Лиза вышла из автобуса на улице Чернышевского в начале пятого. Ноябрь в Саратове был промозглый - не тот мокрый холод, к которому она привыкла в Москве, а сухой, режущий, с речной сыростью из-за Волги. Она поправила сумку на плече и пошла вниз к набережной. Дом матери стоял в трёх кварталах от автобусной - ключи у соседки Раисы Андреевны лежали второй месяц. С похорон.

Лиза не была в этом городе одиннадцать лет.

Она шла медленно, без причины растягивая дорогу - отдаляла момент входа в пустую квартиру. На углу у ледового дворца "Кристалл" остановилась. Здание было то же самое - серая бетонная коробка с пыльными окнами на втором этаже, через которые виден край трибун. Над входом - новая вывеска, светодиодная, бирюзовая. В её время вывеска была краской, выцветшая.

Сколько раз она входила сюда. Шесть, семь дней в неделю с шести утра до шестнадцати ноль-ноль. Десять лет ровно.

И не вошла, когда её исключили.

Постояла. Внутри что-то двинулось - без названия. Шагнула к двери, толкнула. Тёплый запах хлорки, резины и того особого, чем пахнет любой каток, - мокрый бетон, разбитый лёд, кофе из автомата у гардероба. Тот же запах.

- Девушка, - окликнула вахтёрша из-за стеклянного окошка, - вы куда?

- Я просто посмотреть, - сказала Лиза.

Вахтёрша глянула - как смотрят на туристов. Лет шестидесяти, рыжая, в синем халате.

- Сейчас младшая группа. Тихо.

Лиза прошла в коридор. На трибуне сидели три бабушки - забирающие. Внизу на льду - десяток детей в обтянутых костюмах. Цвета костюмов изменились: раньше были чёрный и красный, теперь сиреневый и бирюзовый. У бортика стоял тренер.

Она узнала его раньше, чем он повернулся. По спине. Прямой, узкоплечий, в чёрных тренировочных и тёмно-синем свитере. Голова теперь седая. Раньше была русая, со светлым ёжиком на затылке. Сейчас - белая полностью.

Андрей Сергеевич.

Лиза села во второй ряд. Не дышала. Смотрела, как он командует - короткими, чёткими словами. Девочка лет одиннадцати делала аксель - он наблюдал три секунды, потом сказал: "опустила бедро, повтори". Тот же голос. Чуть глуше.

Через двадцать минут он отпустил группу. Дети полезли по лестнице к раздевалке, мимо неё. Он подошёл к бортику, повесил на него секундомер. И повернулся к трибунам.

Лиза держала руки в карманах пальто и не знала, заметит ли. Прошло двадцать пять лет.

Он смотрел на неё секунд десять. Потом сказал, не повышая голоса, но так, чтобы она услышала:

- Лиза. Шумилова. Я тебя ждал.

- Ждали? - она встала с трибуны.

- Не сегодня, - он усмехнулся. - Когда-нибудь.

Он стоял у бортика и не приближался. Она спустилась по проходу, держась за тонкие железные перила.

- Я тебя в прошлом году видел во сне, - добавил Андрей Сергеевич. - Странно как.

Сказано тихо, без пафоса. Просто фиксация.

- Я приехала по делам, - сказала Лиза. - Мама умерла в сентябре. Разбираю квартиру.

Он принял это лицом, без переигрывания.

- Сочувствую. Я её знал.

- Откуда?

Он посмотрел на лёд. Потом обратно на неё.

- Она сюда ходила. Последний год. Сидела вот в этом ряду - он показал на третий от прохода. - Смотрела младшую группу. Раз в неделю где-то. Никогда не подходила.

- И вы знали, что это она?

- По имени - нет. Узнавал в лицо: одна и та же бабушка, всегда одно место. Я думал - внучка у неё, наверное, в группе. После её смерти кто-то из родственников повесил в вестибюле некролог. Я прочёл - Шумилова. Я тогда отошёл и закурил, хотя бросил восемь лет назад.

Лиза стояла у бортика и думала: говорю ему "Лиза", как он говорит. Не Елизавета Игоревна, как мать звала её последние пять лет, когда хотела дистанции. Просто Лиза.

- Она вам никогда не говорила?

- Нет, - Андрей Сергеевич покачал головой. - Может, не хотела меня смутить. Может, не хотела, чтобы я тебе передал привет и ты бы вернулась не ради льда, а ради приличия. Я думал и так, и так. Не знаю, что правда.

Лиза подошла к самому бортику. Лёд был свежий - заливщик прошёлся между группами. Тянуло холодным паром.

- Я её похоронила и пять недель не могла войти в этот город. Живу в Москве, всё близко. А сегодня вышла из автобуса, пошла к набережной, а оказалась у вас.

- Это нормально.

- Я не была на коньках с шестнадцати.

- Хочешь?

Это был тон, которым он спрашивал её в четырнадцать "хочешь ещё раз тройной?" - когда она была измученная, а он давал ей выбрать, не пуская и не отпуская.

- Я не помню как.

- Тело помнит, - сказал Андрей Сергеевич. - На сорок минут. У меня залит лёд до восьми, потом старшие.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.