Меня зовут Виктор Николаевич Соловьёв. Я всю жизнь тренировал академическую греблю - сначала в Ростовской юниорской школе на Дону, потом в союзной сборной. К октябрю восемьдесят седьмого мне было сорок шесть, я вёл мужскую распашную четвёрку к контрольной гонке в Ростове через три недели, и мы жили на "Пирогово" - гребной базе под Мытищами, в лесу за каналом.

Сбор шёл вторую неделю. Ребята были молодые, двадцать два - двадцать четыре, каждое утро в полшестого я поднимал их фонариком в глаз, они матерились в подушку, шли завтракать, спускались на мостки. Вода в это время года стоит чёрная, тяжёлая, идёт от неё пар. Туман поднимается от пяти утра до половины восьмого, потом с юга подходит слабое солнце и его сдувает.

Мне тогда третий год как не было Лиды. Она умерла в восемьдесят четвёртом от рака груди, я вернулся из Гётеборга с чемпионата за две недели до конца. За эти три года я научился быть один так, что это не тяготило и не отпускало. Работа шла, дом стоял, тренерский коллектив меня уважал. Я никого не искал и на себя в зеркало не смотрел.

Инга Александровна Дауге приехала на "Пирогово" во вторник восьмого октября. Её прислали из Риги - врач-физиотерапевт сборной, латышка, кандидат медицинских наук. Ей было пятьдесят четыре. Мы пересекались с ней раньше - на трёх сборах за последние пять лет, всегда мельком, всегда через слово о гребцах: у кого локоть, у кого поясница, у кого связка. Я знал, что она вдова, что муж был капитан второго ранга, погиб в восемьдесят четвёртом на подводной лодке в Средиземном. Знал, что она хромает - левое колено после аварии на "Волге" в семьдесят девятом.

Первый раз мы поговорили в столовой на второй день после её приезда. Я сидел у окна, ел овсянку, читал вчерашнюю "Советский спорт". Она подошла с подносом, спросила: "Виктор Николаевич, можно?" - и села напротив. Поставила на стол синюю фарфоровую чашку со сколом на ободе. Чашка была явно её - не столовская, столовские все белые.

- У вашего второго номера запястье, - сказала она. - Правое. Я вчера смотрела на разминке. Он держит весло чуть криво.

- Мишка. С Комсомольска. Три недели назад упал с велосипеда. Сказал, прошло.

- Не прошло. Пришлите его ко мне в шесть после ужина. Я посмотрю.

Она пила чай маленькими глотками, не глядя на меня. Была в сером трикотажном платье, серых чулках и полусапожках. Русые волосы, коротко подстриженные над плечами, седина по вискам аккуратными двумя прядками. Некрасивая, но с чётким лицом. Такая, что заметишь второй раз.

Я спросил про её колено, из вежливости.

- Работает, - сказала она. - Плохую погоду знает лучше синоптиков.

Мы поели, я поднялся, поблагодарил. Она кивнула. Я вышел, и у меня на подошве резиновой галоши осталось это ощущение - что кто-то посмотрел на меня, не подавая знака.

На третий день, в шесть сорок утра, я стоял на мостках. Лодка ушла за третий буй, я ждал их обратно. Туман был плотный, канал слышен, но не виден. Я услышал шаги за спиной - доски скрипнули под неровным ходом.

- Виктор Николаевич.

- Доброе утро.

Она встала рядом, в руки грела мою же вторую перчатку - я протянул автоматом, когда увидел, что она без. Мы молчали минуты три. Слышно было только, как под мостками ходит вода и как где-то за туманом четвёрка идёт в темпе - глухой ритм вёсел о воду.

- Мишкино запястье, - сказала она наконец. - Я вчера поработала. Ещё три дня - и он выйдет чисто.

- Спасибо.

- Не за что. Работа.

Ещё помолчали. Туман стоял так, что я видел только её профиль сбоку - короткая шея, небольшой прямой нос, седая прядка над ухом. Я поймал себя на том, что смотрю на её ухо дольше, чем на воду. Отвёл глаза. Потом подумал, что она это, конечно, заметила, и стало неловко.

Из тумана вышла лодка - сначала носовая доска, потом гребцы. Загребной махнул мне рукой. Я махнул в ответ, крикнул: "На причал!". Мишка провёл веслом чище, чем накануне.

Инга Александровна ушла первой. Я слышал, как она прошла по деревянному настилу к столовой - шаг ровный, левая нога чуть придерживается.

К концу четвёртого дня я уже сообразил, что жду ужина. Не потому, что был голоден. Потому что она садилась в шесть в ту же вторую линию столов, у окна, спиной к тренерскому корпусу.

В четверг вечером после ужина мы вышли одновременно. На крыльце столовой она остановилась, застегнула куртку, поправила шарф. Сказала, не поворачиваясь:

- Виктор Николаевич, у меня к вам просьба. Мне надо оформить протокол по массажу - форма для министерского журнала за третий квартал. Печатной машинки в мед-корпусе нет, ходить в тренерский корпус с журналом не хочу - там сейчас Кузьмин с командированными. Не зайдёте ко мне в комнату часам к восьми? Я вам продиктую, вы напишете. У меня почерк для формы не годится, они его в министерстве вернут.

Я стоял и смотрел на неё сбоку. Она не смотрела на меня. Ждала.

- Зайду, - сказал я.

Она кивнула. Мы прошли до развилки, разошлись - она к общежитию врачей и командированных, я к тренерскому корпусу. Я поднялся к себе, снял свитер, надел свежий, взял шариковую ручку, посидел на кровати минуты две. Потом встал и пошёл.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.