Кофе в эмалированной кружке стыл медленно - печка давала вокруг себя круг тепла метра в полтора, а дальше начинался воздух, в котором изо рта выходил пар. Марина обхватила кружку двумя руками и подождала, пока пальцы перестанут чувствовать металл как лёд. Снаружи ветер шёл вторые сутки. По крыше шуршало так, будто над ними кто-то медленно сыпал крупой из мешка.

В углу комнаты Андрей сидел у рации и читал в журнал цифры с экрана. Голос у него был ровный, не утренний - он работал. "Калевала-три, Калевала-три, приём, это Эльви-один. Принимаю показания за сутки. Канал один - норма, канал два - норма, канал три - пиковая активность ноль один сорок семь, амплитуда ноль два миллиметра, длительность четыре секунды. Норма". На том конце что-то ответили сквозь треск, и он положил трубку на бок.

Сейсмостанция стояла в шестидесяти километрах от посёлка, на каменистом холме над замёрзшим озером. Её построили в семьдесят восьмом, потом забросили, потом в нулевые поставили автономный пакет - раз в полгода из института приезжали двое снимать данные, менять аккумуляторы, проверять антенну. В этом году - они. У Марины было семнадцать лет знакомства с Андреем, считая аспирантуру у одного руководителя. У Андрея - столько же. Шесть лет назад она развелась с их же сокурсником, который уехал в Канаду; дочь летом ездила к нему. У Андрея три года назад брак тихо закончился, и он об этом сказал ей один раз, на лестнице в институте, и больше не возвращались.

Между ними всегда было лёгкое напряжение, которое они оба замечали и оба обходили. На общих семинарах он садился через одного человека от неё, не рядом. На институтской столовой брал поднос и шёл к её столу, если стол свободный, и уходил, если кто-то уже сел. В этом не было нарочитости - просто такая частота. Их перестали даже спрашивать у общих знакомых, как они: уже двенадцать лет ответ был "нормально, как всегда", и больше там нечего было выяснять.

Третий день они работали молча - снимали показания, печатали в журнал, обедали консервами и хлебом, который привезли в брезентовом мешке. Марина варила кофе, Андрей возился с генератором. К вечеру оба так уставали, что засыпали почти сразу.

Сегодня всё пошло иначе с того момента, как ветер за ночь поднялся до пятнадцати метров и повалил на сторону внешний кабель антенны.

- Надо лезть, - сказал Андрей, когда они вышли посмотреть. - Иначе к ночи отвалится совсем.

- Я подержу лестницу.

Лестницу он прислонил к восточной стене. Антенна стояла на коньке - стальной шест с растяжками, и крепление одного из тросов отошло. Андрей натянул шапку до бровей, надел рукавицы, полез. Марина держала лестницу обеими руками; снег под ботинками был спрессован вчерашним ветром в плотную корку, она стояла устойчиво. Сверху доносился стук - он подбивал крепление молотком.

- Готово, - крикнул он. - Сейчас спускаюсь.

Спустился он быстрее, чем поднимался. Внизу стянул рукавицу с правой руки - кровь шла из ладони ровной полосой. Не сильно, но шла.

- Об кромку. Не заметил.

- Заходи. Вытру.

Внутри она усадила его на табурет у печи, налила в таз воды из чайника, добавила холодной из ведра. Из аптечки достала йод, бинт. Сняла с его руки часы. Это было неожиданно - она почему-то не помнила, что он носил часы; они были старые, советские, с тёмным растрескавшимся ремешком, и под ремешком кожа у него была светлее, чем на ладони. Она положила часы на стол рядом.

Ладонь у него была широкая, сухая, с короткими ногтями. Порез шёл по основанию большого пальца - сантиметра четыре, не глубоко, но кровь подсыхать не торопилась. Марина опустила его руку в таз. Вода была тёплая. Она следила за тем, как розовое расходится по ней маленькими нитями. Потом промокнула ладонь полотенцем. Капнула йод. Он не дёрнулся, только под её пальцами шевельнулся мизинец - раз, и сразу остановился. Это движение она почему-то заметила и запомнила.

Бинт у неё в институте был сто раз - порезы в поле случались часто, и каждый сейсмолог умел наматывать аккуратно. Она наматывала медленно, держа его пальцы своими тремя, и слышала, как он на каждом обороте чуть глубже дышит. В какой-то момент она поняла, что бинтует уже дольше, чем нужно. Можно было закрепить две оборота назад. Она сделала ещё один. Он не убирал руку. Она тоже не убирала.

- Готово, - сказала она.

- Спасибо.

Они оба смотрели на её пальцы у его запястья. Ни она, ни он не убирали.

- Не убирай, - сказал он негромко.

- Не убираю.

Она подержала ещё секунд пять, потом всё-таки отпустила, потому что иначе уже было нельзя. Кровь у неё осталась под двумя ногтями - сухая, тонкая полоска. Запах у неё был кислый, металлический; она потёрла пальцы о полотенце, но запах остался.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.