Ты просил никогда про это не писать. Пишу.

Сейчас сентябрь, ты на сутках, а я сижу на кухне в твоём сером свитере. Чай уже второй. Тот самый свитер, Серёж. Он так и не выветрился, я потом объясню. За окном фонарь качается, ветер с бухты. Я считаю его качания и всё равно сбиваюсь после сорока. Ты знаешь эту мою привычку - считать что попало. Бельё, стаканы, остановки. Восьмой год на линии, а руки сами.

Помнишь, как мы познакомились? Шесть лет назад, мой вагон, Хабаровск - Советская Гавань. Ты ехал три ночи и всё время "спал". Я приносила чай, а ты лежал с закрытыми глазами и слушал весь вагон. Я тогда не знала, что ты опер и едешь по делу. Думала - командировочный, скучный дядька. А ты на третью ночь вдруг спросил, как меня зовут, ни разу перед этим не открыв рта.

Я подарила тебе подстаканник. Железнодорожный, тяжёлый, с паровозиком на боку. У нас их списывали, а я один припрятала. Сунула тебе в руку и сказала: пейте из человеческого, а не из этого пластика. Ты держал его, как будто я тебе орден вручила. Через год мы поженились. Тринадцать лет разницы, твои дежурства, мои сутки. Люди говорили - не сойдётесь по времени. А мы как-то сошлись. В коридорах, между сменами, на два часа сна вдвоём.

Теперь про Новый год. Мы сидели с шампанским, тем полусладким, что ты не любишь, но пьёшь. Я захмелела быстро. И зачем-то сказала тебе правду, которую копила годами. Что ко мне клеятся каждый рейс. Что кто-нибудь обязательно найдётся - то билет якобы потерял, то чаю в третий раз. И что иногда, Серёж, мне хочется хоть один раз сказать "да". Не тебе. Незнакомцу. Просто чтобы узнать, каково это.

Я ждала ссоры. Приготовилась. А ты молчал. Долго молчал, крутил бокал. Я уже думала - всё, доигралась. И тут ты сказал: "Скажи. Только незнакомцем буду я".

Дальше ты всё сделал по-своему, по-оперски. Выбил мне отпуск на сентябрь - я и не знала, что ты умеешь давить на кадровичку так вежливо. Взял билеты на паром, Ванино - Холмск. Порознь, сказал. Садимся как чужие. Настоящих имён нет, про дом ни слова. Захочешь - откажешь, тогда без обид, разъедемся и забудем. И легенду свою мне не рассказал. Ни имени, ни кто он. "Узнаешь меня заново", - вот и всё, что ты выдал. Улыбнулся так, что я не поняла, шутишь ты или уже вошёл в роль.

В Ванино я села на паром одна. Пахло мазутом, мокрым канатом, рыбой из порта. В трюм загоняли грузовые вагоны - прямо на рельсах, представляешь, поезд внутри парома. Я стояла у ограждения и читала номера на бортах. По привычке, вслух почти. Семьдесят шестой, потом цистерна, потом два крытых подряд. Считала, и мне становилось спокойнее.

Каюту дали на четверых, с верхними полками. На верхних - ремни, чтобы в качку не выпасть. Я бросила сумку и пошла в буфет. Ждала. Сама не знала кого, хотя знала.

Он подсел минут через десять. В сером свитере, которого я на тебе раньше не видела. Толстая шерсть, ещё колючая, новая. Пахло от него магазином, будто вчера с вешалки. Ты его специально купил, я потом поняла. Чтобы я тебя не признала даже по одежде.

- Гена, - сказал он и протянул руку. - Снабжаю рыбокомбинат. Невельск.

- Лида, - сказала я и не добавила ничего. Ни поезда, ни тебя. Чужому же.

Мы разговорились, как в дороге разговариваются. Он смотрел на меня внимательно, тем самым твоим взглядом, но я решила: играем так играем. И полезла проверять его легенду.

- И почём нынче лёд берёте? - спрашиваю невинно. - На комбинат-то много надо.

Он замялся. Секунду, но я поймала.

- Ну... по-разному. Смотря сезон.

- А тара? Ящик под горбушу сколько выходит?

- Тоже... колеблется, - говорит и смотрит в окно, снабженец несчастный.

- А соль? Соли-то на посол уходит вагонами. Уж соль-то вы знать должны.

Тут он совсем поплыл. Начал про поставщиков, про какие-то накладные, наплёл с три короба. Я слушала и еле держала лицо. Мне было хорошо, Серёж. Так хорошо, что я боялась расхохотаться и всё испортить. Мой муж, опер с пятнадцатью годами стажа, тонул на соли для горбуши.

- Плохой из вас снабженец, Гена, - сказала я тихо.

Он посмотрел на меня и вдруг усмехнулся:

- Зато честный.

- А ты красивая, Лида, - вдруг сказал он и уставился в стакан. Ляпнул, как в воду головой. - Я как вошёл, сразу тебя приметил. Сидит одна, чай мешает. Красивая, думаю.

Я не знала, куда девать руки. Стянула резинку с запястья, накрутила на палец, надела обратно. Он следил за этим, за руками моими.

- Ты чего краснеешь? - говорит. - Я ж по-хорошему. Не умею я красиво, ты не смотри. Красивая - вот и сказал, как есть.

- Спасибо, Гена, - говорю тихо. И верчу стакан на блюдце, туда-сюда, туда-сюда.

- И глаза, - добавил он, осмелел. - Глаза у тебя. Смотришь - и вроде считаешь чего-то.

Я чуть чай не пролила. Он же угадал, сам не зная.

Чай нам налили в пластиковые стаканы. Горячие, руку не удержать, тонкие эти стенки прогибаются. Я дула на пальцы. А он полез в свою сумку, покопался и достал оттуда подстаканник. Железный, с паровозиком. Мой подстаканник, Серёж. Тот самый.

Вставил в него стакан, придвинул мне и сказал:

- Держи. Проводница одна подарила. Давно.

У меня перехватило дыхание. Я держала этот тёплый металл и не могла сказать ни слова. Он таскал его с собой все эти годы, оказывается. В командировки, на паром, всюду. А сказал так спокойно, "проводница одна", будто и правда чужой. Я отпила, чтобы спрятать лицо, и обожгла губы.

Тут к столику подошла Тамара. Администратор парома, крупная, в кофте с блёстками. Уставилась на него и всплеснула руками:

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.