В ноябре в Адрии пусто. Это и есть причина, по которой я сюда прилетела.

Аэропорт в Сплите встречает дождём - мелким, мерзким, через который не видно ни моря, ни гор, только мокрый асфальт и таблички на хорватском, которого я не понимаю ни слова. Я беру такси до Брелы, час по серпантину, и за всё это время не говорю ни слова, кроме "hvala" на выходе. Водитель кивает и уезжает, и я остаюсь стоять перед маленькой семейной гостиницей с тремя этажами, бугенвиллеями на стене и единственным светящимся окном на ресепшене.

Лето здесь закончилось два месяца назад. В августе у них тридцать пять и яхты, в ноябре - двенадцать градусов и я. Хозяйка, женщина с очень тёмными волосами и очень спокойным лицом, провожает меня на второй этаж, открывает номер, показывает, где кофе, и говорит на смешанном английском, что ресторан внизу работает до девяти, а потом "вы можете брать в холодильнике сами, всё посчитано". Я киваю. Она уходит. Я закрываю дверь и сажусь на край кровати в куртке.

Я приехала сюда после того, как развалилось то, что не должно было развалиться. Я не буду об этом писать. Скажу только, что я очень устала плакать и решила, что мне нужно семь дней одиночества в чужом месте, где никто не знает моего имени и где не работает мой обычный мессенджер из-за роуминга. Хорватия в ноябре - почти идеально. Дождь - бонус.

Море я слышу даже отсюда. Оно где-то в трёхстах метрах за окном, шум ровный, как у работающего кондиционера в очень большой комнате.

Я раздеваюсь, иду в душ, стою под горячей водой минут двадцать, и впервые за неделю мне ничего не хочется - ни звонить, ни проверять телефон, ни оправдываться. Это новое ощущение. Я к нему присматриваюсь, как к незнакомой кошке.

Спускаюсь в ресторан в восемь. На двенадцать столов - два занятых. За одним - пожилая пара немцев, читают каждый свою книжку. За вторым - мужчина. Один.

Он сидит лицом к окну, спиной к залу. Я вижу только профиль: коротко стриженный, лет тридцать пять, белая рубашка с закатанными рукавами, перед ним полупустой бокал красного и пустая тарелка. Не телефон. Просто он и окно, за которым дождь.

Я сажусь подальше. Беру рыбу, бокал того же, что у него - поняла по этикетке на бутылке за стойкой. Хозяйка приносит хлеб и оливковое масло, и мы переглядываемся как сообщницы - она тоже понимает, что в ноябре в Адрии что-то не так со всеми, кто здесь оказался.

Я ем медленно. Смотрю в окно. Когда поднимаю голову, замечаю, что мужчина за дальним столом обернулся. Не пялится - просто оборачивался, и наши глаза встретились. Он чуть кивает. Не улыбается. Снова отворачивается к своему окну.

Я ловлю себя на том, что мне понравилось это "не улыбается". Улыбку я бы сейчас не переварила.

Утром солнце. Оно врывается в номер так, будто извиняется за вчера. Я выхожу на балкон в халате и вижу: дождь смыл вчерашнее уныние, море лежит ровное, серо-синее, с белой каёмкой у скал. Воздух - холодный, солёный, пахнет водорослями и мокрым камнем.

После завтрака я надеваю джинсы, свитер, кроссовки и иду на пляж. Пляж - галечный, узкий, с соснами, которые растут прямо из скал и наклоняются над водой так низко, что в августе под ними, наверное, фотографируются все. Сейчас под ними нет никого. Я сажусь на сухой камень. Открываю книгу. Не читаю. Просто слушаю, как маленькие волны перебирают гальку - это очень специфический звук, я раньше не понимала, почему море "шуршит", теперь понимаю.

Через час я слышу шаги по гальке. Оборачиваюсь рефлекторно.

Это он. Вчерашний.

В дневном свете он другой - старше, чем мне показалось, может, ближе к сорока, виски седые, лицо обветренное. На нём свитер крупной вязки и брюки, закатанные до середины икры - он шёл по самой кромке, по мокрому, и видно, что ему всё равно, что ноги мёрзнут. В руке - термос.

Он замечает меня, замедляет шаг. Думает, мне кажется, не подойти ли. Не подходит. Кивает, как вчера, и идёт дальше, метров через пятьдесят садится на свой камень.

Мы сидим так, наверное, час. Каждый со своей стороны бухты. Никто не пытается заговорить. И это странным образом не неловко, а наоборот - как будто мы оба молча договорились, что в ноябре на этом пляже нас двое, и мы друг другу не мешаем.

Когда я встаю, чтобы идти обратно, он тоже встаёт. Мы случайно сходимся у выхода с пляжа, на тропе наверх. Он пропускает меня вперёд.

- Холодно, - говорю я зачем-то. По-английски.

- Очень, - отвечает он. Акцент - не хорватский, не немецкий. Польский, кажется. - Но это лучше, чем тридцать пять и толпа.

- Согласна.

И всё. Мы идём наверх молча. У гостиницы он говорит "hvala vam" (хозяйке, которая поливает цветы), и сворачивает в другую сторону. Я иду в свой номер. Сижу на кровати. Замечаю, что улыбаюсь, и сама не понимаю, почему.

Вечером в ресторане он уже сидит, когда я спускаюсь. Он подымает на меня глаза, и в этот раз делает то, чего не делал вчера: кивает на стул напротив.

Я подхожу. Стою секунду. Сажусь.

- Марек, - говорит он. - Я из Кракова.

- Аня. Из Москвы.

- Долго будете?

- Семь дней.

- Я три. Уезжаю в четверг.

Хозяйка приносит вино, не спрашивая. Видимо, заметила, что мы оба пьём одно и то же. Марек улыбается ей - впервые я вижу его улыбку, и она оказывается не такой, как я ожидала: короткой, чуть кривой, без церемоний. Мне нравится.

Мы говорим до десяти. Не о важном. О том, какая дорога из Сплита, и почему в Брелу мало кто едет в ноябре, и какие хорватские слова он успел запомнить за три дня, и какие - я за один. Он рассказывает, что он архитектор, что специализируется на реставрации старых каменных зданий, и что в Хорватии его интересует не море, а как они кладут камень - без раствора, на вес и форму, и иногда эти стены стоят шестьсот лет. Я слушаю и думаю, что мне нравится, как он говорит про камень. Как другие говорят про любимую женщину.

Он не спрашивает, почему я здесь одна в ноябре. И я благодарна ему за это - кажется, он понимает, что есть вопросы, которые сейчас не задают.

В десять хозяйка приносит счёт. Я тянусь за кошельком, он останавливает меня:

- Завтра вы. Сегодня я.

- Хорошо. Завтра я.

- Это договор.

Мы смеёмся. Поднимаемся. На лестнице расходимся - у него номер на первом, у меня на втором. Он говорит "лаку нОц" - это "спокойной ночи" по-хорватски, выучил за три дня, у меня лучше пока не получается. Я отвечаю "лаку ноц", смеёмся, расходимся.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.