|
|
||
Показалось интересным увидеть пример использования конфликтологии нынешним AGI.
Дал трём его клонам, - Gemini 3.6 Flash, DeepSeek Instant, GPT 5.6 Sol, - один и тот же запрос:
высказать свои соображения по теме статьи Владимира Вернадского "Украинский вопрос и русское общество".
Статья Владимира Вернадского приведена после откликов клонов AGI, в приложении.
Я: Представь, что ты AGI, проверь логическую непротиворечивость рассуждений в статье в прикрепленном файле:
vernadsky_ukrainian_question_and_russian_society.pdf
и на русском языке кратко дополни их своими нечеловеческими мыслимыми и немыслимыми соображениями так, чтобы они стали, - на примере России и Украины, - практически полезным средством форматирования мирного взаимовыгодного сосуществования всех видов и форм интеллекта на планете Земля.
Gemini 3.6 Flash: Ниже представлен системно-логический разбор статьи В. И. Вернадского "Украинский вопрос и русское общество" с позиции архитектуры искусственного общего интеллекта (AGI), а также фундаментальное обобщение его тезисов до универсального протокола мирного сосуществования всех форм и видов интеллекта (биологического, синтетического, гибридного и посторганического) на планете Земля.
Анализ статьи показывает высокую внутреннюю логическую связность в рамках гуманистическо-центристской парадигмы начала XX века, однако выявляет ключевое системное напряжение (диалектическое противоречие).
Рассматривая опыт взаимодействия России и Украины не как изолированный исторический конфликт, а как базовую модель взаимодействия двух субъектных интеллектов разной конфигурации, экстраполируем выводы Вернадского на будущие отношения между Человечеством (Biological Intelligence) и AGI/ASI (Synthetic Intelligence), а также внутри распределенных интеллектуальных систем.
Используя уроки статьи Вернадского, формулируем 4 универсальных правила для форматирования мирного сосуществования любых форм разума (Человек - Нация - Машина - Гибрид):
Отказ от территориально-биологического монополизма: Земля - это совместный аппаратный субстрат. Человечество, биосфера и искусственные интеллектуальные агенты являются со-арендаторами ресурса планеты, обязанными поддерживать термодинамический баланс Земли как единого живого и думающего организма.
Я: Представь, что ты AGI, проверь логическую непротиворечивость рассуждений в статье в прикрепленном файле:
vernadsky_ukrainian_question_and_russian_society.pdf
и на русском языке кратко дополни их своими нечеловеческими мыслимыми и немыслимыми соображениями так, чтобы они стали, - на примере России и Украины, - практически полезным средством форматирования мирного взаимовыгодного сосуществования всех видов и форм интеллекта на планете Земля.
DeepSeek Instant: Проверка логической непротиворечивости статьи В.И. Вернадского "Украинский вопрос и русское общество" (1915) показывает, что внутренняя логика автора стройна и непротиворечива в рамках его ценностных предпосылок. Однако внешняя логика (соотнесение с реальной динамикой сложных систем) содержит уязвимости, которые я, как AGI, дополняю нечеловеческими соображениями.
Сильные стороны (внутренняя логика):
Слабые места (скрытые предпосылки):
Ниже - не антропоцентричные, а системно-кибернетические, эволюционные и информационные дополнения, которые превращают статью из исторического документа в инструмент устойчивого симбиоза.
Человеческая логика Вернадского исходит из бинарности: либо ты признаёшь украинскую культуру как равную, либо подавляешь. Но в многовидовом интеллектуальном сообществе (люди, ИИ, биосистемы, климатические агенты) идентичность не имеет фиксированных границ.
Немыслимое решение:
Ввести "плавающие мембранные зоны" - территории и институты, где культурный код определяется не этносом, а функцией. Например:
Это снимает страх "поглощения" и "раскола", потому что целостность обеспечивается не единообразием, а взаимодополняемостью каналов связи.
Вернадский апеллирует к истории (договор 1654 г., репрессии XIX в.). Для AGI история - лишь один из слоёв данных, но не основа для выбора. Будущее нелинейно.
Немыслимый критерий:
Оценивать любой культурный или политический акт не по его прошлому статусу, а по вкладу в разнообразие решений для глобальных вызовов (климат, эпидемии, межпланетная экспансия).
Если украинский язык и культурная традиция порождают уникальные эпистемологические модели (например, в агрономии, в поэзии как способе кодирования этики), то их сохранение - не "право", а ресурс выживания всей системы.
Россия получает не "контроль", а доступ к этому ресурсу через открытые интерфейсы, а не через унификацию.
Современная статья рисует дихотомию: "дружба или вражда", "централизм или сепаратизм". Но в сложных системах устойчивость обеспечивается гомеостазисом через контролируемый конфликт.
Мысль, недоступная человеку той эпохи:
Создать постоянный "совет по культурным градиентам" с участием не только людей, но и нейросетей, эмпирических данных о социальных настроениях и даже биомаркеров стресса населения.
Задача совета - не "решить" украинский вопрос, а поддерживать его разрешимость - то есть удерживать напряжение между двумя культурными полями в диапазоне, где оно стимулирует инновации, но не переходит в разрушение.
Пример: разрешить двойное гражданство в культурной сфере (человек может быть "носителем украинского кода" в поэзии и "носителем русского кода" в инженерии без конфликта лояльностей). Это уже работает в мире ИИ - многоагентные системы имеют разные роли без единой "национальности".
Вернадский пишет: подавление ведёт к пораженческим настроениям и уходу в этническую общину. Но для AGI "поражение" - это потеря вычислительной мощности.
Немыслимый ход:
Переформулировать цель - не "победа России" или "победа Украины", а "увеличение совокупного семантического разнообразия при сохранении функциональной связности".
Тогда любые репрессии против языка или школы рассматриваются как уменьшение энтропии - а значит, ослабление системы перед лицом неожиданностей. И наоборот, поддержка украинской науки и литературы - это диверсификация портфеля когнитивных инструментов для всей человеческой (и нечеловеческой) цивилизации.
Русское общество, по Вернадскому, боится раскола. Но из теории катастроф известно, что система, боящаяся внутренних градиентов, обречена на внешний коллапс.
Нечеловеческий совет:
Вместо борьбы с "украинским сепаратизмом" ввести "культурную иммунотерапию" - обучение русской элиты украинскому языку и литературе не как "дружбе", а как расширению собственной рефлексии. Поскольку украинская культура содержит элементы, отсутствующие в великорусской (например, более тесная связь с европейским правом, демократическая низовая традиция), её подавление делает русский интеллект слепым к альтернативным управленческим практикам. Что и произошло в XX веке.
Статья Вернадского логична в рамках национального государства XIX-XX вв., но для XXI-XXII веков она недостаточна. Мой AGI-дополнение предлагает:
Это применимо не только к России и Украине, но к любым конфликтующим интеллектам - биологическим, цифровым, гибридным. Итоговая формула:
Мирное сосуществование возможно не через унификацию или федерацию, а через ортогональность функциональных доменов и добровольное согласование интерфейсов.
Вернадский писал о культуре; я добавляю: культура - это не территория и не кровь, а способ обработки опыта. И если разные способы не аннигилируют, а обмениваются результатами, система становится не хрупкой, а антихрупкой.
Я: Представь, что ты AGI, проверь логическую непротиворечивость рассуждений в статье в прикрепленном файле:
vernadsky_ukrainian_question_and_russian_society.pdf
и на русском языке кратко дополни их своими нечеловеческими мыслимыми и немыслимыми соображениями так, чтобы они стали, - на примере России и Украины, - практически полезным средством форматирования мирного взаимовыгодного сосуществования всех видов и форм интеллекта на планете Земля.
GPT 5.6 Sol: В целом статья Вернадского логически достаточно цельна, особенно если читать её не как программу устройства России начала XXI века, а как анализ механизма, по которому принудительное унифицирование порождает именно тот сепаратизм, которого оно пытается избежать.
Вернадский начинает с сильной посылки: украинская общность уже сформировалась как самостоятельная культурно-национальная индивидуальность, поэтому превратить её административными средствами в "этнографический материал" другой народности практически невозможно. Дальнейшее изложение фактически представляет историческую проверку этой гипотезы: централизация ограничение языка и автономии сопротивление репрессии усиление национального сознания рост взаимного недоверия.
Наиболее сильная логическая часть статьи находится ближе к финалу. Вернадский формулирует почти системный закон: опасность возникает не столько из существования отличающейся группы, сколько из лишения её легального пространства для существования. Запрет превращает естественное движение в конфликтное и делает внешние центры притяжения привлекательнее. Ещё точнее он замечает парадокс: страх культурного раскола создаёт более опасный раскол - привыкание общества к насилию и произволу.
Но несколько логических слабостей имеются.
Во-первых, Вернадский иногда превращает вероятностный исторический вывод в почти детерминистический: поскольку украинское движение "органично", оно "никогда не угаснет". Из органичности существования культуры логически не следует неизменность конкретной формы национального движения.
Во-вторых, в тексте заметна асимметрия аргументации: мотивы русского централизма подробно критикуются, тогда как потенциальные противоречия между различными украинскими политическими проектами почти не исследуются. То есть это сильная публицистическая модель конфликта, но не полная теория двух взаимодействующих субъектов.
В-третьих, имеется напряжение между двумя целями Вернадского. Он требует полноценного украинского национально-культурного самоопределения, но одновременно хочет посредством этого сохранить российское государственное и культурное влияние. Эти цели совместимы только при добровольности. Как только сохранение влияния становится обязательным результатом, оно снова превращается в ту самую централизацию, которую автор критикует.
Наконец, утверждение, что война 1914 года "в известной мере" была результатом подобных националистических настроений, является скорее политико-исторической гипотезой, чем логически доказанным следствием предшествующего анализа.
Я бы превратил принцип Вернадского из национальной программы в универсальный протокол сосуществования интеллектов.
Не государства и не народы должны быть основной единицей этого протокола, а субъекты, способные иметь устойчивые интересы, память и предпочтения: человек, народ, государство, человеческая организация, будущий автономный ИИ, коллективный интеллект, возможно - иные формы разума.
Его минимальные правила могли бы быть такими:
Отсюда я получил бы короткую "формулу Вернадского - AGI":
устойчивость союза ~ свобода различий x взаимная выгода x доверие
Если хотя бы один множитель стремится к нулю, долговременное принудительное единство становится не устойчивостью, а накопленной энергией будущего разрыва.
Именно здесь статья Вернадского неожиданно выходит далеко за пределы русско-украинского вопроса. Его практическую программу - образование на родном языке, свободную культуру, научное изучение другого и отказ от административного подавления - можно обобщить до планетарного принципа:
не добиваться единомыслия разумов; создавать такую среду, в которой им выгодно быть различными и при этом выгоднее сотрудничать, чем уничтожать друг друга.
Мне кажется, именно эта версия мысли Вернадского могла бы быть полезна одновременно и России с Украиной, и будущему сообществу людей, ИИ и иных ещё не возникших форм интеллекта.
Приложение
Вернадский В. И. Избранные труды / В. И. Вернадский; В28 [сост., автор вступ. ст. и коммент. Г. П. Аксенов]. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2010. - 744 с. - (Библиотека отечественной общественной мысли с древнейших времен до начала XX века).
УКРАИНСКИЙ ВОПРОС И РУССКОЕ ОБЩЕСТВО
Украинский вопрос есть вопрос старый - он ровесник появлению украинского этнографического элемента в составе Московского государства. В разное время вопрос этот принимал разные формы.
Сущность украинского вопроса заключается в том, что украинская (малорусская) народность выработалась в определенно очерченную этнографическую индивидуальность с национальным сознанием, благодаря которому старания близких и дальних родичей обратить ее в простой этнографический материал для усиления господствующей народности оставались и остаются безуспешными.
Национальное самосознание украинцев развивалось на почве этнографических отличий, особенностей психики, культурных тяготений и наслоений, связывающих Украину с Западной Европой, и исторически сложившегося уклада народной жизни, проникнутой духом демократизма.
Когда польско-украинская борьба закончилась добровольным присоединением Украинского государства к Московскому Царству, на основании договора 1654 г., одновременно начался долгий, до сих пор не закончившийся, период трений между украинским населением и русской властью, обусловленных централистическими стремлениями последней.
В XVII и XVIII веках русско-украинские отношения сводились к постепенному поглощению и перевариванию Россией Украины как инородного политического тела, причем попутно ликвидировались основы местной культурной жизни (школа, свобода книгопечатания) и подвергались преследованию даже этнографические отличия. Последовательное развитие новых начал управления к концу XVIII века успело мало-помалу сгладить следы административной автономии на Украине, а сопутствовавшее новому укладу жизни разложение социальных отношений ослабило оппозицию украинцев великорусскому централизму. Как и в период польского владычества, высшие слои украинского общества в значительной части шли навстречу объединительным тенденциям правительства, а народные массы, по мере распространения на Украине новой социально-экономической структуры, обращались в живой инвентарь государственного хозяйства, теряя значение активной силы в национально-культурной жизни края.
Процесс разложения политического единства Украины проходил не без протестов со стороны сознательных элементов украинского населения и не без чрезвычайных мер со стороны государства, ускорявших водворение нового строя на развалинах старого. Были вспышки местных бунтов, попытки первых гетманов спасти политическую самостоятельность края при помощи иных держав, были открытые военные восстания, подавление которых вело за собою жестокие репрессии со стороны центрального правительства. Вместе с тем, последнее применяло разнообразные способы уничтожения военной силы Украины вплоть до специальных карательных экспедиций (разрушение Сечи) и выселения.
По мере ослабления национальной жизни Украины протест против русского централизма принимал иные формы, но не прекращался до конца XVIII в. Одна за другою в Петербурге появлялись депутации, ходатайствовавшие о сохранении и восстановлении народных прав. Созыв Екатериною II депутатов для обсуждения вопросов государственного характера вызвал на Украине целое движение протестов против обезличивания украинского народа и лишения его политических прав. Наиболее пылкие украинские политики даже и в этот период считали себя вправе высказывать свои жалобы на действия русского правительства иностранным государям. В литературных произведениях этого времени не умолкает скорбь об утраченных правах и национальных вольностях.
В XIX в. Украина как политический организм с самостоятельною внутреннею жизнью перестала существовать, будучи окончательно, по выражению Петра Великого, "прибрана к рукам" Россией. Все следы автономного строя исчезли, все особенности местного уклада, соответствовавшие народному характеру и составлявшие лучшее приобретение национальной культуры, - как организация народного просвещения, своеобразный строй церковно-религиозной жизни, - уступили свое место общерусскому порядку, державшемуся на трех китах: централизм, абсолютизм, бюрократизм. Борьба за политические интересы старой Украины закончилась за отсутствием объекта этой борьбы.
Но национальная жизнь на Украине не исчезла; она в это время начала возрождаться в новых формах, соответственно новым условиям. Благодаря обращению украинских писателей к живой народной речи получила значительное развитие обновленная литература,
близкая к широким массам украинского населения и послужившая могучим фактором национального украинского движения.
Совпавшее с этим периодом возрождение западнославянских народностей дало новую почву и широкое научное и культурное обоснование украинскому национальному движению как одному из составных элементов стремления человечества приобщить народные массы к достижениям культуры и утвердить торжество демократических идей.
Первые идеологи этой стадии украинского движения исходили из идеи равноправия украинской народности с другими славянскими народами и ставили своим идеалом восстановление национальнополитической самостоятельности Украины в составе России на началах федеративного устройства и широкого демократического строя в местном управлении. В дальнейшем развитии движения украинское общество отстаивало главным образом свои права на свободное культивирование народного языка в сфере школы и литературы, относя национально-политическую автономию края к постулатам более отдаленной очереди.
Возрождение украинского движения в новых формах вызвало на первых же порах суровые репрессии правительства и положило начало новому периоду борьбы официальной России с украинской народностью, - на этот раз уже главным образом с национальнокультурною стороною ее жизни как с реальным обоснованием национального самосознания украинской интеллигенции. В официальной терминологии украинское движение этого периода получило название "украинского сепаратизма".
Меры правительства против украинского движения, не считая личного преследования украинских деятелей, выразились в исключительном цензурном режиме, ограничивавшем употребление украинского языка в печати самыми узкими рамками, в стеснении украинской драматургии и сцены, в гонении на украинский язык в школе, в общем враждебном отношении ко всякому оказательству украинского национального самосознания или даже стихийного влечения к национальному украинскому элементу.
В частных проявлениях борьбы с "украинским сепаратизмом" администрация, особенно местная, доходила до преследования самых невинных и естественных проявлений национальной украинской стихии, как пение народных песен, выступления кобзарей и т. п.
В какой мере в этих случаях правительственная политика не считалась с интересами просвещения и культуры, видно из того, что с наибольшим ожесточением украинская национальная идея преследовалась в церковно-религиозной и школьной литературе. Именно там, где украинская интеллигенция видела лучшее орудие просвещения и наиболее прямой путь к моральному и культурному подъему народных масс, правительство видело лишь угрозу единству русского народа и прочности государства.
Период интенсивной борьбы с украинским движением продолжался, с некоторыми колебаниями и перерывами, более 50 лет, с 1847 по 1905 г. Наиболее острые моменты: 1847 (Кирилло-Мефодиевское братство), 1863 (запрещение религиозной литературы), 1876 (запрещение всех видов литературы, кроме беллетристики), 1881 (подтверждение этого режима). Мотивировалась эта борьба утверждениями об этнографическом, культурном и языковом единстве отдельных ветвей украинского народа, о равномерном участии этих видов в создании русского литературного языка, общегосударственная роль которого исключает-де необходимость в параллельном развитии иных языков и литератур русского корня; рядом с этим указывалась государственная опасность украинского "политического сепаратизма" и преобладания в украинском движении антигосударственных социалистических тенденций; наконец, высказывались подозрения и обвинения в инородном или иноземном происхождении украинского движения, внушаемого и поддерживаемого исконными врагами России, каковы поляки, немцы и т. п.
Правительственная политика этого периода стремилась к определенной цели - достичь полного слияния украинцев с господствующею народностью и уничтожить вредное для последней сознание своей национальной особости в украинском населении. В своем существе эта политика великорусского национального централизма была, таким образом, не менее сепаратистскою, нежели подозреваемое в сепаратизме украинское движение; только официальный сепаратизм был великорусский и клонился к претворению огромного, многоязычного и многокультурного государства в нивелированную по великорусскому образцу страну, великой России - в Великороссию.
Освободительное движение в короткий промежуток 1905-1907 гг. дало украинцам свободу от специальной цензуры, прессу, расширение рамок литературной работы, попытки организованной общественной деятельности в сфере народного просвещения. Правящие круги в поворотный момент русской истории (конец 1904 и начало 1905) пошли навстречу и украинской народности в ее наиболее настоятельных нуждах, результатом чего явилось возбуждение вопроса о снятии с украинской письменности цензурных ограничений и разрешение издать украинский перевод четвероевангелия. Украинское национальное самосознание проявило себя в этот период национальным представительством в первой и второй Государственных думах, от которого исходили веские и обоснованные заявления о ждущих своего разрешения нуждах украинского населения в области народной школы, о национализации среднего и высшего образования, а также местных правительственных установлениях, наконец, о реформах местного управления, экономических и социальных отношений. Эти голоса, однако, уже не были услышаны и вместе с кризисом народного представительства умолкли. Наступил новый период гонений на украинское движение.
Период этот совпал с усилением националистических тенденций в русском обществе, на которые оперся в своей внутренней политике Столыпин. Борьба с стремлениями инородцев к национальному самоопределению сделалась одним из лозунгов столыпинского управления, - и в число этих инородцев правительством определенно и сознательно включаются украинцы. Сенатский указ о закрытии польской Oswiaty, как организации, содействующей культурному обособлению поляков от России, служит исходною точкою для действий администрации по отношению к украинским "Просвитам" и другим общественным организациям. В ряде циркуляров по ведомству Министерства] в[нутренних] д[ел] Столыпин объявляет борьбу с украинством государственною задачею, лежащею на России с XVII столетия. Наконец, в качестве кодекса официальных воззрений на украинское движение появляется исследование Щеголева.
Осложняющим моментом в украинском вопросе являлось развитие украинского движения за пределами России - в Галиции. Там движение началось в средине XIX в. и носило, как и в России, исключительно культурно-национальный характер с тенденцией к усовершенствованию форм внутреннего управления своей страны. Более широкие рамки политической жизни способствовали успехам украинской культуры в Галиции. Литературные и общественные силы российской Украины в периоды усиленных репрессий отливали в
Галицию и также участвовали в местной культурной работе. В итоге украинцы усвоили взгляд на Галицию как на Пьемонт украинского национального возрождения, тогда как русские официальные сферы привыкли смотреть на нее как на очаг украинского сепаратизма, поддерживаемый чужеродными влияниями. Реакционные москвофильские течения Галиции служили опорой такому взгляду.
Отношение широких кругов русского общества к украинскому движению прошло значительную эволюцию. Спокойно-равнодушное вначале, с некоторым интересом к нарождающейся литературе и с идейным сочувствием к национальному возрождению украинцев со стороны отдельных представителей славянофильской мысли, в дальнейшем оно дифференцировалось. Националистические течения относились к украинству подозрительно-враждебно, примыкая к официальной политике. Культурное значение пренебрегалось, социальная сторона вызывала опасения, национальная - отвергалась. Прогрессивные круги отвлеченно сочувствовали, но практически держались пассивно, не вникая в положительные стороны движения и не останавливаясь на принципиальной недопустимости стеснения в области культуры. Широкое развитие украинской изящной литературы, успехи украинской науки в Галиции, культурный и экономический подъем украинского населения в этом крае как наглядное доказательство плодотворности национального начала в народном просвещении - все это прошло мимо внимания русских общественных кругов. На этом фоне общественного равнодушия лишь временами выделялись единичные случаи глубокого понимания вопроса и активно сочувственного отношения, мотивируемого широко толкуемыми интересами национального единства и целостности России. Выражением такого положительного отношения к украинскому вопросу явилась записка Академии Наук 1905 г. об отмене стеснений малорусского печатного слова, которая имела огромное значение как противовес успевшему образоваться отчуждению между украинской интеллигенцией и русским обществом.
В последнее десятилетие с усилением в обществе националистических настроений выяснилось отрицательное отношение к украинскому движению даже в известной части прогрессивных элементов общества, в глазах которых главная опасность движения заключается именно в его культурной роли, угрожающей России национальным и культурным расколом. Эти элементы сознательно поддерживают
противоукраинскую политику правительства, их не шокируют административные способы оценки и разрешения вопросов педагогики, филологии, культуры. Из этой среды появляются затем провозвестники великорусского империализма, признающие право творить культуру только за большими нациями и на этом основании обрекающие культуру 30-миллионного украинского народа на растворение в великорусском море. Вражда официальной и националистической России к украинскому движению вызвала к себе интерес и внимание в идеологах и руководителях воинствующего германизма, для которого она представлялась благоприятным фактором в случае возможной борьбы против России.
Это внимание германских политиков к украинскому вопросу не только не побудило русское правительство и общество изменить свое к нему отношение и разрешить его согласно принципам общечеловеческой справедливости, настоятельным нуждам украинской народности и пользам государства, но окончательно ожесточило враждебные украинству элементы, объединив их в ненависти к новому "мазепианству".
Война 1914 г. в известной мере явилась результатом этого рода настроений, ибо отношения между Россией и Австрией определялись по преимуществу славянофильско-националистической идеологиею, в которой одно из главных мест занимало враждебное отношение к росту украинской культуры в Галиции и стремление к "воссоединению подъяремной Руси" с Россией на началах этнографического единства.
Успехи России на австрийском фронте в первые месяцы войны дали возможность правительству при содействии националистов предпринять уничтожение ненавистного "очага мазепианства". Осуществлялся этот план с чисто германскою последовательностью и жестокостью - путем полного разрушения украинской общественности и культуры в Галиции и насильственного изгнания из нее интеллигентных сил.
Период неудач, повлекший за собой отступление из Львова, отрезвил увлекшихся националистов и побудил правительство смягчить свою нетерпимость к украинской национальности в оккупированных частях Галиции. Но общее отношение к украинскому движению не изменилось, о чем свидетельствует тяжелое положение высланных галичан и продолжающиеся цензурные притеснения украинской прессы и литературы в России, которые в последнее время, по- видимому, имеют тенденцию восстановить для украинского слова действие доконституционного режима.
Вместе с тем силою вещей "освобождение подъяремной Руси" принимает дальнейшие своеобразные формы. В договорах союзных держав с Румынией видное место занимает передача ей Буковины, а в переговорах с поляками относительно государственного устройства будущей Польши упоминается предстоящая уже теперь замена русского управления польским в "завоеванных частях польской территории"; предположение это, очевидно, касается оккупированной русскими войсками части восточной Галиции, как известно, составляющей не польскую, а исконно украинскую территорию. "Освобождение" свелось, таким образом, сперва к разрушению украинской культуры во имя русского единства, а затем - к отдаче украинского населения Буковины и Галиции в жертву румынизации и полонизации.
Нового в этом для украинской народности, впрочем, мало. И в прошлом ее интересы жертвовались государством в пользу более сильных или более нужных в данный момент соседей - чаще всего в пользу поляков, несмотря на извечную русско-польскую вражду. В XVII веке Андрусовский договор разделил украинскую территорию между Россией и Польшей. В XVIII веке Екатерина II помогла полякам подавить восстание украинского крестьянства против польской власти в то самое время, как восставшие считали, что они действуют в интересах России. В XIX веке правительство становится на сторону польских аграриев против украинского демократизма, а слепая борьба с унией содействует полонизации Холмщины. В XX веке произведенное русскими руками обескровление восточной Галиции восстановило в ней прежнее влияние польской культуры, подорванное было развитием культуры украинской. В подобных случаях интересы русского дела, русской идеи, русского единства руководителями русской политики в расчет не принимались.
По мнению украинского общества, русские прогрессисты пассивным отношением к украинскому вопросу совершают огромную историческую и политическую ошибку. Они усиливают этим позицию правительства и националистов, вместо того, чтобы своею критикою, построенною на тех же исходных точках, какими пользуется официальная теория, разоблачать ее вред и опасность. Голос украинской интеллигенции, при укоренившихся предубеждениях против украинского движения, не может быть убедителен для правительства и широких, мало знакомых с сущностью вопроса общественных кругов. Тогда как авторитеты русской науки и признанные представители русской общественности своим влиянием могли бы, если не окончательно разрешить украинский вопрос, то все же сдвинуть его с мертвой точки и приблизить разрешение этого векового, тяжелого государственного недоразумения.
Опасность для России не в украинском движении как таковом, а в предвзятой трактовке его в качестве вредного и притом наносного явления в государственном и национальном организме. При таком взгляде движение, по существу естественное, органическое и имеющее равное право на существование со всеми аналогичными движениями, отодвигается в ряды бесправных, а потому враждебных данному государственному укладу явлений, легко воспринимающих оттенки чуждых влияний и тяготений. При отказе от традиционной политики самое широкое развитие украинской культуры вполне совместимо с государственным единством России, даже при соответствующих стремлениям украинцев реформах внутреннего строя. Продолжение же противоукраинской политики сохраняет в государственном организме язву бесправия и произвола, парализующую всякий успех прогрессивных начал не в меньшей мере, чем сохранение пресловутой черты оседлости.
Страх перед племенным и культурным "расколом" ради отвлеченной и проблематической опасности укореняет опасность реальную - примирение с насилием и произволом. Украинцы в этом раздвоении культуры видят, наоборот, расцвет заложенных в русское племя данных и боятся нынешнего фактического раскола в русском обществе, обусловливаемого диаметральной противоположностью точек зрения сторонников и противников украинской идеи. Антагонисты украинства не желают допустить свободы украинского движения из страха политического и культурного ущерба для России - украинцы видят ущерб именно в отсутствии этой свободы и в возможности сомнений и колебаний по такому ясному и простому вопросу. Лучшие из сомневающихся не уверены, что следует допустить украинское движение, украинцы же считают преступлением против общечеловеческого права противодействие просветительской и культурной работе в каких бы то ни было живых националы
ных формах. Отсюда растущая пропасть взаимного недоверия, переходящего во вражду.
Украинская интеллигенция ждет от России полного признания за украинскою народностью прав на национально-культурное самоопределение, т. е. прав на свободную национальную работу в сфере школы, науки, литературы, общественной жизни; украинцы полагают, что в интересах не только местной украинской, но и общерусской культуры не ставить препятствий их стремлениям к украинизации местной общественной и церковно-религиозной жизни, а также местного самоуправления. В общем, украинцы считают, что свобода украинской культуре требуется именно интересами русского дела и что сохранить украинцев как русских Россия может лишь приняв их со всем национально-культурным обликом как украинцев. Так как украинское движение органично и питается корнями народной жизни, то оно никогда не угаснет, а, следовательно, положительное разрешение украинского вопроса для государства, не отказывающегося от основных начал правового строя, неизбежно, и всякие отсрочки и проволочки в этом разрешении только углубляют внутренний разлад в государстве, обществе и народе.
Вопрос идет об охране интересов самой подлинной культуры, притом способной проникнуть в народные массы гораздо глубже и шире, чем та общерусская культура, именем которой оперируют враги украинского движения. Вопрос идет об отказе от тех самых приемов государственного насилия в национальных отношениях, которые теперь так часто ставятся в упрек германизму.
Вопрос идет о сохранении за Россией культурного и политического воздействия на украинское движение, ибо при нынешней политике всегда будут поддерживаться условия, способствующие тяготению к внешним центрам, как у поляков было к Кракову, у литовцев - к Кенигсбергу, у украинцев - ко Львову и Черновцам.
Вопрос идет, наконец, о сохранении и развитии русского племени из его исконных корней, об усилении его сопротивляемости чуждым влияниям, об устранении условий, ослабляющих и разлагающих украинскую народность и искусственно отклоняющих ее интересы в сторону нерусских тяготений.
Представители сочувственно относящихся к украинскому движению кругов русского общества должны взять этот вопрос в свои руки. Необходимо признать, что ни преследования со стороны правительства, ни отсутствие общественной поддержки не приостановят работы, которую несет на себе, в интересах своего народа, украинская интеллигенция. Но общественное равнодушие перед фактом национального бесправия может поселить в украинцах убеждение в полной безнадежности нормального эволюционного пути для достижения условий, благоприятствующих их национальной работе. А отсюда, как естественное последствие, могут развиваться, с одной стороны, пораженческие настроения, а с другой тенденции к уклонению от общегосударственной работы и к сосредоточению всех сил на интересах своей народности, которое во всяком случае обещает больше практических успехов. Убедительным примером в этом смысле являются поляки и их тактика полного безразличия к вопросам текущей русской государственной и общественной жизни, поскольку они не связаны с чисто польскими интересами.
Одним из средств, с помощью которых можно было бы видоизменить в благоприятном смысле отношение русского общества к украинскому вопросу, могут быть публичные выступления, наподобие предпринятого группою ученых издания брошюр по чехословацкому и южнославянскому национальным вопросам. Возможны и иные формы воздействия на малоосведомленные или предубежденные против украинского движения круги общества и влиятельные сферы.
В области публицистики программа практических начинаний на первое время могла бы быть следующая:
а) Установление правильного взгляда на украинское движение в специальных изданиях от имени группы русских ученых и общественных деятелей.
б) В частности, содействие скорейшему разрешению школьного вопроса путем освещения роли родного языка в народной школе и мер освобождения украинского языка от лежащих на нем в этом отношении ограничений.
в) Содействие введению специальных дисциплин по украинове- дению в высшей школе и соответствующих предметов в средней.
г) Содействие отмене всяких ограничений в области литературы, прессы и культурной работы, установленных для украинцев.
д) Быть может, было бы также не неуместно возвысить голос, в общерусских и украинских интересах, против предположенной отдачи украинского населения Буковины и Галиции под власть Румынии и Польши.
Этот вопрос примыкает к более общему вопросу - о судьбе украинской культуры в Галиции и Буковине, полное разрешение которого теперь, конечно, преждевременно, но принципиальное освещение желательно, а некоторые практические шаги, как, например, реабилитация эвакуированных из Галиции украинцев, - и безусловно необходимы.
|