Антон жил на Парковой, в шестнадцатиэтажке восьмидесятых, и в его квартире вечно было тесно от книг и тёплых ламп. День рождения он назначил на субботу, на семь, обещал плов в чугунке и небольшой круг - только свои.

Аня приехала в полвосьмого. На лестничной площадке пахло маслом и зирой, дверь была не заперта.

- Раздевайся, иди в комнату, - крикнул Антон с кухни. - Тебя ждали.

Она сняла пальто, повесила его на крючок поверх чужой кашемировой куртки и провела ладонью по воротнику. Февральская оттепель за неделю растопила сугробы у подъезда, и сегодня снова били двенадцать. На воротнике висели мелкие капли. Аня их сняла, сунула шарф в рукав и вошла.

В комнате было восемь человек. Она знала четверых - двоих коллег из её отдела, Ленку с мужем. Антон выглянул из кухни с лопаткой в руке.

- Знакомьтесь, кто не знаком. Это Аня. Аня, это Лиза с факультета, это Сергей оттуда же, это мой сосед с Парковой Пётр Дмитриевич, человек редкого терпения.

Аня обернулась - и узнала.

Узнавание прошло сквозь неё спокойным холодом: сначала фамилия, потом одеколон. Она запомнила одеколон ещё на втором приёме, два года и три месяца назад, - тёплая древесина и что-то горьковато-зелёное, кардамон или ладан, точно она так и не научилась называть. Запах был тот же.

Пётр Дмитриевич встал - он не вставал бы для коллеги Антона, он вставал для неё, потому что узнавал, - и протянул руку.

- Анна, - сказал он. Не "Аня". В кабинете он никогда не называл её по имени-отчеству и никогда не сокращал.

- Очень приятно, - сказала она.

Антон уже звал к столу. Аня прошла, села между Ленкой и Лизой с факультета, и до конца ужина больше ни разу не посмотрела через стол прямо.

Плов был хорош. Антон разливал кахетинское, рассказывал про дочь, которая в Москве учится на режиссёра монтажа. Лиза смеялась. Ленкин муж говорил про новый автосалон. Аня ела медленно и слушала чужие голоса, как слушают радио из соседней квартиры - слова разборчивы, смысл уходит мимо.

Пётр Дмитриевич сидел напротив, чуть наискось. Один раз, когда заговорили о книгах, он встретил её взгляд и не отвёл его дольше необходимого. Не значительно. Внятно.

Она помнила это слово из его словаря. Внятно - он говорил так о чувствах, которые не нужно усложнять. "Это вам внятно?" - спрашивал он, когда она пыталась обтекать вопрос длинными конструкциями.

После ужина гости расползлись. Кто-то ушёл курить на балкон, Ленкин муж включил на телефоне "спартак-цска", Лиза с Антоном сцепились в споре о Тарковском. Аня встала, отнесла свою тарелку на кухню.

На сушилке висела кружка с тонкой трещиной по ободку, через золотой ободок наискось. У её матери была такая же - белый фарфор, тонкая голубая полоска, одна трещина. Мать пила из неё чай каждое утро в Челябинске последние семнадцать лет. Аня смотрела на кружку и не могла отвести взгляд.

Она положила тарелку в раковину. Отошла к окну на кухне.

За окном капало. Не дождь - оттепель: вода с карнизов, с крыши над навесом подъезда, с тонких льдин на проводах. Звук был ровный, мягкий, без раздражения. Метроном времени, который никуда не вёл.

В дверной проём кухни вошёл Пётр Дмитриевич. Он не удивился.

- Анна, - сказал он во второй раз за вечер.

- Не надо, - сказала она.

- Что не надо?

- Спрашивать как у меня.

Он стоял в проёме, не входил. Тёмная водолазка, серые брюки, рубашки нет - он был дома у соседа, не на приёме.

- Я не собирался, - сказал он. - Я знаю как.

- Откуда?

- Вы стоите у окна, плечо вперёд. Спина забрала на себя. Вы так делали в начале каждой сессии примерно три месяца. Потом перестали. Сегодня вернулось.

Она дёрнула плечом - то самое, что было вперёд, - и опустила его. Это вышло невольно. Пётр Дмитриевич едва заметно улыбнулся уголками.

- Извините, - сказал он. - Я не должен.

- Должен - что?

- Читать.

Она повернулась к нему. До ужина было сорок минут разговора через стол, и она знала: если не сейчас, то завтра, за рулём, по дороге в офис, она будет вспоминать, что хотела сказать, и не скажет.

- Можно я налью себе воды, - сказала она.

- Налейте.

Аня прошла к раковине, налила. Пётр Дмитриевич стоял у плиты, в полутора метрах, ничего не делал, только смотрел в её сторону. Антон где-то в комнате расхохотался.

- Вы знаете обо мне всё, - сказала она в стакан, не оборачиваясь. - Я о вас - ничего.

- Спрашивайте.

- Это не ваше "спрашивайте". В кабинете.

- Я и не в кабинете. Я в квартире Антона. Спрашивайте.

Она обернулась. Поставила стакан.

- Где живёте.

- Газеты Звезда, тридцать два. От Антона десять минут пешком.

- Кто дочь.

- Соня. Двадцать. Учится во ВГИКе. У бабушки в Сочи на каникулах.

- Бывшая жена.

- Лариса. Развелись в две тысячи восемнадцатом. Она в Москве, в издательстве. Видимся раз в полгода.

- Я хотела не этого, - сказала она.

- Я знаю. Вы хотели спросить про восьмой месяц.

Аня молчала.

- Я тогда выглядел как человек, который пропустил две недели сна. Вы заметили. Не сказали. Я это запомнил.

- Я думала - болеете.

- У меня умерла мать.

Капель за окном на секунду показалась громче. Аня положила ладонь на край раковины - холодную чугунную полоску.

- Простите, - сказала она.

- Не нужно. Я не для этого говорю. Я говорю потому, что вы спросили.

- Я не спросила.

Это первая часть рассказа. Целиком - на adultstory.cc, там же остальные рассказы: adultstory.cc. Читать можно свободно, регистрации нет.