В октябре Кисловодск пустеет. Я этого не знала - выбрала санаторий по картинке в брошюре, в которой был ноябрьский снег на дорожках парка и подпись "Долина Нарзанов", и мне показалось, что это название из тех, которые имеют право существовать сами по себе, без меня. Мне нужно было место, у которого есть имя.

Я приехала в среду вечером, и в гостевом корпусе, на третьем этаже, кроме меня жили пять человек. Один из них, как мне сказала администратор, был штатный массажист - он остался на межсезонье по контракту. Остальные - двое пенсионеров с Урала, женщина из Воронежа в одиночку и пара лет шестидесяти, которая не вышла к ужину ни разу. К семи в окнах темнело по-настоящему - настолько, что огни ущелья переставали отделяться от ночного неба, и я первое время путала, какое из стеклянных пятен - Эльбрус, а какое - лампочка в служебном крыле.

Я приехала восстановить спину. Это юридически точная формулировка, которую я повторила менеджеру отдела персонала, когда уходила в отпуск; в действительности я приехала восстановить что-то другое, чего у меня не было названия. У меня болело там, где у людей обычно ничего не болит, - в районе между лопатками, ближе к правой. Я знала это место. Я знала это место профессионально, потому что двенадцать лет назад я была физиотерапевт.

Я никому об этом не рассказывала уже лет пять. Когда-то рассказывала - на корпоративных вечеринках, в дешёвом сторителлинге про "у меня был большой пивот, я ушла из медицины в право". Версия за версией не приживалась: "выгорание", "нет перспектив", "деньги не те", - и каждая держалась примерно один разговор. Сейчас я не рассказывала никому. У меня была теория, что взрослый человек - это тот, кто умеет молчать про свои зачёркнутые жизни.

Массажиста звали Алексей. Я записалась к нему на второй день, в полдень. Он встретил меня в кабинете на первом этаже спа-корпуса - невысокий, плотный, с круглой стрижкой, с тем особенным разворотом плеч, который остаётся у борцов после того, как они перестают бороться. Сорок один, может, сорок два. Руки большие. Я отметила это автоматически.

- Лежите лицом вниз. Поясница - это первое, чем мы займёмся, или хотите верх?

- Верх.

- Где конкретно?

Я ткнула себе пальцем - между лопаток, ближе к правой.

Он сказал "угу", без интонации, и встал у изголовья.

В первый сеанс я не сделала ничего, что отличало бы меня от любого другого его пациента. Я лежала, дышала, иногда подсказывала на выдохе. Алексей работал руками - крупно, ровно, без театральности. Я слышала, как он распределяет масло по своим ладоням о ладони, как один раз стряхивает с правой что-то невидимое, и про себя зафиксировала запах: тёплое подсолнечное, миндальное, и слабый, очень слабый, мел. Я знала этот мел. Это магнезия. Борцы натирают руки магнезией, чтобы не скользили на захвате. У него, видимо, осталось профессиональное - наносить на ладони перед работой, чтобы держать кожу пациента, не елозить. Я подумала: у него руки помнят упор, а не скольжение.

К концу сеанса узел между моими лопатками не ушёл, но ослаб настолько, что я смогла впервые за полтора месяца положить голову на подушку и не считать секунды до того момента, когда придётся переворачиваться. Я уснула в обед. Это для меня было событием более важным, чем приезд в Кисловодск как таковой.

Я записалась через день. Потом ещё через день. К четвёртому сеансу мы с ним почти не разговаривали - я приходила, ложилась, он работал, я уходила. Это устраивало нас обоих. Я думала, что приехала восстанавливать спину и что у меня это получилось.

На четвёртый день, когда он закончил работу с трапециевидной и провёл ладонью по моей лопатке - последний раз, на разглаживание, - он, не отнимая руки, сказал:

- У вас руки разработаны для этой работы. Чувствуете?

Я лежала лицом вниз и не видела его. У меня дёрнулись плечи. Я подумала: это первое за четыре дня его предложение в мой адрес, в котором есть глагол "вы". До этого было "лежите", "дышите", "расслабьте лопатку", и я была не вы, а спина. Сейчас я была вы, и вы что-то делали руками.

- Чувствую, - сказала я в массажный круг.

Он убрал ладонь, подошёл к раковине. Я слышала, как он моет руки - долго, по локоть. Я перевернулась, села. Мне нужно было одеться, и нужно было уйти. Я знала, как это делается. У меня было двенадцать лет тренировки уходить из кабинетов вовремя.

Я не ушла. Я села на край стола, придерживая полотенце, и сказала:

- Двенадцать лет назад я работала физиотерапевтом. Потом бросила.

Он стоял спиной, продолжал мыть руки.

- Почему?

- Выгорание, - сказала я. - Стандартный ответ. У меня есть три варианта рассказа, я могу выбрать.

Он засмеялся - коротко, не оборачиваясь.

- Тогда оставьте всех при себе.

Я надела халат. Подошла к двери. У двери остановилась. Это мне было не свойственно - подойти и остановиться. Я обычно либо уходила, либо не подходила.

- У меня правое плечо, - сказал он, по-прежнему стоя у раковины, не оборачиваясь. - С восемнадцатого, после турнира. Спайка верхней трети надостной с подостной, я её прощупывал, но самому туда не дотянуться. Один раз делал коллега в Ставрополе, помогло на месяц. Уже семь лет так живу.

Я молчала. Он не оборачивался.

- Если будут лишние двадцать минут - посмотрите.

- Когда?

- Я закрываю кабинет в девять.

- Полдесятого, - сказала я.

- Полдесятого.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.