Мокрый выдался август в тот год, помнишь? Вроде и не осень ещё, а зарядит с утра - и весь день по стёклам ползёт, серо, как из ведра над крышами кто-то полощет половики. У меня в подвале дома быта и без того сырость, а тут ещё небо подсобляет. Плесень по углам зелёными веснушками, и как ни три её хлоркой - к четвергу опять проступает. Начальница говорит: скоро в новый переедем, там и окна, и вода горячая. Ну-ну. Про новый я тебе ещё расскажу, у меня к нему счёт особый.

Работа моя - головы. С утра очередь на химию, бабы с бумажками, талоны на завивку, у каждой своя песня. Домыть, накрутить, высадить под колпак, чтоб парились, как пельмени. К вечеру пальцы в трещинах от составов, и пахнешь ты сама вся аммиаком да этой перекисью, хоть на улицу не выходи. По четвергам смена длинная, до самого закрытия, а последний автобус на Воронье уходит в шестнадцать сорок. Раньше, чем я последнюю тётку из-под колпака выну. Вот и весь расклад: тридцать километров до посёлка, а средства передвижения - ноги да добрая воля.

Вот тут ты и появляешься в моём письме, Николай. Хотя появился-то ты раньше - в июне, на стоянке у автостанции. Стоял твой "Москвич" цвета слоновой кости, боком, вмятина на левом крыле - будто кто локтем пихнул да так и оставил. Ты сидел, курил в окошко, локоть на дверце. Я подошла, спросила, до Воронья сколько возьмёшь. Рубль, говоришь. И всё. Не рубль двадцать, не "ну садись, сговоримся" - рубль. Я и села.

Вот с того рубля всё и пошло.

За лето их, четвергов этих, набралось штук шесть или семь. Я и считать перестала. Знала: выйду в начале шестого, а ты уже стоишь. Не караулишь вроде, а стоишь. Я плюхалась на переднее, сумку в ноги, и понеслось. Я ж, ты знаешь, помолчать не мастерица. Мне бы рот скотчем - и то бы сквозь него бубнила. А ты ведёшь и слушаешь. Отвечаешь через раз, и то коротко, а больше усмехаешься куда-то в лобовое стекло, как будто там, за дворниками, кино показывают повеселее моего трёпа.

Главная моя тема была - прораб. Прораб из ПМК, который наш новый дом быта уже второй срок сдать не может. Второй, Коля! Сидит в вагончике, наряды свои пишет, чаи гоняет, а мы в подвале с плесенью. Я его тебе в лицах представляла. Как он ходит - вот так, пузо вперёд, руки за спину, будто не стройка у него, а Мавзолей под охраной. Как он с нашей начальницей разговаривает: "Плановые сроки, Валентина Петровна, скорректированы объективными обстоятельствами". Обстоятельствами! Дождик у него обстоятельство, цемент не завезли - обстоятельство, бригада запила - тоже, поди, объективное. Я его костерила всю дорогу, с удовольствием, по косточкам разбирала, а ты не поправлял. Ни разу не сказал: да будет тебе, девка, человек, может, старается. Ты только хмыкнешь - и всё. И мне от этого хмыка легчало больше, чем от любого сочувствия.

А один раз я взяла у тебя из руки папиросу прикурить - не курю почти, а тут дай, думаю, побалуюсь - и почуяла. Руки у тебя пахли олифой. Олифой и стружкой, свежей, сосновой, той, что светится, если её к лампе поднести. Не бензином, как у шофёров положено, а вот этим - деревянным, тёплым.

- Ты, - говорю, - плотничаешь, что ли? Калымишь?

Ты плечом повёл.

- Бывает.

- То-то от тебя лесопилкой несёт. Хорошо несёт, не думай. У меня дед так пах.

Ты усмехнулся в стекло и обгонять полуторку не стал, придержал. А я подумала: вот и славно. Человек при руках. Возит по четвергам, а между делом кому-то наличники режет или крыльцо ладит. Мне это отчего-то понравилось до ужаса - что ты не пустой, что у тебя ремесло в пальцах живёт. Я об этом даже матери потом сболтнула, а зря. Мать таких вещей на лету хватает.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.