Автобус отходил от Дворца культуры в четыре сорок. Дождь шёл с ночи. Бригадир массовки, парень в мокрой ветровке, стоял у двери с планшетом и читал фамилии вслух.

- Соколовы, двое?

- Двое, - сказала я. - Ирина и Вадим.

Он поставил галочку и махнул внутрь. Я села к окну, Вадим рядом, сразу привалился головой к стеклу и закрыл глаза. Он умеет спать где угодно. Пятнадцать лет за ним замужем - ни разу не видела, чтобы он мучился, засыпая.

Термос я взяла большой, литровый. Налила себе крышку. Чай остыть не успел, обжёг губу.

Три тысячи за смену. На человека. Значит, шесть за нас двоих сегодня, и завтра ещё шесть. Двенадцать тысяч за два дня. За коробку на "Логан" мы должны знакомому Вадима двадцать две. Я считала это в уме уже третий раз и каждый раз получала одно и то же. После двух смен останется десять. Их отдадим с зарплаты.

- За что вообще платят, - спросила соседка через проход, - за просто стоять?

- За что скажут, - ответил бригадир. - Оденут, поставят, будете ходить. Историческое кино. Про тыща девятьсот десятые.

- А кормят?

- Кормят. Обед в два.

Ехали час с лишним. За окном мокрые поля, потом лес, потом указатель - "Никольское". Усадьба вылезла из тумана вся сразу: жёлтый дом с колоннами, а вокруг - грязь, кабели в лужах, вагончики. Приехали в десять минут седьмого.

- Выходим, не толпимся! - крикнули снаружи. - Костюмерная в конюшне, налево!

Грязь была настоящая. Кроссовки провалились сразу. Вадим взял меня под локоть, молча, и мы пошли по доскам, брошенным на землю.

В костюмерной пахло сеном и пылью. Тамара Сергеевна, костюмерша, женщина за шестьдесят, стояла в дверях конюшни и курила.

- Розовые которая? - спросила она, не выпуская сигарету.

- Это я, наверное, - сказала я.

- Заходи. Раздевайся до белья.

Она достала с вешалки корсет. Надела на меня через голову, развернула спиной, взялась за шнуровку.

- Дыши сейчас, - сказала она. - Потом не подышишь.

И потянула. Рёбра сошлись. Я охнула.

- Терпи. Все терпят.

Она затягивала снизу вверх, дёргала за каждый крест, и я чувствовала, как меня собирает, как будто складывают. Внизу спины она завязала узел. Проверила пальцами - просунула два, указательный и средний, между шнуровкой и телом.

- Вот. Два пальца оставляю. Чтоб дышала. Меньше нельзя, обморок будет. Больше нельзя, платье не сойдётся.

- А если сяду?

- Сидеть не будешь. Дамы не сидят.

Потом чулки. Настоящие, со швом, на подвязках. Подвязки щёлкнули по бедру. Платье она сняла с вешалки последним - цвета пыльной розы, из проката, с ярлычком на подкладке.

И когда она надела его на меня через голову, я задохнулась не от корсета. От запаха. Нафталин, пыль и - под ними, ближе к телу, в подмышках - сладкий ландышевый одеколон. Чужой. Женский. Кто-то носил это платье до меня, потела в нём, душилась дешёвым ландышем, и всё это осталось, засело в ткани и теперь было на мне.

- Пахнет, - сказала я.

- Проветрено как могли, - Тамара Сергеевна пожала плечами. - Не духами же его стирать. Химчистка знаешь сколько стоит?

Она застегнула крючки на спине, поверх узла.

- Иди глянь на себя.

На дверце шкафа висело зеркало, мутное, с трещиной в углу. Я подошла. И не узнала. Талия ушла, плечи развернулись, шея вытянулась - стояла какая-то дама, прямая, будто её к палке привязали. Я повернулась боком. Дама повернулась. Мне стало смешно. Не грустно - смешно. Я даже фыркнула.

- Чего ржёшь? - спросила Тамара Сергеевна.

- На себя не похожа.

- И слава богу. Кино же.

Из-за перегородки вышел мужчина в мундире. Тёмно-зелёный, с пуговицами в два ряда, воротник стойкой. Я посмотрела ему в спину и подумала - кто это. Спина прямая, плечи. Секунды две не узнавала. Потом он повернулся, и по чёрной кайме под ногтями я поняла - Вадим. Автоэлектрик, руки в мозолях, эту черноту он ничем не отмывает. А тут - офицер.

- Ну ты даёшь, - сказала я.

Он оглядел меня сверху вниз.

- И ты.

Больше ничего. Он вообще мало говорит.

С девяти нас погнали в оранжерею. Стеклянная крыша, и по ней дождь - ровно, не переставая, стучал весь день. Внутри поставили лампы, было тепло и душно. Пахло мокрой землёй в кадках и моим платьем. Ландыш на тепле проступил сильнее.

Женщина с рацией, лет тридцати, командовала:

- Массовка, слушаем сюда! Разбиваю на пары для прохода. Не расходимся!

Её звали Лена, я услышала по рации, когда ей отвечали. Она ходила между нами и тыкала пальцем.

- Вы с вами. Вы - вон к той. Розовая, ты с ним.

"Он" оказался высокий, в белых перчатках по костюму. Костя. Мы познакомились в автобусе на две секунды - тренер по плаванию, из Смоленска, тоже за три тысячи.

- А муж мой? - спросила я Лену.

- Который?

- Вон, в зелёном.

- Он с этой дамой. Всё, не переставляю, время идёт.

Вадима увели в другой конец зала, поставили с полной женщиной в голубом. Меня - с Костей.

- Руку сюда положи, - сказала Лена Косте и сама переложила его ладонь мне на талию. - На счёт "три" пошли. Раз-два-три, раз-два-три.

Белая перчатка легла мне на бок. Через корсет я почти не чувствовала руки - только давление, ровное, как будто придерживают. Мы пошли по кругу. Раз-два-три.

- Плечи назад держи, - сказал Костя тихо. - Ты горбишься.

- Мне корсет горбиться не даёт.

- А ты всё равно горбишься.

Хлопушка щёлкнула у самого уха.

- Мотор! - крикнули откуда-то. - Пошли!

Мы пошли. Пара за парой, по кругу, под дождь по стеклу. Я искала глазами Вадима. Он вёл свою даму в голубом, смотрел ей поверх плеча, куда-то в стену, лицо каменное.

- Стоп! - Лена подняла руку. - Ещё раз. Третья пара, вы вперёд ушли. Держим дистанцию.

Третья пара - это мы. Я запомнила: третья.

Прогнали ещё раз. И ещё. К без двадцати двенадцать я взмокла под платьем насквозь, и ландыш с нафталином стояли вокруг меня плотно, никуда не деться. Узел на спине давил, когда я выпрямлялась слишком резко. Два пальца зазора. Я про них помнила каждую минуту.

В два часа объявили обед. Палатка стояла за оранжереей, между вагончиками. Гречка с сосиской, чай в пластиковом стакане. Стакан горячий, держать неудобно.

Садиться в корсете и правда оказалось делом. Я опустилась на лавку боком, прямая, гречку ела с края тарелки.

Вадим взял свою тарелку и сел не рядом. Через стол, наискосок. Молча. Смотрел в гречку.

Я решила, что он злится. На меня. За то, что меня поставили с этим, в перчатках, а его - с голубой теткой. Хотя это Лена ставила, не я. И раз он злится ни за что, я тоже разозлилась - коротко, по-бытовому, как злишься, когда человек хлопнул дверцей и ушёл, а ты стой тут.

- Приятного, - сказала я через стол.

Он кивнул. Не поднял головы.

Костя сел напротив меня, с той же гречкой.

- Ты осанку-то держи и на обеде, - сказал он. - Плечи назад. Красиво же, когда прямо.

- Спасибо, я запомню.

- Я серьёзно. У тебя спина хорошая, ты просто не пользуешься.

Мне стало приятно. Вот это я в себе поймала сразу - приятно, что заметил спину, плечи, что вообще заметил. И тут же поймала второе: за весь день, с четырёх сорока, меня ни разу не назвали по имени. Ни Лена, ни Тамара Сергеевна, ни этот. Для них я - дама в розовом. Третья пара.

Вадим доел, отнёс тарелку, вышел из палатки. Дождь по крыше палатки стучал так же ровно, как по стеклу оранжереи.

Я допила чай. Стакан остыл. Узел на спине давил ровно на два пальца, и от платья, когда я наклонилась за термосом, снова поднялся ландыш - чужой, сладкий, засевший навсегда.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.