К вечеру в апреле в Замоскворечье воздух становится тяжёлым от воды. Дождь идёт с обеда - не ливень, а такой ровный, бытовой, будто город моет окна. Моя мастерская - на четвёртом этаже старого дома в Большом Овчинниковском, окнами в двор-колодец. Когда дождь, во дворе акустика становится странная: каждый шаг по асфальту слышен наверху как лёгкий шлепок ладонью.

Я разложила протокол. На столе - тонкая папка, страница на латинице, страница на кириллице. "Натура. Проект". Серия автопортретов в присутствии анонимного коллекционера-зрителя. Он сидит в кресле. Я работаю. Между нами - три метра. Никаких разговоров до сеанса. После - десять минут на чай, если у него остался вопрос. Никаких прикосновений. Никаких фотографий с его стороны. Деньги - переводом за неделю до. Имя - не нужно.

Концепт, который я отрепетировала с самой собой одиннадцать раз: в живописи объект всегда был объектом. Натура - нагая, лежащая, безымянная - существует только в чужом взгляде. Я хочу взять эту позицию и сделать её своей. Не отрицать взгляд, не прятаться от него, а войти в него по своей воле. Стать одновременно художником и натурой. Зритель в кресле - не наблюдатель, а инструмент. Я не позирую ему, я позирую сквозь него.

Я повторяла это в каталоге выставки, в интервью для "Артгида", в трёх лекциях. До сегодняшнего вечера это работало.

Сегодня - первый молодой коллекционер. До него были шестеро. Все - между шестьюдесятью и семьюдесятью, лысоватые, дорогие очки, одна швейцарская часовая марка на всех. Я к ним привыкла. С ними протокол держится сам собой. Их взгляд тяжёлый, ровный, заведомо принадлежащий миру, в котором всё уже куплено. Это удобно. Лёгко быть свободной перед тем, кому свобода неинтересна.

Молодого зовут - пусть будет М. Тридцать четыре, IT, по словам моего галериста - "новые деньги, но не вульгарные, очень хочет вписаться в правильный круг". Я сначала отказалась. Потом галерист сказал: "он три раза переспросил про твой протокол, не торгуется, понимает что покупает". Я согласилась.

В половине девятого я ставлю чайник. Не для него - для себя, чтобы было ровное дыхание, когда он поднимется. У меня всегда так: за полчаса до сеанса я завариваю себе один зелёный с жасмином и стою с чашкой у окна. Сегодня окно мокрое, в нём двор как акварель, всё в каплях. Я думаю про свет: завтра, если прояснится, можно будет дописать ту вещь, к которой не возвращалась с марта.

В дверь стучат в без пяти девять.

Он стоит на пороге чуть боком, как будто извиняется за рост. Тёмная куртка, мокрые плечи. Под курткой - серый свитер тонкой вязки. Глаза - серо-зелёные, спокойные, с маленьким напряжением в углу, которое я отмечаю как привычку быть внимательным. Он не торопится. Он первым делом смотрит мимо меня - за моё плечо, в комнату.

Конкретнее - в окно. Я думаю: ну да, окно у меня большое, любой бы посмотрел. И только спустя секунду я ловлю себя на том, что фиксирую это.

- Здравствуйте, - говорит он негромко.

- Здравствуйте. Входите.

Он входит. Куртку вешает сам, не глядя по сторонам, как будто уже знает, где вешалка. Я списываю это на наблюдательность.

Я провожаю его в рабочую часть. Кресло уже на месте - старое венское, перетянутое серым льном. Мольберт развёрнут так, что я работаю в три четверти к нему, лицом к окну. Свет - две лампы на штативах, тёплый. Зеркало - слева от мольберта, наклонено. Я в нём вижу свою спину, плечи, край лица.

Он садится. Ставит ладони на колени. Не закидывает ногу на ногу. Не вертит ничего в руках. Смотрит - на меня и на окно, попеременно.

Я раздеваюсь буднично. У меня для этого свой ритм: сначала браслет, потом серьги в маленькую глиняную чашку у мольберта, потом одежду на стул. Я не делаю из этого жеста. Жест убил бы концепт. Я делаю как будто я одна и просто готовлюсь к работе.

Беру кисть. Поворачиваюсь к холсту. На холсте - уже намечена фигура, моя, со вчерашнего сеанса. Сегодня я доведу плечо и поворот головы. Я работаю быстро, потому что свет ламп ровный, я знаю, как ложатся тени.

Между нами тишина, в которой слышен только дождь и звук кисти.

Через минут двадцать я понимаю, что слышу его дыхание. Оно ровное, чуть медленнее моего. Это не возбуждённое дыхание. Это дыхание человека, который привык долго смотреть на что-то одно. Я отмечаю это и иду дальше - мазок, мазок, плечо, тень под ключицей.

В какой-то момент я ловлю своё отражение в зеркале и вижу, что моя спина повёрнута к окну. Окно - у меня за плечом. В стекле, между каплями, - двор, чёрные мокрые крыши на той стороне, ряд тёмных окон. Я отмечаю это и иду дальше.

Концепт держится. Я даже думаю - он у меня сегодня крепче обычного. Хорошо.

Через сорок минут я кладу кисть. Я не работаю дольше сорока - лицо после устаёт держать. Я говорю:

- Перерыв.

Он кивает. Не двигается.

Я набрасываю халат. Иду на кухню, ставлю чайник снова. Когда возвращаюсь, он стоит у окна.

Я останавливаюсь в дверях. Он не оборачивается. Он смотрит во двор - серьёзно, как будто что-то узнаёт.

- Какой странный двор, - говорит он, не поворачиваясь. - Колодец, но не глухой. Если стоять вот тут, видно все четыре стороны.

- Да, - говорю я. - Тут архитектор был романтик.

- И свет, - добавляет он. - В декабре он сюда падает с угла, минут на двадцать в день. Очень правильный.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.