Двадцать лет меня зовут на такие вещи. Выпускной заочников, актовый зал, "Виктор Павлович, скажите два слова". Я говорю два слова. Иногда три. Потом жму руки, ем один бутерброд из вежливости и уезжаю. У меня на это выработан регламент, как на всё остальное.

Я Рогачёв, Виктор Павлович. Доцент кафедры гидравлики. Двадцать лет читаю насосы, гидропривод и водоподготовку - это когда воду делают из мутной прозрачной, а из вонючей нормальной. На кафедре меня уважают и немного жалеют. За что уважают - понятно. За что жалеют, я догадываюсь, но вслух не спрашиваю.

Разведён давно, живу один. Люблю расписания. Люблю, когда в среду среда. У меня есть правило: со студентками - никогда. Ни разу за двадцать лет. Коллеги думают, я такой принципиальный. А правило удобное вот чем: за ним можно ничего не решать. Стоит оно между тобой и любым живым человеком, как турникет. И ты идёшь мимо, чистенький.

Утром была защита. Ксения защищалась по реконструкции водоподготовки своего же бассейна - я у неё был руководитель. Защитилась на отлично. Комиссия, конечно, придралась. Доцент Свиридов минут десять грыз её по расходу на фильтрах: мол, у вас цифры красивые, а промывка когда. Ксения не дёрнулась. Посчитала вслух, спокойно, как будто это ей неинтересно даже. Свиридов покивал и отстал. Я сидел сбоку и думал: молодец. И ещё думал - надо на дневной катер, а то шашлык без меня начнут.

Заочники в этом году собрались на острове. Чардым, если кто из Саратова - знает. Если не из Саратова - Волга, остров, комары, всё как положено. Меня уговорили: Палыч, ну хоть раз, ну два слова и обратно, вечерний-то катер есть.

Поехал.

От Затона идёт "Москвич" - это катерок такой, не про машину. Дизель тарахтит, пахнет соляркой, за кормой пена. Дошли минут за сорок. Причал - доски, поручень, щит. На щите под стеклом расписание, а сверху ещё в мультифоре, в прозрачном файлике, отдельный лист. Дневной рейс 17:20. Вечерний 20:40. Я посмотрел, прикинул: скажу два слова, посижу для приличия, к половине девятого спущусь. Успею. Убрал это в голову и успокоился.

База - шесть щитовых домиков, столовая с эмалированными чайниками на плите, волейбольные столбы без сетки. Сетку, видно, унесли ещё при советской власти. Мангал уже дымил. Народ разный, от двадцати пяти до сорока пяти - заочники, взрослые люди, у всех работа, у всех дети. Вино тёплое, в пластиковых стаканах, красное. Кто-то принёс гитару, но, слава богу, не доставал.

Ксения сидела на бревне, отжимала подол - где-то уже успела зайти в воду. Волосы мокрые.

- Палыч, - говорит, - садитесь. Не бойтесь, не укушу.

- Я комаров боюсь, не вас.

- Комары - это к вечеру. - Засмеялась. - А от меня всё равно хлоркой несёт, они не любят.

И правда несло. Не сильно - но был этот бассейновый дух, который я знаю по студенческим практикам. Хлор, кафель, что-то ещё.

- Восьмой год в воде, - говорит. - Уже не выветривается. Хоть три раза мойся. Мужчины на танцах отходят.

- Значит, плохие мужчины.

- Значит, - согласилась и налила мне вина.

Разговорились. Её после диплома ставят начальником бассейна - если, говорит, доживу. Пять лет заочку тянула ровно за этим: без корочки не поставят, хоть ты там утони. Теперь корочка есть. Осталось дождаться, пока прежний начальник уйдёт на пенсию, а он не уходит, потому что тоже, видимо, любит регламент.

- А вы чего дневным не уехали? - спрашивает. - Вы же всегда дневным.

Я удивился, что она знает.

- Про вас все знают, - говорит. - Палыч приедет, два слова, и на катер. Как часы.

- В этот раз решил задержаться.

- Смотрите-ка. - И посмотрела так, будто я сказал что-то большее, чем сказал.

- Пойдёмте, - говорит вдруг. - Покажу вам нашу боль.

- Какую боль?

- Насосную. У нас тут в кране вода вечно мутная. База старая, водозабор ещё тех лет. Вы же по этой части? Вот и посмотрите профессиональным глазом.

Я, честно, обрадовался. Не ей - насосной. Ну, тогда мне так казалось.

Пошли по тропинке, вдоль берега. Насосная - сарайчик из шлакоблока, внутри старый агрегат, труба в Волгу, всё в подтёках ржавчины. Я как увидел - сразу дома. Стал объяснять: вот тут у вас забор без нормальной сетки, тянет муть со дна, вот дозатор мёртвый, реагент, поди, год не меняли.

- А почему у нас хлоркой из крана пахнет? - спрашивает. - Перехлорили?

- Не хлоркой. Хлораминами. Это когда хлор с органикой в воде связался. Свободного хлора мало, а вот это соединение как раз и воняет сильнее всего. Люди думают - перехлорили. А на деле недо-. Парадокс.

- В бассейне то же самое, - говорит медленно. - Мне всегда орут: воняет хлором, глаза режет. А я им - это не хлор, это вы, граждане, плохо моетесь перед бассейном.

- Именно, - говорю. - Ровно то самое.

Она стояла в дверях, слушала. И слушала не из вежливости - я эту разницу за двадцать лет лекций научился ловить с первого ряда. Кто кивает, чтобы отвязаться, и кто правда тянет из тебя. Она тянула. Задавала следующий вопрос раньше, чем я договаривал.

И я вдруг заметил, что говорю уже минут двадцать и не смотрю на часы. А я всегда смотрю на часы. Это меня как-то... не то чтобы напугало. Задело.

Вышли обратно к воде. Солнце пошло вниз, стало золотить Волгу, комары загудели. Один сел мне на шею, я хлопнул, промазал.

- Стойте, - говорит, - не дёргайтесь.

И ладонью - по локтю. Придержала. Согнала комара. Ладонь тёплая, сухая. Убрала не сразу.

- Всё, улетел.

- Спасибо.

Вода была рядом, по колено, тёплая у берега. Я стоял в закатанных брюках, как дурак, а она вдруг пошла вперёд - прямо в платье. Зашла по пояс, платье вздулось, потом облепило. Обернулась.

- Хорошо-о, - говорит. - Идите сюда, чего вы там на суше.

- Я в брюках.

- И я в платье. Мы квиты.

Засмеялась. Волосы к шее, вода стекает, и от неё через всю эту Волгу всё равно - хлорка. Восемь лет. Не отмывается.

Я не пошёл. Постоял на своём берегу, в закатанных брюках, при своём регламенте. Она поняла, что не пойду, и не стала уговаривать. Вышла, отжала подол, и мы вернулись к костру, как будто ничего.

А в 17:20 дневной катер гуднул от причала.

Народ засобирался ещё за полчаса - понедельник, у всех работа, дети в саду. Грузились шумно, роняли пакеты. Староста Галина, тётка боевая, с борта мне помахала.

- Вечерний-то есть, Палыч! - крикнула. - В восемь сорок! Не пропадёте!

- Не пропаду! - крикнул я в ответ и даже рукой сделал.

Катер отвалил, потащил за собой волну и запах солярки. Стало тихо. На базе остались двое - я и Ксения. Она осталась, потому что, сказала, спешить некуда. Начальником её всё равно поставят не завтра. А дома - кот и стиральная машина, никуда не денутся.

Я скоротал время у мангала, доел, что осталось. К восьми тридцати начал собираться. Сверился ещё раз мысленно: 20:40, всё по расписанию. Спустился на причал заранее, как я люблю. Стоял, смотрел на воду. Хорошо.

20:40. Катера нет.

20:45. Нет.

20:50 - я уже раз пять глянул на телефон и на тот злополучный лист в мультифоре. Вот же он, чёрным по белому: вечерний 20:40. Я сверился с ним дважды за день, и оба раза он меня успокоил, паразит.

Из сторожки вышел мужик в тельняшке, Николаич. Закурил.

- Кого ждёшь?

- Катер. Вечерний.

Он посмотрел на меня, как на ребёнка.

- Нету вечернего, мил-человек. Второй год как нету. Отменили. Народу не набиралось, вот и убрали рейс.

- А это? - я ткнул в лист.

- А это висит. Снять руки не доходят. - Пыхнул дымом. - Следующий утренний. В шесть двадцать.

Я стоял и злился. На расписание, которое врёт. На себя, что двадцать лет ездил дневным, а один раз задержался - и на тебе. Полез в телефон, а звонить-то, думаю, кому. Такси по Волге не ходит. И вообще - некому.

Сзади подошла Ксения. Тихо. Встала рядом, посмотрела на пустую тёмную воду.

- Что, Палыч, - говорит без всякой издёвки, - накрылся ваш регламент?

Я не ответил. Николаич ушёл в сторожку.

И мы пошли обратно на базу. Вдвоём. По той же тропинке, только теперь в темноте, и от неё - всё та же хлорка, и комары, и Волга шумела где-то за спиной.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.