Мне до сих пор снятся те сени. Ящики у стены. Патефон играет, игла западает. Кто-то идёт её поправить, а я стою.

А было так.

Меня зовут Зоя Панина. Мне тридцать восемь лет. Я работала в областной молодёжной газете. Меня послали в село Лебяжье при МТС. Надо было сделать очерк. Назывался он "Первенец мирного года". У бригадира МТС родился сын. Первый мальчик в бригаде после войны. Редактор велел снять фото и написать тепло.

Я выехала в четверг. Дорога была плохая. Сентябрь, дожди, грязь по ступицу. Подвода шла медленно. Возница молчал и курил. Колёса вязли на спусках. Он слезал и вёл лошадь под уздцы. Я держала на коленях "Фотокор". Аппарат тяжёлый, в деревянном ящике. Я боялась, что стекло треснет. Пластинки к нему я везла отдельно. Их было шесть штук. Я переложила их тряпками.

Карточки ещё не отменили. У меня в кармане лежала хлебная. Я всё время трогала её пальцем. Возница сказал, урожай нынче худой. Дожди побили хлеб на корню. Он ругал погоду и молчал дальше. Дорога заняла полдня. К селу подъехали к вечеру. Пахло навозом и дымом. Собаки лаяли из-за плетней.

Дом бригадира стоял с краю. Окна светились. Внутри было шумно. Я поняла, что попала на праздник.

Хозяйку звали Дарья. Она вышла на крыльцо. Была румяная и потная. На ней был платок в горошек. Фартук мокрый снизу. Выписали жену бригадира из роддома днём. Теперь собрался весь народ.

- Из газеты? - спросила Дарья. - Проходи, проходи.

Я вошла. В избе было жарко. Печь топили с утра. Столы сдвинули в один длинный. Накрыли двумя скатертями. На столе стояли миски. Картошка, солёные огурцы, квашеная капуста. Хлеб был свой, ржаной. Порезан толстыми ломтями. В глиняной кринке стояло молоко. Сидели бабы и мужики. На лавках и на табуретах. Гармонист сидел у печки. Растягивал меха. В углу на комоде стоял патефон.

Меня посадили в конец стола. Налили в стакан. Пододвинули миску с капустой. Я достала блокнот. Положила рядом. Все смотрели на блокнот. Я чувствовала себя чужой. У меня было задание.

- Ты пей, - сказала соседка. - Успеешь написать.

Соседка была старая. Без двух передних зубов. Она положила мне огурец на край миски.

- Ешь. С дороги-то.

Я отпила немного. Самогон был крепкий. Отдавал сивухой. Я заела огурцом. Ребёнок спал за занавеской. Бригадир подходил и показывал. Мальчик был красный и сморщенный. Завёрнут в старую пелёнку. Я записала имя. Записала вес.

- Три двести, - сказал бригадир. - Богатырь.

Я решила снять фото сразу. Пока не совсем стемнело. Достала "Фотокор" из ящика. Развернула у окна. Магния у меня не было. Оставалась одна выдержка. Я велела поднести лампу ближе. Поставила бригадира с женой у печки. Жену усадила на табурет. Ребёнка вынесли из-за занавески. Развернули лишнюю пелёнку. Дарья держала лампу сбоку.

- Не дышите, - сказала я. - Считаю до трёх.

Ребёнок спал и не шевелился. Мать сидела прямо. Бригадир положил ей руку на плечо. Я открыла затвор. Досчитала. Закрыла. Свет был слабый. Я сняла ещё раз, для верности. Убрала аппарат в ящик.

Патефон завели. Пластинка была старая. Играла что-то про рябину. На одном месте игла западала. Голос дёргался и повторял слог. Дарья подошла и толкнула иглу пальцем. Пластинка пошла дальше. Никто не удивился. Видно, так было всегда.

Потом во дворе застучала подвода. Хлопнула дверь в сенях. Вошёл мужчина. Большой, в брезентовом плаще. Плащ был мокрый насквозь. С него текло на пол.

- Ряхин приехал, - сказал кто-то. - С базы.

Тимофей Ряхин снял плащ. Повесил на гвоздь у двери. Плечи были широкие. Гимнастёрка тянулась на спине. Руки тяжёлые, с большими кистями. На костяшках я увидела ссадины. Свежие, ещё тёмные.

- Приданое привёз, - сказал он. - От завкома. По разнарядке.

Он вышел и вернулся. Внёс два ящика. Поставил у стены в сенях. Потом внёс третий. В нём была карамель. Подушечки, россыпью, в фанерном ящике. Ящик отсырел в дороге. Карамель слиплась в один ком.

- Сырость, - сказал Ряхин. - Всю дорогу лило.

Дарья заглянула в ящик. Поковыряла ногтем.

- Ничего. Ребятам сгодится.

Ряхина посадили с другого края. Напротив меня, через стол. Ему налили полный стакан. Он выпил и не поморщился. Заел коркой хлеба. Ел мало. Больше молчал. Я смотрела на его руки. Он отломил кусок карамели от кома. Подушечки не хотели отходить. Он тянул их пальцами. Они липли одна к другой. Он оторвал две штуки и съел. Пальцы у него стали липкие. Он вытер их о штаны.

Я записала в блокнот: ОРС, экспедитор, приданое от завкома. Это годилось для очерка. Про снабжение молодых семей.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.