Костюмерная у нас в подвале, окно узкое и высокое, под потолком, и с сентября по май я включаю верхний свет уже в четыре. В октябре, в первую неделю нового сезона, света прибавляется только рабочего - швейная лампа над машинкой, настольная у кроя, тёплый рыжий круг у моего стола с описями. Я разбираю после лета: чехлы сняты, бархат подвешен на плечиках вдоль дальней стены, лаванду от моли я поменяла в тряпичных мешочках вчера, и запах в комнате стоит двойной - старой пыли и свежей сухой травы.

Мне сорок. Три года как я здесь, в Йошкар-Оле, в Марийском театре оперы и балета. До этого пятнадцать лет в Мариинке, костюмер, потом хранитель. Развод я оформила в тридцать пять, документы на переезд подала через год, ещё год ушёл на поиск работы. Сюда меня взяли по звонку - Марина Петровна, наш главный, знала меня по Питеру ещё девочкой в кроевом цеху.

В понедельник у меня примерка костюма Германна на солисте. В среду начинают репетиции с оркестром. В пятницу приезжает приглашённый дирижёр - Егор Ильич Кислицын, из Петербурга, из "Мюзик-Холла". Марина Петровна произнесла его имя за утренним чаем на общей кухне, как произносят имя знакомых по хорошему случаю - без нажима. Я вспомнила его сразу. Пять лет назад в Мариинке была двухдневная мастерская по историческим тканям, он вёл с кем-то из режиссёрского. Я стояла в зале три часа с образцами пятиполосного бархата и слушала его, не отрываясь. Он тогда меня, наверное, тоже видел - я держала все образцы, он спрашивал у меня про плотность утка. Но потом всё разошлось: я через два месяца уехала из Питера, поменяла почту, поменяла телефон, поменяла всё. С тех пор не пересекались.

Он приехал в пятницу к обеду. Я его увидела через служебный вход - он шёл с сумкой на плече, в тёмно-сером пальто без пояса, в мягких перчатках. Волосы у него поседели с висков за пять лет, лицо не изменилось. Он посмотрел на меня коротко, узнал - я поняла по паузе в его шаге, не по улыбке.

- Здравствуйте, Мария Дмитриевна.

- Здравствуйте, Егор Ильич.

- Марина Петровна сказала, костюмы под примерку у вас с понедельника.

- С понедельника.

Он кивнул и ушёл в кабинет к главному. Я стояла у своей двери с папкой описи и не могла вспомнить, зачем я папку взяла.

Вечером я не пошла домой сразу. Осталась в костюмерной, разбирала военный сундук с пуговицами - металлические, латунные, серебристые, отдельно золочёные для мундиров XIX века. Пуговицы у меня в фанерных ячейках, я перебирала их и слушала, как в верхнем зале настраивается оркестр на завтрашнюю пробу. Через два перекрытия - глухо, но ясно - виолончель, потом гобой, потом длинная нота духовых. Кто-то из скрипачей поднимался в верхнем регистре и обрывался, снова поднимался.

К девяти оркестр разошёлся. Я собрала пуговицы обратно, закрыла сундук, погасила швейную лампу - оставила только настольную у стола с описью. Дверь открылась без стука. Он стоял на пороге в том же пальто, только шарф уже свободный.

- Разрешите на пять минут. Я не помешаю.

Он вошёл, сел на край стула у окна, положил руки на колени. Я налила ему чай в кружку с щербинкой на краю - другую я не нашла - и села напротив за свой стол.

- У вас лаванда.

- Я вчера меняла.

- Пахнет как в Малом мариинском на верхнем ярусе. Там тоже лаванда в тканях.

- Там больше кедровых стружек.

- Может быть.

Он молчал минуту, глядя не на меня, а на бархат на плечиках. Потом сказал так, как будто это фраза, которую он подобрал за пять лет, а сегодня вечером наконец разрешил себе:

- Мария Дмитриевна. Вы никогда не ответили.

- Куда?

- Я вам писал в декабре двадцать первого. На вашу почту в Мариинке. Я думал, что вы не хотите продолжения. Я не настаивал.

Я поставила кружку. Пуговица одна, отдельная, латунная с орлом на лицевой стороне, стояла у меня на столе на ободе - я её пять минут назад достала из сундука и не убрала обратно. Она стояла, слегка покачиваясь.

- В декабре двадцать первого я почту в Мариинке уже не открывала. Я её меняла тогда - привязка была на мужнин домен, я хотела к концу года отрезать. Мне туда с осени письма приходили - я их не видела.

Он посмотрел на меня - не сказал сразу "значит вы не отказывали". Не сказал вообще ничего. Только пуговицу мою на ободе поймал взглядом, увидел, что она покачивается, и поставил её пальцем ровно.

- Я думал, вы просто не сочли нужным. Это было ваше право.

- Егор Ильич. Я тогда всё пропустила.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.