Расскажу, как было. В четыре утра декабрь стоит плотный, как вода. Снег летел по диагонали, мимо витрины, наискось через свет фонаря, и падал куда-то за угол, в темноту двора. Двор был чёрный. А магазин горел - весь, целиком, будто освещённый аквариум. Я стояла внутри этого света и смотрела наружу, где не было ничего, кроме снега и одной машины под снегом.

Я учительница литературы. С ноября беру три ночи в неделю здесь, в магазине у дома, круглосуточном. Зарплата в школе такая, что об этом даже неловко говорить вслух. Вот и весь роман.

- Вера, иди сюда, - позвала Ника из подсобки. - Мандарины пришли.

Паллета стояла у чёрного хода, обмотанная плёнкой. Ника уже вскрыла её ножом, одним движением снизу вверх, и плёнка осела на пол, как сброшенная кожа.

- Коробки вниз, потом на лоток, - сказала она. - Руки будут липкие. Привыкай.

Голос у неё низкий, прокуренный, будто по нему провели наждаком. Ника старшая смены, кассирша, двадцать пять лет. Говорит короткими фразами и первая называет вещи так, как они есть.

Я подцепила крышку. Картон подался с треском, и запах ударил сразу - тот самый, новогодний, от которого щиплет в носу. Мандарины лежали тесно, оранжевые, в мелкой сетке белого налёта.

- По штуке проверяй, - сказала Лиза, присев рядом. - Снизу гниль бывает.

Лиза фасовщица, двадцать лет, учится в магистратуре заочно. В одном ухе наушник, второй болтается на проводе. Она грызла заусенец на большом пальце и косилась на Нику - так, будто боялась остаться за кругом разговора.

- У меня зачёт в четверг, - сказала она. - По статистике. Я вообще не понимаю, зачем фасовщице статистика.

- Всем нужна статистика, - сказала Ника, не оборачиваясь.

- Тебе-то зачем?

- Считать, сколько вас таких умных.

Лиза фыркнула и закинула первый мандарин на лоток. Я раскладывала следом. Пальцы почти сразу стали липкими, и запах впитался в кожу - я потом весь вечер его слышала, что бы ни трогала.

За стеной гудел компрессор. Он гудит всегда, этот гул холодильных витрин, глухой и низкий, как если бы у магазина было своё дыхание. Под него удобно молчать. Раз в двадцать минут компрессор отключается сам - так устроено, - и тогда наступает такая тишина, что слышно, как за окном скребёт снег.

- Павел Сергеич, чай будете? - крикнула Лиза в сторону кабинета.

- Буду, - отозвался мужской голос из-за стены. Спокойный, без выражения.

Павел - охранник, ему сорок пять, бывший опер из угрозыска. Сидит в кабинете за стеной, пьёт чай с лимоном и молчит. За всю ночь от него - три слова. Он и был как стена: за ним ничего не двигалось, и от этого делалось спокойно.

Первым за ночь пришёл таксист. Занёс с собой холод, притопнул валенками у порога.

- Девчонки, кофе три-в-одном и вот эту шоколадку, - сказал он. - И пакет. Замёрз как собака.

- Стоишь на площади? - спросила Ника, пробивая.

- На площади. Никого. Пусто, как на луне.

Он ушёл, и снова стало тихо. Потом заглянула женщина с ребёнком - девочка лет пяти, замотанная так, что торчали только глаза. Женщина взяла молоко, детский творожок и остановилась у лотка с мандаринами.

- Свежие? - спросила она.

- Только выложили, - сказала я. - Тёплые ещё.

- Дай десяток. - Она помолчала. - Дочка не спит. Температура. Хоть мандарин попросила, и то дело.

Я отобрала ей самые крепкие, без вмятин. Девочка смотрела на оранжевую горку снизу вверх, молча, и мне зачем-то захотелось положить ещё один сверху, лишний. Я положила.

Под утро зашёл пьяный. Не злой - тихий, качался у дверей, долго выбирал между двумя банками, потом поставил обе и ушёл ни с чем. Ника проводила его взглядом.

- Этот безобидный, - сказала она. - Плачет, если налить лишнего. А буянит другой, лысый. Его не пускаем.

- Ты их всех знаешь? - спросила я.

- За два года запомнишь. Тут одни и те же лица ночью. Днём город, а ночью - свои.

Лиза домывала пол в зале, возила шваброй по светлой плитке восьмёркой, как её научили. Наушник у неё выпал, повис, и она пела под нос, тихо, не попадая. Ника считала кассу - раскладывала купюры по достоинству, лицом в одну сторону, быстро, губами шевеля.

- Триста двадцать, триста сорок, - бормотала она. - Вера, у тебя пятитысячная в отчёте есть?

- Одна.

- Помечу. С них сдачи не напасёшься.

Я стояла между ними, с липкими руками, и мне было хорошо. Спокойно и просто. Тогда я ещё думала про себя, что я тут случайно. Что я - про книги, про тетради, про чужие сочинения о смысле жизни. А это так, подработка. Деньги, и всё.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.