Машину нам подогнали к шести утра, прямо на "Зелёный угол". Туман, роса на стёклах, весь Владивосток ещё спит. Серебристая японка с правым рулём, пробег честный, кузов целый. Оксана уже стояла у открытого багажника и ждала нас двоих. Тридцать шесть лет, куртка застёгнута под горло, в руках блокнот.

- Толян, - сказал я и подал руку. - А это Женя, механик.

Женя кивнул и ничего не сказал. Он вообще редко говорит, всё делает руками. Мы с ним с училища, восьмой год вместе гоняем железо. Я говорю за двоих, он молчит за двоих - так и живём.

- Правила короткие, - начала Оксана и открыла блокнот. - В салоне не курить. Вообще. Короба в багажнике не трогать, их шесть, я считала.

Я заглянул через её плечо. Шесть картонных коробов, перетянутых скотчем, заказная мелочёвка. Она поймала мой взгляд и прикрыла крышку.

- Рулим по четыре часа и меняемся, - продолжила она. - Деньги в Канске, из рук в руки. Дорога шесть суток. Вопросы?

Вопросов не было. Я про себя уже вёл счёт. Заказчица-баба, шесть суток, деньги хорошие, машина живая. Хороший расклад, если баба не будет пилить всю дорогу. По лицу её этого было не понять.

Женя тем временем открыл водительскую дверь и полез внутрь. Я сунулся следом, по привычке проверить, чем дышит чужой салон. На зеркале висела хвойная "ёлочка", зелёная, выцветшая до белизны. Пахла она уже не хвоей, а пылью и чьей-то долгой жизнью.

Я щёлкнул бардачок. Там лежала детская заколка, розовая, с божьей коровкой. И чек, мятый, с иероглифами сверху донизу.

- Семья тут ездила, - сказал я. - С девчонкой мелкой.

- Нам-то что, - отозвалась Оксана из-за спины. - Машина чистая, документы чистые.

Женя ничего не сказал. Он достал из сумки свою рацию, приладил на торпеду, кинул провод к прикуривателю. Щёлкнул тумблером и встал на пятнадцатый канал. Кабина сразу наполнилась чужими голосами. Где-то на трассе дальнобои уже перекликались, ругали туман, спрашивали про посты. Четвёртый пассажир, которого никто не звал, влез к нам первым.

- Поехали, - сказал я. - До Хабаровска дотемна надо.

Первый день расставил всех по местам, как оно всегда и бывает. Я за рулём и в эфире, Женя рядом, молчит и слушает мотор. Оксана села назад, к своим коробам, будто их могли украсть на ходу.

- Расход одиннадцать и два, - сказала она через час. - Многовато для трассы.

- Прогреется - упадёт, - ответил я. - До заправки сто сорок, дотянем на этом.

- Сто тридцать восемь, - поправила она. - Я по столбам считаю.

Я хмыкнул и промолчал. Баба, которая считает по столбам, - это надолго. Женя чуть повернул голову, и я понял, что ему смешно. Ему всё говорят его руки и его брови, рта он для этого не открывает.

Рация трещала не переставая. Кто-то вёз рефрижератор на Биробиджан и жаловался на спину. Кто-то искал ночёвку с горячей водой. Я не выдержал, взял тангенту.

- Пятнадцатый, кто там про воду спрашивал. Идём колонной серебристой японкой, везём хозяйку с товаром.

В эфире похохотали. А потом сзади раздался её голос, ровный:

- Не хозяйку. Оксана Ветрова, фирма из Канска. Хозяйка - это у кого дом и куры.

Она сказала это прямо в эфир, своим голосом, и дальнобои снова заржали. Я поперхнулся и глянул в зеркало. Она смотрела в окно и не улыбалась. Женя рядом улыбался во всю морду, гад, руками теребил ремень.

- Понял, Оксана Ветрова, - сказал я в тангенту. - Исправляюсь.

Ночевали на стоянке у кафе, не доехав до Хабаровска километров сорок. Спали сидя, как все перегонщики спят. Женя откинулся и вырубился сразу, он умеет. Я подрёмывал вполглаза. Оксана сзади не разложила сиденье и не сняла куртку. Так и сидела всю ночь, застёгнутая под горло, будто в любой момент могла выйти на мороз.

Вторую ночь мы стояли в позной под Архарой. Позы горячие, бульон жирный, чай в стеклянных стаканах. За окном темень и фуры на прогреве. Ехать дальше сил не было, а сидеть молча - тоска.

- Давайте так, - сказала Оксана, дуя на бульон. - Чтобы не молчать. Каждый рассказывает случай из жизни. Двое других решают - врёшь или было. Кто проиграл, тот за ужин платит.

- О, это по мне, - обрадовался я. - У меня случаев на весь перегон хватит.

Женя мотнул головой и отодвинул стакан. Он не играет в такое. Ему рассказывать - что камни ворочать, а слушать он любит. Ну и ладно, судья будет.

- Тогда я начну, - сказал я. - Было это на третий год моей работы. Гнал я "короллу" из Уссурийска, и подсадил одного пасечника. Мужик просил довезти улей. Улей, говорю, живой, с пчёлами, но заколоченный наглухо, комар носа не подточит. Ну, деньги хорошие, сунули короб в багажник, поехали.

Я отхлебнул чаю и оглядел стол. Оксана слушала, прищурившись. Женя смотрел в свой стакан.

- Едем, значит. Жара, окна нараспашку. И на сотом километре я слышу - гудит. Тихо так, но гудит. Оборачиваюсь - а из багажника ползёт одна. Потом вторая. Пасечник, зараза, короб скотчем клеил, а скотч на жаре и потёк.

- Врёшь, - сказала Оксана.

- Не перебивай судью, - я поднял палец. - Их через полчаса в салоне было штук сорок. Я на ходу, руль в одной руке, второй отмахиваюсь. Пасечник дрыхнет, ему хоть бы что, его они за своего держат. Я тормознул на обочине, выскочил и стою в поле, машу руками, как ветряк. А мимо фура идёт, и водила по рации на весь канал: гляньте, мужик в поле танцует. Меня потом два дня "пчеловодом" звали в эфире.

За столом посмеялись. Даже Женя издал носом что-то похожее на смех.

- Половина правда, - сказал я честно. - Пчёлы были. Сорок - это я для красоты добавил, штук шесть их было.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.