В половине седьмого Аня стояла перед открытым шкафом и держала в руках три платья - чёрное прямое, серое в крупную клетку и тёмно-вишнёвое с короткими рукавами. До Артёма оставалось пятьдесят минут. Олег был в душе.

Она знала, что выберет чёрное. Знала ещё с понедельника, когда между лекциями отметила в голове: тогда надену чёрное. Сейчас она держала три, как будто была честность в том, чтобы пересмотреть. Это была не честность, это была учёба. Аня выросла внутри женщины, которая всегда выбирала "скромнее". Чёрное прямое - был верный ход в её внутреннем словаре. Скромное, закрытое плечами, никакого декольте. То, что носит человек, у которого нет в этом ничего личного.

Это и была первая трещина: она одевалась так, как одевалась бы, если бы её к этому обязали. Никто не обязывал.

В книжной комнате на полу лежала открытая тетрадь - её черновики к третьей главе диссертации, про орнамент. Лоос. "Орнамент и преступление", 1908. Аня писала про то, как Лоос отказался от лишнего и вместе с лишним отказался от утешения. Голая стена. Голая комната. Голый, целый, точный человек. Когда она писала - соглашалась с ним. Когда не писала - была уверена, что Лоос ошибается, что орнамент - это милосердие.

Она положила два других платья обратно. Чёрное надела на голое тело. Села на кровать. На тумбочке - её стакан с водой, недопитый. Олег открыл воду в душе. За окном капало.

Год назад, на свой день рождения, после третьего бокала, на кухне, когда было поздно и Олег резал лимон, Аня сказала ему - голосом ровным, как читают чек: "я бы хотела, чтобы ты увидел меня с кем-то".

Олег засмеялся. Поднял глаза, сунул дольку лимона ей в рот, поцеловал в висок. Не ответил. К утру забыл.

В сентябре, через одиннадцать месяцев, в эту самую квартиру, в дождь, у этого самого окна, он сказал ей: "у меня странное предложение". Назвал имя Артёма. Сказал, что думал об этом всё лето и хочет это сделать с ней - один вечер, один раз, его кресло, его наблюдение. Хочет увидеть её отдельно.

Аня согласилась. Она согласилась так, как соглашаются на чужую идею, - медленно, обдуманно, с одной поправкой про дату. Она не сказала: "это была моя идея". Она не сказала: "ты её забыл". Она увидела в нём наслаждение от того, что он сам, в одиночку, дозрел до своей мужской щедрости, и поняла, что не отнимет у него это наслаждение.

С сентября она вела себя так, как будто у неё нет в этой сделке ничего личного.

Сегодня, в половине седьмого, она поняла, что у неё в этой сделке всё личное.

Артём пришёл без четырёх минут восемь. Аня услышала домофон - Олег в гостиной встал, пошёл к двери. Шаги по паркету. Аня осталась на диване, у книжной полки, в свете торшера. В коленях книга - она её не читала, она в неё смотрела.

Артём вошёл в плаще, мокром на плечах. В руке у него был бумажный пакет "Москвы" - книжный с Тверской - и в нём бутылка. Белое. Аня заметила сразу. В их доме всегда красное; Олег и Аня оба не пьют белого, не от принципа, а от привычки. Артём не знал. Это был его маленький промах, и Аня успела за него постыдиться раньше, чем он сам сообразил.

- Дождь, - сказал Артём. Он снял плащ, протянул в руки Олегу. - Извини, опоздал.

- Не опоздал, - сказал Олег. - Точно к восьми.

- У тебя было "к семи тридцати", - сказал Артём.

- Я округлил.

Это был их обычный разговор - кратко, по-однокурснически, без театра. Они учились вместе в МИРЭА в начале двухтысячных, потом разошлись, потом встретились на даче у общих знакомых четыре года назад, и с тех пор Олег и Артём виделись три-четыре раза в год. Без жён. После Артёминого развода - без жены вообще, у Артёма; Аня видела его дважды, оба раза мельком.

Артём прошёл в гостиную, поздоровался с Аней - кивком, не подходя ближе. У него была седина в висках, отчётливая для тридцати семи. Чёрная рубашка, мягкие брюки, кожаные ботинки. Аккуратный.

- Я принёс это, - он протянул пакет Олегу. - Не знаю, как тут принято, но решил, что не с пустыми руками - не я.

- Принято с пустыми, - сказал Олег. - Но спасибо.

Олег взял пакет, ушёл на кухню. Аня осталась с Артёмом в гостиной. Артём не сел сразу - он осмотрелся, потом сел в кресло слева от дивана. Не в то кресло, в кресле напротив. Артём знал, какое кресло то, - Аня прочитала это по тому, как он его обошёл.

- Аня, - сказал он. - Если ты не хочешь сегодня - я уйду. Сейчас. Никаких чувств не будет.

Она смотрела на него секунду дольше, чем нужно. Не потому, что не знала ответа, а потому, что отметила: он сказал это раньше Олега. Олег ещё не вышел из кухни. Артём поспешил предложить ей выход в коридор, в дождь, в свой плащ.

- Я хочу, - сказала Аня. - Спасибо.

Олег вернулся с подносом. Два бокала - её и его, оба чистые. И третий, с тёплым белым, для Артёма. Олегу хватило тактичности налить Артёму его же вино, не своё красное. Аня сообразила, что в этом тоже была фраза: Олег ставил его как гостя, не как со-хозяина.

Они разговаривали двадцать минут. О работе. Артём переводил с французского - у издательства серия классики, ему дали "Завтрак у Тиффани", которое уже переводилось, но издательство хотело свежее. Он жаловался, что не знает, как обращаться со стихом Холли - в старом переводе она "золотая девочка", а в его рукописи получается "золотая курва", и редактор пугается. Олег спрашивал что-то про его переводческую программу. Аня смотрела в окно. Дождь по Сретенскому шёл мерно, янтарный фонарь под балконом был окутан мокрой звездой, в воздухе у балкона висел туман.

В какой-то момент Артём посмотрел на Аню, и Аня встретила его взгляд. Он не отвёл. Она тоже не отвела. Это длилось три-четыре секунды - этого хватило, чтобы Олег увидел.

Олег встал. Не резко.

- Пойдём.

Аня хотела сказать "нет, ещё минуту". Она знала, что хочет сказать это не из страха, а из нежелания закрывать гостиную. В гостиной всё ещё можно было что-то отменить. Она встала.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.