Конец июня двадцать шестого, база "Тверца" под Торжком, домик четырнадцатый у сосняка. Я приехала одна в понедельник, к вечеру. Ася оставалась у отца до конца школы, потом ехала с ним в Черногорию. У меня было девять дней в графике, и я взяла восемь под Тверь: сосны, река, интернет по расписанию, никакой Москвы.

"Тигуан" я поставила у крыльца. Разгружалась медленно. Термос, книга, две пары ботинок, ветровка, банка мёда с рынка на Тверском бульваре. Открыла окно, впустила воздух. Пахло смолой и водой, немного - костром от соседнего участка.

Небо к девяти уже краснело. Не оранжево, не по-обычному - а именно тёплой ржавой краснотой, как остывающий металл. Луна поднималась над сосняком, тоже красная. Администратор с рецепции, к которой я зашла за ключом, сказала, что это июньское, атмосферное, три вечера подряд бывает раз в несколько лет: "Смотрите, редко такое".

Я сидела на веранде. Заварила чай в кружку - "Гринфилд" с чабрецом, привычка мамы, которую я не пыталась перерасти. Читала Довлатова, "Компромисс". Из шестнадцатого домика - за две сосны от меня - доносились голоса. Молодой мужской, несколько тонких женских, смех. Кто-то распечатывал коробку. Кто-то ронял вилку. Не пошла смотреть. Написала Асе в мессенджер - "доехала, всё хорошо, красная луна тут" - она ответила лаконично, как двенадцатилетняя: "ок мам". Легла в одиннадцать. Красная луна к тому времени поднялась выше и стала жёлтой.

Утром я вышла к мосткам с кофе и книгой. Половина восьмого, вода Тверцы плоская, прохладная, у берега - водомерки. Я сидела босая, свесив ноги.

По тропинке - мимо мостков к рецепции - прошёл кто-то в спортивных штанах и футболке. Остановился. Обернулся.

- Марина Николаевна?

Я подняла голову. Молодой человек, лет двадцати, светлые волосы коротко, крепкое сложение, лицо знакомое, но неопределённо.

- Это я, Слава. Родионов. Ларин сын.

Секунды две я не соединяла. Потом соединила. Слава Родионов - сын Ларки, моей подруги с восьмого класса. В шесть лет он ходил с игрушечным трактором "Кировец" и объяснял мне устройство коробки передач. В четырнадцать я видела его на дне рождения Ларки - подростком неуклюжим, с прыщами у виска. Прошло пять лет. Он вырос. Ощутимо.

- Слава! - я поднялась, чуть неловко из-за босых ног. - Ты откуда здесь?

- С компанией приехали. С института. Мы в шестнадцатом. Они сегодня в Торжок на музей, я остался - статью надо доделать, у меня курсовая по газовым турбинам горит.

Он говорил без наигранности. Спокойно. Не пробовал ни очаровать, ни быть милым - как взрослый мужчина, а не как парень "сын маминой подруги". Мы поговорили минут пятнадцать: про то, как я вообще решилась ехать одна, про то, где он учится (МАИ, третий курс), про то, что мама его недавно устроилась в новую фирму. Ни разу не сказал ни "тётя Марина", ни "Марина Николаевна" больше - просто "ты", как будто это было очевидно.

Ушёл. Оставил меня с водомерками, кофе и тонким удивлением.

Вечер во вторник начался спокойно. Я ужинала на веранде - куриная грудка на сковороде, помидоры, хлеб с солью. В десять часов свет в домике мигнул. И ушёл. Я подняла глаза - во всей базе стало темно. Только у нескольких домиков запели генераторы. Ветер поднялся; где-то за Селижарово погромыхивало.

Я не боялась темноты, но фонарика у меня не было. Я на телефон посветила - нашла свечу в тумбочке.

Стук в дверь. Аккуратный, три раза.

- Марина? Это Слава. У тебя генератор есть - я слышал у администратора вчера. В сарае. Могу посмотреть, если хочешь.

Я открыла. Он стоял с налобным фонариком и разводным ключом, как будто это самая обычная вещь - прийти с ключом к соседке в темноте.

- Проходи. То есть - идём.

Мы пошли в сарайчик за домиком. Пахло старой соляркой, деревянной стружкой и мышами. Он посветил, нашёл красный "Хонда GX160" под брезентом. Скинул брезент, подкачал бензонасос, продул фильтр коротким выдохом, дёрнул за шнур. С первого раза не завёлся. Он постоял секунду, послушал, покрутил дроссель, дёрнул снова. Со второго раза завёлся. Ровный тёплый звук.

В его руках была та собранность, которую я помнила по своему бывшему в первый год брака, когда мы вдвоём поднимали баню на моих родительских шести сотках. Не молодая уверенность, а спокойное знание, что делаешь. Я стояла у двери сарайчика, смотрела на его затылок, на то, как он вытирает руки о тряпку, - и мне стало неудобно, что смотрю. Отвела глаза, покашляла в кулак.

Свет вернулся в домике - маленькая лампочка на веранде и та, что у кровати. Я сказала:

- Спасибо. Чай будешь?

Он поднял глаза. Секунду смотрел.

- Буду.

Пили чай на веранде. С мёдом из моей банки. Разговор длился часа полтора - про турбины, про PR, про то, что я делаю. Он читал Довлатова, недавно закончил "Заповедник". Мы сошлись на том, что "Компромисс" жёстче, но "Заповедник" - глубже. Красная луна к полуночи опустилась в сосны, стала бордовой. Он допил чай.

- Пойду. Спасибо за чай.

Не стал ни задерживаться, ни намекать. Просто ушёл. Я закрыла за ним дверь, и мне на секунду показалось, что домик стал больше.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.