Лена свернула с трассы Е95 на просёлок около семи вечера, и через двести метров поняла, что зря. Асфальт закончился сразу за указателем "Залесье - 12 км", и колёса "Нивы" матери сели в апрельскую грязь по самые ступицы. Дворники работали на максимуме, дождь шёл со снегом наискось, и в свете фар было видно только две лоснящиеся колеи, по которым где-то впереди тянулись чужие следы протектора.

Двенадцать километров. До деревни она их обычно проходила за двадцать минут - летом по сухой грунтовке. Сейчас машина шла на второй передаче, корпус её мотало из стороны в сторону, и Лена держалась за руль обеими руками, как будто это что-то меняло.

Через восемь километров "Нива" села. Не плавно - клюнула капотом в очередную колею, и задний мост лёг на гребень между колеями. Лена нажала газ, колёса завизжали, грязь полетела веером в свет стоп-сигналов. Машина не двинулась.

Она заглушила мотор. Стало тихо - только дождь по крыше и где-то далеко за лесом то ли пёс, то ли волк, она не разбирала. Достала телефон. Связь - одна палка, потом ни одной. Открыла мессенджер - ничего не уходит.

- Спокойно, - сказала она вслух себе. Голос прозвучал хрипло.

Она вышла. Сапоги по колено провалились в кашу из снега и глины. Обошла машину. Под задними колёсами - пустота, мост действительно лёг. Домкрат тут не поможет: грунт расплывётся под пятой, едва приподнимет.

Лена вернулась в салон. Включила печку, потом выключила - аккумулятор. Сидела в темноте, смотрела, как капли сползают по лобовому стеклу, и думала о том, что в Москве у неё в холодильнике осталась наполовину начатая бутылка вина, и что эта бутылка её сегодня ждать не будет. И что она зря поехала одна. И что мать в её сорок один уже была вдовой и держала эту дачу одной рукой, а она вот не может проехать восемь километров до неё.

Через час за поворотом показались огни. Высоко - выше, чем у "Нивы". УАЗ, мутно-зелёный, шёл по той же колее, не торопясь. Остановился метрах в десяти, не глуша мотора. Из водительской двери выпрыгнул мужчина в брезентовой куртке и резиновых сапогах выше колена. Подошёл, наклонился к её окну. Лет сорок семь. Светлая щетина в три дня. Лицо мокрое, спокойное.

- Сели, - сказал он. Не вопросительно.

- Сели, - повторила Лена.

- До куда?

- Залесье. Дом Сониных. Это моя мать.

Он посмотрел на неё дольше, чем нужно было для уточнения.

- Софья Алексеевна. - Кивнул сам себе. - Ну поехали. Я подцеплю.

УАЗ дотащил "Ниву" до калитки за полчаса. Лесник - он представился у крыльца, Дмитрий, - отцепил трос, проверил замок калитки, дождался, пока она найдёт ключ под камнем у крыльца. Дом стоял слепой, ставни закрыты.

- Промёрз, - сказал Дмитрий, ступив в сени. - Печь сухая хоть?

- Должна быть.

- Должна. - Он усмехнулся в темноту. - Дайте фонарь.

Они зашли. Внутри было холоднее, чем на улице - каменный холод дома, который полгода стоял без огня. Печь оказалась сырая снизу, дрова в ящике - отсыревшие, берёзовые поленья хлюпали, когда он их перекладывал. Лена стояла в куртке посреди кухни, и зубы у неё начали стучать.

- Ладно, - сказал он. - Сейчас.

Он принёс из УАЗа лучину, развёл огонь не сразу, минут десять возился. Первый дым пошёл в дом - она открыла форточку. Потом тяга поймалась, и в трубе загудело. Запах сырых берёзовых дров - мокрый, чуть сладкий, с дымком - впервые за два года был в этой кухне.

Лена поставила чайник. У неё в термосе оставался кипяток с дороги, она вылила его в чайник, плеснула заварки.

- Сядьте, - сказала она. - Чай.

Он сел на табурет у печи, не снимая куртки. Сапоги поставил у двери на газету. Молчал.

- Вы знали маму? - спросила Лена.

- Знал. У неё мёд брали летом - у нас тут пасечник Семёнов, она к нему ходила. Софья Алексеевна. - Помолчал. - Я слышал.

- Два года уже.

Он кивнул. Не сказал "соболезную". Лена была благодарна, что не сказал.

Они пили чай. Она рассказала, не зачем приехала - а просто, что дом надо решить, продавать или нет. Сказала, что у неё в Москве всё по плану: квартира, работа, иллюстрации к детским книжкам. Что муж ушёл три года назад, и она ничего, привыкла. Слова шли мимо.

- А мама последние годы тут одна жила? - спросил он.

- Одна. С мая по октябрь - здесь, ноябрь-апрель в Пскове, у сестры. Сюда я к ней приезжала на десять дней в августе. - Лена усмехнулась без радости. - Десять дней в году.

- Это много, - сказал Дмитрий. - Дочка моя старшая вон в Калининграде, к ней раз в два года выходит.

Она посмотрела на него внимательнее. Куртку он наконец снял, под ней был серый свитер с локтями, обтянутыми в кожу. На безымянном - ничего. На запястье - простые часы с потёртым ремешком.

- Жена ваша?

- Пять лет как. - Сказал спокойно, без тяжести в голосе, как давно отболевшее. - Болезнь.

Лена кивнула. Не сказала "соболезную". Он был ей благодарен - она поняла это по тому, как он чуть выдохнул.

На третьей чашке у неё начали трястись руки, и она поставила кружку и заплакала, тихо, лицом в ладони, на минуту. Не из-за разговора - это пришло само, как приходит на третий день одной в пустом доме.

Дмитрий не подошёл. Не сказал ни слова. Встал, добавил два полена в печь, сел обратно. Когда она подняла голову, он смотрел в огонь, не на неё. Она вытерла лицо рукавом и сказала:

- Спасибо, что не утешали.

- Я не умею, - ответил он.

В час ночи он встал. Печь шла мерно, в доме стало тепло, окна запотели.

- Я пойду, - сказал Дмитрий. - Если что - вот. - Положил на стол клочок бумаги с номером, дописанным карандашом. - Связь у вас в верхней комнате ловится, у форточки. Внизу нет. Заслонку перед сном прикройте наполовину, не до конца. До конца - задохнётесь.

- Хорошо.

- Спокойной ночи.

Он вышел в дождь и грязь, и она долго слышала, как УАЗ удаляется по просёлку. Потом стало тихо, только дождь по железной крыше веранды - мерный, как сердцебиение дома.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.