Аннотация: в тире чудных мыслей (шайка мини-экспромтов)
когда умру я, как... неважно как, то превращусь я в травку непременно, и растаман забьет меня в косяк, чтоб испытать в сознаньи перемены. а я смогу явить ему в дыму всю суетность кредита ипотечного, и побежит он сеять потому разумное, и доброе, и вечное. но если, чтоб от моды не отстать, погибну я от злого ковид-мора, то пробуждая в людях благодать, я превращусь, наверно, в мухоморы. чтобы шаман, приняв меня (штук пять), взял бубен, и в камлании избыточном, пошел пешком в столицу изгонять злых бесов из Москвы замено-плиточной ...
Изида заставляла есть своих ослов охапки роз - вдруг Луций между ними есть и (бедный!) - ждет метаморфоз?
ослы желали ячменя, ослы худели на глазах, в душе писателей кляня и Апулея в их рядах.
они бы сдохли, черт возьми, но тут изрек один мудрец: "ЛуцИев сколько не корми, а у осла длинней... конец!"
а вещий Олег свою линию гнул, в кольцо переходы сжимая, и, кстати, поскольку корабль не тонул, то крысы Живаго жевали. а после, на дуб из "Войны..." наплевав, давились, но Бродского ели, и Дудочник не продудел им enough, он в покер играл с Церетели. а что же Олег? Я недавно его увидел, теперь он - пожарный, он книги сжигает, да нет, не в кино, на бывшем развале, пожалуй...
чтоб нас не вогнать в искушенье -
в преступное книго-НЕ-чтенье.
диваны драть - мечта раздрайца! но кот не любит шумных мест, он сладко спит и вкусно ест, а если скучно - лижет яйца. свои, замечу (ясно чтоб).
зато чужих не лижет жоп!
воистину - не ценим то, что рядом, мы часто называем Дом свой Адом, плодами от земли питая телеса, своим усопшим вырывая норы и смотрим вожделенно в небеса, где нет
ни воздуха,
ни хлеба,
ни опоры...
не бывает много водки сделать даму красивее, пусть она с хвостом селедки, или в мятых крыльях фея.
вечер выдался моншерным, было все: и ямб, и - в дактиль. Муза пьяная - волшебна! но... храпит во сне, как трактор.
в багряный мех опавших листьев падать, прижаться к ним и рыжей шерстью слиться, от мира неприветливого скрыться, но зелень глаз бездонных можно ль спрятать?
устав от уеты и недопонимания - тюремных серых стен, решил поэт - кранты!- коль он стихокопанием свой не покинет плен.
но сделав длинный ход под самым нижним ярусом, узнать он был не рад, что путь его ведет не к лодке с белым парусом, а в смежный каземат.
а где-то море ждет и правда неприличная в божественном смешке: свободу обретет лишь тело прозаичное, зашитое в мешке.
вода любые умывала руки, вбирала пот и кровь, крестила, принимала прах,
в нее смотрелась Ева в муке, впервые испытав любовь, а вместе с нею страх.
на свет являлся человек с ее отходом, чтобы всю жизнь к груди воды губами припадать, она ж, смеясь, то города сметала мимоходом, то посылала в дар земле дождями благодать.
но если б Существом своим, не знающим покоя, вдруг снизошла она до наших пересуд,
то как была б удивлена, узнав, что есть такое: какие-то
и бог,
и сатана,
и страшный суд....
в миру от невзгод многоликом, отсиживаясь в окруженье, мы все подражаем великим в их алко-самовыраженьи. пускаясь в заочные споры, неважно: хоть с Бродским, хоть с Кантом, всё ищем те точки опоры, чья выпуклость инвариантна. и видя сквозь донышко кружки, как мимо проходит весна, в пылу обнимаем подушку - реальность похмельного сна.
солнце желтым апельсином брызнет сочными лучами там, где чайки прокричали что-то важное волнам...
сквозь обрывки парусины посмотрю на мир украдкой пусть останется загадкой, недоступной мне и вам.
когда перебродивший стих хмельного градуса достиг, Пегас копытом бьет ретивый, когда совсем уже невмочь и Муза вроде бы не прочь...
за горло сукиную дочь! - души...
прекрасные порывы!
с ветром выть, с грозой играть: это ль цель заветная? отчего, природа-мать, сука многодетная, твоя стая велика, если в тощем вымени всем не хватит молока, а иным - и имени?
дождиком заплачет мать: "всех детей к зиме пристрою... землю, вот, стелю листвою, мягче будет умирать..."
![стрелка назад [интернет]](/img/a/agawa/wtf/strelka-animatsionnaya-kartinka-0072.gif)