Ты помнишь, как он торговался за тот арбуз? Около двух ночи, трасса за Сакмарой, темень, только переноска на проводе качается над ящиками. Бабки сидят на раскладных стульчиках, платки до бровей, а он ходит вдоль ряда и стучит по каждому арбузу костяшкой, слушает. Выбрал самый большой, соль-илецкий, полосатый, с хорошее ведро. И давай сбивать цену. Бабка ему - сорок, он ей - тридцать, и оба довольные, будто в театре играют. Ты на заднем сиденье хохотала так, что я в зеркало смотрела и сама начинала. А из рации, из моего "Алана" на торпеде, хрипело: "Третья, ответь базе. Третья, ну где ты". Тамара Ивановна весь вечер меня искала.

Я тебе это письмо пишу уже месяц, всё никак. Сентябрь на дворе, у меня окно открыто, а всё та ночь стоит перед глазами.

Начну сначала, чтоб по порядку.

В десять вечера я забрала тебя из диспетчерской. Помнишь наш гараж, бывшую автоколонну, лампа под потолком мигает, на столе журнал заказов и стакан с ручками? Ты сидела в углу с блокнотом. Я тогда только-только развелась, месяца три как, и злая была на весь белый свет, но об этом хватит, дальше не про то. Я на тебя посмотрела и подумала: ну куда ты собралась в водители. Очочки в тонкой оправе, коса через плечо, тихая, слово лишнее боишься сказать. Блокнот этот твой, куда ты всё подряд записывала. Тихоня, думаю. Сгорит на первой же пьяной компании. Взяла я тебя на линию, как говорят, на стажировку. Сама за руль, ты рядом, смотри и учись.

Восьмой год я тогда за баранкой ходила. Единственная баба в "Ласточке", позывной "Третья". Мужиков своих строила как хотела, они меня и боялись, и уважали. А тут ты, студентка, экономфак, пятый курс. Я думала - намаюсь я с тобой.

Как я ошиблась, ты бы знала.

В одиннадцать мы стояли у гостиницы "Оренбург". Жара не спадала, под тридцать даже ночью, велюр на сиденьях нагрелся за день и дышал горячим. И тут выходит он. Белая рубашка, рукава закатаны, волосы густые, тёмные. Сел вперёд ко мне, улыбнулся легко и говорит: "На всю ночь, по счётчику. Покажите мне город". И кладёт на торпеду три тысячи. Вперёд. Я таких клиентов за восемь лет по пальцам могла пересчитать.

Гена, говорит. Командировочный, из Самары.

Поехали по Советской, потом к пешеходному мосту через Урал. Вышли размяться. Там знак стоит, ты его знаешь - "Европа - Азия". Он подошёл, встал: одну ногу сюда, другую туда. Смеётся. "Вот, - говорит, - стою враскоряку между двух частей света". И нас зовёт: давайте, мол, тоже. Ты первая побежала, встала, руки раскинула. Я стояла и смотрела на вас двоих под фонарём и чего-то у меня внутри тепло сделалось, сама не пойму с чего.

А он всё расспрашивал. Про фирму. Сколько заказов за смену, как Тамара Ивановна их раздаёт, берём ли мы левак мимо кассы, как платят. Ты, моя тихоня, вдруг разговорилась. Строчишь в блокнот и ему всё выкладываешь: и про смены, и про выручку. Я даже подумала - чего это она так разошлась. А ты просто рада была, что тебя слушают.

Про хозяина нового мы ему в два голоса напели. Помнишь? Купил нас в июле, москвич, и ни разу не показался. Говорят, лысый и жадный. Бензин, говорят, по накладным считает до копейки. Он слушал и кивал, а раз спросил - почём у нас бензин выходит по накладным. Я тогда внимания не обратила. Обычный интерес, думаю, командировочный, ему всё любопытно.

Из рации опять: "Третья, ответь базе".

Поехали дальше, в Форштадт. У круглосуточного ларька я тормознула. Взяли ему "Жигулёвского", вам двоим - "Буратино", холодного, прямо из ледника. Ты, помню, бутылку открыла, а она пшикнула тебе на руку, и ты засмеялась. И вот тут ты пересела к нему назад. "Чтобы показывать", говоришь. Мол, из окна удобнее рукой махать, куда сворачивать.

Показывать.

Я в зеркало гляжу - а ты руку ему на локоть положила. Легонько, вроде показать что-то за окном. И меня как царапнуло. Я и сама не поняла тогда, к кому у меня внутри дёрнулось. К нему, что ли, красивый мужик, чего греха таить. Или к тебе. Вот честно тебе пишу, как есть: сидела я за рулём и ревновала, а к кому - не разберу. Первый раз в жизни такое.

Магнитолу я включила. Кассета стояла, Земфира. Тихо так пела. Мы окна опустили, ветер тёплый, комары к фарам летят, город спит. Хорошо было. По-настоящему хорошо.

Рация всё не унималась. Я взяла трубку: "База, я Третья, у меня заказ на всю ночь, клиент по счётчику, не теряй меня". Тамара Ивановна поворчала и отстала. Счётчик щёлкал себе потихоньку, цифры набегали, а мне и дела до них не было - уплочено вперёд.

И вот тогда мы и покатили за Сакмару. К бабкам, к арбузам. Ту сцену я тебе в начале письма уже нарисовала - как он торговался, как ты хохотала. Сбил-таки цену, довольный. Взяли мы арбуз, он его сам в багажник уложил, бережно, как ребёнка. Полосатый бок в свете переноски блеснул. Сели, поехали дальше в ночь.

Часа в три он вдруг говорит - тихо, серьёзно почти: "А отвезите меня туда, где светает раньше всех". Я подумала и повезла. За Зауральную рощу, на песчаную косу у Урала. Знаешь то место - берег покатый, песок, вода рядом плещет. Встали мы на косе, фары в реку светят, и по воде дорожка золотая дрожит. Тихо, только цикады да комары звенят.

Он достал из багажника арбуз. Капот у "Волги" ещё тёплый был, за ночь не остыл. Вынул перочинный ножик, маленький такой, с деревянной ручкой, и раскроил арбуз прямо на капоте. Треснул он, разошёлся, красный, спелый до черноты, сок сразу потёк по железу, по его пальцам. Мы стояли втроём над капотом и ели руками. Сок по подбородкам, по запястьям, липкий, сладкий. Я такого арбуза больше не ела, сколько живу.

И тут ты меня поцеловала.

Прямо там, при нём. Губы у тебя были липкие от арбуза, холодные. Взяла и поцеловала, будто так и надо. Я застыла. Стажёрка моя, за которую я отвечаю. За тебя, за машину - всё на мне. А ты стоишь, смотришь на меня поверх очков и не отводишь глаз.

Гена молчал. Не полез, не хмыкнул, ничего. Отвернулся к реке, отрезал себе ещё ломоть и стал есть, будто нас и нет. Дал нам эту минуту.

А я стояла с куском арбуза в руке и не знала, что мне делать. Совсем не знала.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.