Четыре километра от асфальта, и всё - грунтовка, глина, май. Я эту дорогу теперь во сне вижу. За Золотарёвкой сворачиваешь, и УАЗ начинает считать колдобины, а ты вместе с ним считаешь зубы. Пишу тебе сейчас, за окном треста серо, обеденный гул, а я сижу с этой папкой и понимаю, что письмо уйдёт вместе с ней. Ты вложишь его в накладные, между копиркой и копиркой, и никто не полезет. Так что читай спокойно.

Ты знаешь, зачем я тогда приехала. Я - из ПТО, инженер, меня послали снять фактические объёмы по трём твоим домам. Начальство сахарного завода строит себе коттеджи под ключ, деньги завода, а значит, деньги живые и с них спрашивают. Мой акт ложится под подпись. И если я подписываю то, что в твоих актах, - я подписываю приписку. А приписка на такие суммы - это уже не выговор. Это статья или, в лучшем случае, вылет с волчьим билетом. Тебя, Сомов. Не меня. Я приехала считать, и я умею считать. Толя, муж мой, восемь лет как муж, сказал перед отъездом только: "Не задерживайся, там комарьё". Больше про Толю я тебе не напишу ни слова, и ты не спрашивай.

Приехала я к десяти. Валя-водитель высадил меня у вагончика и ушёл курить свой "Пётр I", а ты вышел с рулеткой на поясе и посмотрел на мои туфли. Помнишь? Ты ничего не сказал, но я всё поняла. Городская дура в туфлях на глину. Ну ладно.

Дома стояли под крышу, два в кирпиче, третий - коробка. Я открыла папку, разложила твои акты на капоте и пошла с рулеткой. Ты шёл рядом, руки в карманы, и считал на глаз. Вот в этом весь ты, Сомов, - ты весь объект держал в голове, но в голове у тебя всё было кругленькое, красивое, с запасом.

- По кирпичу у тебя двести восемьдесят тысяч штук на первый дом, - говорю. - Я насчитала по кладке двести сорок. Сорок тысяч штук куда дел?

- Бой, - говоришь. - Транспортный. Зимой возили, мёрзлый бил.

- Двадцать процентов боя? Ты его что, с самосвала на землю кидал?

Ты усмехнулся. Не обиделся, вот что мне понравилось. Хам бы завёлся, а ты только достал из-за уха карандаш - плоский такой, столярный, широкий, тупым грифелем, - и наклонился над моей ведомостью прямо на капоте.

- Смотри, - говоришь. И начал мне тыкать этим карандашом в строчки. - Вот тут ты простенки не взяла. Вот тут четверть кирпича на перевязке в углах - а её никто не считает, а она есть. Вот проёмы: ты вычла по чистому, а клали с напуском.

И правишь. Прямо в моей ведомости своим плоским грифелем - жирно, наискось. У меня всё аккуратно, карандашик остро заточенный, а ты своей лопатой лезешь. По кирпичу мы за полчаса сошлись на двухстах пятидесяти двух. Не двести восемьдесят, но и не мои двести сорок. Ты отыграл двенадцать тысяч штук честно, я это признаю.

А по раствору мы сцепились. У тебя в акте марка сто, а я по кладке вижу семьдесят пять, и объём завышен кубов на восемь. Восемь кубов - это деньги. Ты стоял на своём, я на своём, и в какой-то момент ты этим карандашом черкнул мою цифру и написал сверху свою.

Я забрала карандаш. Просто вынула у тебя из пальцев.

- Это моя ведомость, - говорю. - В ней я пишу.

- Отдай, рабочий инструмент.

- В залог, - говорю. - Пока не докажешь по раствору.

Ты посмотрел на меня уже по-другому. Не на туфли. И сказал:

- Ну оставь. Всё равно вечером сочтёмся.

Карандаш этот, Сомов, до сих пор у меня. Плоский, с одного бока грифель сточен на скос. Я его и не собираюсь тебе отдавать, если честно.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.