцы в краске. Время к десяти. Филармония пустая, гулкая. Только земляникой пахнет, как всегда.

Слышу - каблуки по коридору. Три пары. Дверь открывается.

Входят. Прямо в сценическом. В сарафанах красных, с тесьмой. Тамара ещё и в кокошнике - видать, снять забыла или не захотела. Румяна на щеках, брови нарисованы. Пришли с концерта, не переодевшись.

Тамара дверь за собой - щёлк. Ключ повернула. И ключ - себе за пазуху, в сарафан. Грудь у неё такая, что ключ там с концами пропал, как в Бермудах.

- Поговорить надо, Геночка, - басом.

Лариса на стол выставила. Бутылку "Распутина" - этот, с подмигивающим мужиком на этикетке. Банку огурцов солёных. Три стакана гранёных и кружку с отбитой ручкой.

- Так, расселись, - командует Лариса. Воспитательским голосом. - По очереди. Тамар, разливай.

Тамара разлила. Кружку мне сунула.

- Пей.

Выпили. Огурцом закусили. Огурец хрустит на всю комнату.

- Гена, - Тамара стакан поставила, локти на стол. Руки крупные, в веснушках. - Кого сокращают. Говори.

- Не знаю, - говорю.

- Знаешь. Ты печатал. Весь ДК гудит, что нас режут.

- Я слова не могу. Директор слово взял.

- Слово он взял, - Тамара передразнила. - А мы тебе что, чужие? Мы вот они, живые сидим.

Лариса подсела с другого боку. Руки на коленки сложила, как на собрании.

- Геннадий. Ты пойми по-человечески. У нас семьи. Мы по-хорошему просим. По очереди спрашиваем, культурно. Ты нам только скажи - в списке "Волжаночка" или нет. Да или нет.

- Не могу, - говорю. - Слово дал.

Оксана у стенки. На табуретке. Кольцо крутит. На дверь косится, будто сейчас кто войдёт.

- Мне без зарплаты никак, - говорит тихо. И голос дрожит. - У меня муж на полигоне до Нового года, прапорщик. Одна я. Гена, ну скажи, а? Мне правда...

И чуть не плачет. Губу закусила.

Мне их жалко стало, честно. Сидят три бабы в сарафанах, в кокошнике одна, глаза мокрые. И мыло это земляничное от них - руки, видать, перед концертом мыли, шеи напудрили, а поверх пудры всё равно земляника пробивается. Вся комната теперь ею пахнет вместо краски принтерной.

Но слово есть слово. Я железячник, а не трепло.

- Девчонки, - говорю. - Не могу. Хоть режьте. Дал слово Палычу - значит всё.

Тамара на Ларису посмотрела. Лариса на Тамару. Переглянулись как-то. Я не понял тогда, что это за переглядки.

- Упёртый, - сказала Тамара. Довольно почти сказала. - Я ж говорила.

- Погоди ты, - Лариса ей. - Рано.

Налили ещё. Выпили. Тамара огурец взяла, откусила половину, вторую мне протянула через стол.

- Значит, по-хорошему не хочешь, - говорит. И жуёт. - Ну смотри, Гена. А если не просто так. Если каждая тебя отблагодарит. По-своему. А?

Я огурец взял. Жую. До меня не сразу дошло.

- В смысле отблагодарит.

- В прямом, - басом. И бровь нарисованную подняла.

Лариса встала. Руки отряхнула, будто мел с них стряхивает после доски.

- Так, Геннадий. Ручки на коленочки положили. Сидим ровно. Кто первый оделся - тот молодец, а кто спешит - тот у нас торопыжка. - Садиковским своим говорком, на полном серьёзе, как малышам перед тихим часом. - Тамар, покажи человеку.

Тамара поднялась. Стул на колёсиках отъехал боком, кривым своим колесом. Она руки завела за спину, к завязкам сарафана. Тесьма пошла расстёгиваться. Пальцы крупные, а с крючками управляется ловко. Сарафан на плечах ослаб.

- Ты, Гена, не бойся, - говорит. - Мы бабы культурные. С образованием.

У меня в горле огурец колом. Руки сами на коленки легли, как Лариса велела. Сижу как первоклашка. А в штанах у меня, прямо скажу, уже не первоклашка. Стоит, зараза, колом, хоть "Эпсон" на него вешай.

Оксана с табуретки хихикнула. Кольцо крутит быстро-быстро, на дверь зыркнула, потом на меня. Щёки красные - то ли румяна, то ли так.

- Ой, девочки, - говорит. - Я ж не думала, что вправду.

- Молчи, - Лариса ей. - По очереди же. Твоя ещё не очередь.

Тамара сарафан спустила с одного плеча. Под ним комбинашка, и из комбинашки - такое, что я глаза отвёл на монитор, лишь бы не смотреть. А молчу. Слово-то дал. Держусь, как блок питания на последнем конденсаторе - гудит, греется, а тянет.

- Слово, - выдавил я. - Я... слово дал.

- Да слышали мы про твоё слово, - Тамара шагнула ближе. Земляникой от неё - с ног сшибает. - Второе плечо показывать, или сам уже?

И тут Оксана с табуретки вскочила - то ли посмотреть, то ли сбежать - и локтем по столу, по краю, где клавиатура лежала. Клавиатура поехала. Кнопка вдавилась.

И из системного блока, из пищалки копеечной - на всю комнату:

Ту-ту-ту-ту, ту-ту-ту-ту. Ту-ту-ту-ту, ту-у.

"Коробейники".

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.