В Тбилисском аэропорту в семь утра ноября было тихо так, как бывает тихо после сезона, - без хаоса лета, без школьных групп. Аня шла к выходу с одной сумкой, и её ботинки на каменном полу звучали отчётливо. У стеклянных дверей стоял Гиорги. Он держал руку в кармане куртки, как держал её во дворе у отцовского дома в Москве двадцать лет назад, когда они только познакомились через Лену. Тёмная щетина с серым у виска. Старше, чем она помнила, - но не как два года назад на похоронах, когда у него было восковое лицо без выражения. Сейчас живое, серое от ночной дороги.

- Чай или сразу домой? - спросил он.

- Домой, - сказала она.

И отметила про себя, что сказала "домой", а не "к тебе".

Они вышли на стоянку. Машина была старый Chevrolet-универсал, лет пятнадцати, тёмно-зелёный. Он открыл ей дверь. Внутри пахло табаком и кардамоном - какой-то местной сладостью, которую он купил детям и забыл вытащить.

Кахетинское шоссе шло прямо, через предгорья, потом разворачивалось в долину. Туман над виноградниками лежал ровным слоем, как простыня, которую забыли разгладить. Лозы стянули в зимний жгут, привязали к колам. На обочине стояли фуры с надписью "Грузтрансгаз". Гиорги вёл одной рукой на руле, второй - на коробке передач. Молчал минут двадцать.

- Как ты вообще, Ань, - спросил наконец.

- Никак.

Добавила сразу, чтобы не оставлять воздух пустым:

- Я развелась. Восемь месяцев. Я тебе не писала.

- Я знал, - сказал он. - Твоя мама позвонила. В марте.

Аня посмотрела в боковое окно. Что её мать дозвонилась до вдовца Лены и сообщила, что её дочь развелась, - это было похоже на её мать. Что Гиорги принял это и не позвонил - это было похоже на него. Восемь месяцев молчал. Месяц назад прислал короткое: "У нас собрали виноград, если хочешь - приезжай посмотреть. Начало ноября, дни открытых подвалов". Аня написала: "Приеду". Без вопроса.

Кахетия открылась за поворотом - длинная долина, плоские крыши, далёкая полоса снега на хребте.

Дом Гиорги стоял на краю Сагареджо - каменная стена двора, тёмные деревянные ворота. Старый Volkswagen Лены сидел у стены, на покрышках. Аня узнала его сразу - Лена покупала эту машину при ней, на Авангардной, ездили вместе в автосалон. Аня посмотрела на машину секунду и отвернулась.

Гиорги провёл её через двор. В углу под навесом стояла глиняная печь - тонэ. В доме - низкие потолки, тёмные деревянные балки. Аня вспомнила: Лена писала ей про эти балки. "Как корабль внутри. Только вверх ногами". Аня тогда смеялась. Сейчас балки были просто балки.

В первый день Гиорги показал ей подвал. Подвал назывался марани, по-грузински. Старая постройка под двором, вход - через тяжёлую дверь под навесом. Внутри был полумрак, влажность, запах земли и винного жмыха. Восемь квеври - глиняных сосудов - вкопаны в землю по горло, накрыты круглыми деревянными крышками. На крышках кресты XIX века, потёртые. Аня положила ладонь на одну крышку. Глина была холодная, шероховатая.

- Сейчас созревает, - сказал Гиорги. - До весны. Потом разлив.

- Эти именно отца?

- Нет. Деда. Отцовы у меня в Чавчавадзе, там новые. - Он показал на дальнюю стену. - Тут мой отец родился. Тут я гимназию летом заканчивал. Лена этот подвал очень любила.

Первое имя за два часа. У Гиорги Лена в речи стояла в настоящем времени, не в прошедшем. Аня заметила и не поправила.

Ночью в гостевой комнате она лежала на спине и слушала собак во дворе. Лай шёл по деревне, кочующий, неровный. У Лены была привычка перед сном читать с телефона у изголовья. Аня знала эту её привычку наизусть - двадцать лет ночёвок то у одной, то у другой. Когда у Лены родилась Нино, Аня осталась у них в роддоме на ночь, потому что Гиорги был в командировке у поставщика во Франции и не успевал прилететь. У них с Леной была тогда долгая полночь в палате на пятом этаже, и Аня держала Лене руку, и Лена ей сказала: "Мне страшно, что я не пойму, как это любить". Это был тоже разговор о Гиорги, через косвенную фигуру, но Аня тогда этого не услышала. Услышала только сейчас, через двенадцать лет, в его доме.

У Гиорги наверняка теперь свой ночной ритуал. Какой - Аня не знала. Подумала об этом, и засыпать стало труднее.

Второй день поехали в Сигнаги - крепостная стена, монастырь Бодбе, могила святой Нино. Шёл редкий дождь. Аня была в тонкой московской куртке, и Гиорги предложил ей старую тёплую - Ленину, что лежала в сенях на крючке. Аня согласилась без сопротивления. Куртка пахла лимонной волной с кожаной нотой - каким-то его одеколоном. Видимо, надевал её зимой во двор. Сначала Аня дёрнулась - пах вдовец, не подруга, - но к вечеру привыкла.

У могилы святой Нино Аня стояла дольше, чем хотела. Свечи были тонкие, рыжие, восковые; пол был выложен серой плиткой; пахло старым мёдом и сыростью. Гиорги ставил две - за Лену и за свою мать. Аня поставила одну за Лену. Свеча Лены у Гиорги была короче и быстрее догорала, потому что он зажёг её одновременно с матерью, и две свечи в одной руке давали неровный жар. Аня смотрела на пламя, на ровное мигание у иконы, и думала о том, что Лена святую Нино любила как литературный персонаж - за то, что молодой грузинский святой пришла из Каппадокии и крестила страну виноградной лозой. Лена это однажды пересказала Ане как пьесу, по сценам. Лена видела в чужих культурах сюжет; Аня - чужой быт.

За ужином в маленьком ресторане говорили о третьем семестре медицинского. Об эпизоде с экзаменом по биохимии, когда Лена в тулупе у общежития заплакала от усталости в три часа ночи. Гиорги смеялся. Аня тоже. И поймала себя на этой лёгкости. Тут же остановилась внутри.

Ехала из Сигнаги в Сагареджо и думала: я смеялась с Гиорги о Лене так, как мы с Леной могли бы. Что-то сдвинулось в её внутренней арифметике.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.