Одиннадцатый год я держу "Метелицу". Единственный банкетный зал в Сергаче, второй этаж бывшего быткомбината. Считайте сами: по две свадьбы в месяц с мая по октябрь, плюс поминки, юбилеи, выпускные. Под тыщу застолий через мои руки. Я закупаю, я на раздаче, я считаю сдачу. Форменная юбка, фартук, окно раздачи - мой экран.

Отсюда видно всё. Кто с кем сел. Кто уже налил себе третью, пока тамада мнётся. Кто уйдёт первым - вон та пара у окна, женщина в зелёном уже смотрит на часы. Кто будет драться к одиннадцати - всегда двоюродные, всегда из-за ерунды.

- Валерьевна! - орёт Галя из кухни сквозь вытяжку. - Горячее когда?

- По графику. Полдевятого.

- Салаты метут, как не в себя.

- Пусть метут. Хлеба добавь на дальний стол.

Галя пятьдесят пять, курит прямо у плиты, всё комментирует. Зовёт меня Валерьевна, будто я ей начальница из собеса. Я ей и начальница, вообще-то.

Заказ на сегодня - шестьдесят два куверта. Родня жениха ещё пятерых привела без предупреждения, я стулья от поминального зала таскала. Аванс внесли, доплату обещали к торту. Всегда обещают к торту.

- Оль, - говорю официантке, - на пятом графин пустой. И вилку урони кому-нибудь, чистую подложи.

Оля молодая, второй сезон у меня. Бегает, не путает столы - уже редкость.

- Валерьевна, коньяк с бара считали? - кричит Галя. - Две бутылки как корова языком.

- Считала. Свидетель со стороны невесты под стол унёс, я видела.

- Своруют - с тебя же спишут.

- С меня. Всё с меня.

На подоконнике раздачи стоит коробка вишни в шоколаде. "От гостей". Мне такие суют на каждой свадьбе - считают, что банкетчице надо сладкого. Ненавижу эту вишню. Приторная, липнет к зубам, ликёр внутри как микстура. И всё равно стою и ем. Одну, вторую. Стоя, у окна, пока никто не видит. Такая у меня примета: если начала жрать вишню - вечер пошёл.

Вечер пошёл.

Стол свидетелей - третий от входа. Свидетельница молодая, вертлявая. А свидетель...

Я его увидела на подносе, отражённого в нержавейке, раньше, чем глазами.

Костя Мазаев. Крупный, спокойный, сидит боком. Двенадцать лет. Руки на скатерти - в мелких порезах, я эти руки знаю, это от плитки. Прораб, значит, до сих пор. Из Нижнего, наверно, приехал - свидетель со стороны жениха.

Он меня заметил. Точно заметил, я видела, как он на секунду задержался на окне раздачи. И не кивнул. Не подошёл. Ничего. Отвернулся к салату.

- Это не твой ли? - Галя рядом, с сигаретой, щурится в зал. - Здоровый такой. У свидетелей.

- Работай.

- Твой. У тебя лицо стало.

- Какое лицо, Галь. Нет у меня лица.

- Съехал который? Или ты съехала?

- Он. - Я гоняю ложкой рассольник, хотя рассольник не нужен. - Снял хату у вокзала, съехал за один день. Я пришла - шкафа нет. Записки нет. Ничего.

- И всё?

- И всё. Двенадцать лет назад. Разбежались тихо, как два дурака. Не орали даже.

- Жалко, что не орали. Поорёте - легче.

- Мне и так легко. - Я стукнула по колокольчику. - Горячее пошло! Первый прогон!

Полдевятого ещё не было. Двадцать минут девятого. Пусть. Горячее ушло в зал на пять минут раньше графика, потому что я так решила, а не потому что кто-то там сидит боком. Официантки понеслись с судками. Пахнёт мясом - гости про всё забудут.

Про всё, кроме того, что мне надо.

Первые тарелки поехали обратно минут через сорок. Грязная посуда идёт на раздачу тележкой, я разбираю: это в мойку, это Гале. И на верхней тарелке, под вилкой, - бланк заказа. Наш бланк, из моей же стопки на баре. Сложен вчетверо, липкий с угла.

Я развернула. Термопечать, серые строчки - сверху пропечатался вчерашний заказ на минералку. А на обороте, ручкой, одна строка:

*"Лимон всё так же кружками. Дольками красивее".*

Я узнала его с одного слова. С почерка "Л" - он всегда её как крючок пишет.

Двенадцать лет молчал. И первое, что написал, - про лимон.

- Чего там? - Галя тянет шею.

- Меню прислали. С претензией.

Я взяла ручку. На том же бланке, снизу:

*"Дольками сок течёт. Кружком в стакан ляжет. Ешь давай, стынет".*

Сложила. Сунула под чистую тарелку с горячим, ту, что на его стол.

- Оль, - говорю официантке, - это на третий, свидетелям. Вот эту конкретно ему, здоровому.

- А чего помечаете?

- Порядок такой. Неси.

Галя смотрит на меня и молчит впервые за вечер. Потом:

- Валерьевна. Ты сейчас улыбнулась.

- Показалось.

В зале уже пошла жара. Тамада с колонкой, колонка хрипит на низах. "А теперь конкурс на знание жениха!" Кричат "горько", считают до десяти, до пятнадцати, кто-то до двадцати тянет, паразит. Выкуп туфельки - свидетельница носится с туфлей по рядам, собирает в неё мятые сотки.

Тарелка вернулась быстро. Под ней - уже не бланк, а обрывок чековой ленты, скрученный. Бумага тёплая, пахнет термопечатью, как всегда пахнет к вечеру от моих рук.

*"Мясо пересолила. Специально? Помню, ты злишься - солишь".*

Ах ты.

*"Не пересолила. Ты отвык от нормального. В Нижнем поди пельмени из пачки".*

Отправила с соусником.

Пьяная тётка со стороны невесты пошла плясать одна, посреди зала, руки в стороны. Тамада ей микрофон суёт - она поёт мимо слов и мимо нот. Дети под столами гоняют, один за скатерть дёрнул, графин качнулся. Я в окно стучу Оле: подбери графин. Подобрала.

Пьяный дядя со стороны невесты встал с тостом. "Я мало скажу, но от души..." - говорил семь минут. Про завод, про то, что молодёжь не та, про то, что вот они с покойным свояком... Невеста уже смотрела в стол. Я в окно смотрела на Костю. Он читал ленту под столом, как школьник. И писал, положив бумажку на колено.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.