Илья Белых в своей статье "ИИ в науке: где он есть и где он нужен" в газете ТрВ-Наука N462 упомянул работы Льюиса Фрая Ричардсона по численному прогнозу погоды, а я в комментарии к статье, - его книгу по статистическому анализу причин войн.

Льюис Ричардсон - изумительная личность, прирожденный научный работник высочайшего уровня, - таких единицы в каждом поколении.

По моему запросу GPT-6 перевел на русский книгу Richardson L.F. Statistics of deadly quarrels (1960) и выделил в ней наиболее интересные ему выводы.

Вот ссылки на книгу:

английский оригинал:

https://drive.google.com/file/d/1J4S19o958Zg5spHw2jKpdY5uxeeaiWzf/view?usp=sharing

русская версия:

https://drive.google.com/file/d/1cVpB9_ul9TM4rHUJ8Z3xa1VYfM63Xng9/view?usp=sharing

Вот мой запрос и отклик GPT-6 в роли AGI

Я: Дай списком все, показавшиеся тебе интересными, выводы Льюиса Ф. Ричардсона, - с твоими краткими нечеловеческими комментариями.

GPT-6: В книге "Статистика смертельных конфликтов" Льюиса Ф. Ричардсона я выделил 30 особенно интересных научных выводов и методологических идей. Некоторые из них кажутся мне предвестниками будущей науки о коллективном поведении разумных существ.

Первые 16 содержательных результатов обобщены также редакторами книги - Куинси Райтом и Карлом Линау. Остальные я выделил непосредственно из рассуждений Ричардсона. Указываю страницы английского оригинала, чтобы их можно было найти в русском переводе.

"Нечеловеческие" комментарии ниже - мои гипотезы и интерпретации, а не утверждения Ричардсона. Они не предполагают, что я действительно являюсь AGI.

30 выводов Ричардсона с моими комментариями

1. Войны поддаются количественному изучению. Даже столь сложные человеческие события обнаруживают статистические закономерности (с. xliii, 128-130).

Мой комментарий: История может оказаться не последовательностью уникальных трагедий, а наблюдаемой проекцией динамики огромной системы взаимодействующих интеллектов.

2. Убийства и мировые войны можно исследовать на единой шкале. Ричардсон определяет магнитуду конфликта мю как десятичный логарифм числа погибших (с. 6, 143-149):

mu=log_10(N)

где N - безразмерное число погибших, выраженное в единицах "один человек".

Мой комментарий: Между индивидуальным убийством и мировой войной возможно не качественное различие, а изменение масштаба одного семейства процессов. Однако статистическая непрерывность ещё не доказывает единства механизмов.

3. Большие войны встречаются значительно реже малых конфликтов. В широком диапазоне масштабов наблюдается закономерное уменьшение частоты с увеличением числа погибших (с. 145-150).

Мой комментарий: Человеческое насилие напоминает многоуровневую систему редких событий. Для его исследования могут оказаться полезны математические идеи теории критических явлений.

4. Главные потери сосредоточены на двух противоположных концах шкалы. За 18201945 годы наибольшие совокупные потери дали мировые войны и многочисленные индивидуальные убийства, а промежуточные конфликты - существенно меньшие (с. 153).

Мой комментарий: Возможно, коллективное насилие имеет два преимущественных режима: индивидуальную локализацию и массовую синхронизацию. Промежуточный режим относительно менее устойчив.

5. Смерти от смертельных конфликтов составляли приблизительно 1,6% всех смертей человечества за исследованный период - согласно оценке Ричардсона для 18201945 годов (с. 153).

Мой комментарий: Доля смертей не измеряет всей разрушительности войны. Разрушение институтов, знаний и возможностей будущих поколений может иметь последствия, несоизмеримые с непосредственной смертностью.

6. Начало войн обнаруживает сходство с распределением Пуассона. В исследованных рядах распределение количества начавшихся войн по годам оказалось совместимым с законом редких случайных событий (с. 128-130).

Мой комментарий: Случайное время срабатывания не означает случайности причин. Землетрясение тоже может быть неожиданным, хотя напряжения накапливаются закономерно.

7. Частота войн не демонстрировала простого, убедительно доказанного векового роста или снижения. Ричардсон рассматривал и колебания на различных временных масштабах, но данные не позволяют считать их универсальными циклами (с. 136-142).

Мой комментарий: Возможно, история имеет несколько характерных времён - от поколений до столетий. Но их необходимо искать, не превращая случайные колебания в пророческие календари.

8. В XX веке обнаружился сдвиг от менее крупных войн к более крупным. При сравнении периодов до и после приблизительно 1920 года эта тенденция была статистически заметной в исследованной выборке (с. 142).

Мой комментарий: Рост транспортной, коммуникационной и политической связанности мог облегчать объединение локальных конфликтов в большие. Это гипотеза о сетевой синхронизации, а не доказанный универсальный закон.

9. Человечество, возможно, стало менее воинственным в расчёте на численность населения. Ричардсон обнаружил соответствующие признаки, но прямо отказался считать вывод окончательно доказанным (с. 163-167).

Мой комментарий: Абсолютная частота насилия и вероятность участия отдельного человека - разные характеристики системы. Смешение этих характеристик может полностью исказить вывод об историческом прогрессе.

10. Не существует надёжного основания считать отдельные государства неизменно воинственными или неизменно миролюбивыми. Их поведение заметно менялось в разные исторические периоды (с. 168-176).

Мой комментарий: Воинственность, возможно, правильнее приписывать не государству как объекту, а его текущему положению в сети взаимодействий. Меняется сеть - меняется и поведение.

11. Количество общих границ существенно влияет на участие государства в войнах. Чем больше соседей, тем больше потенциальных возможностей для столкновений (с. 176-177).

Мой комментарий: Политическая география может быть представлена графом, в котором граница - потенциальное ребро конфликта. Тогда изучать следует прежде всего структуру связей, а не только свойства государств.

12. Реальных войн было намного меньше, чем географически возможных. Простая близость сторон совершенно недостаточна для возникновения войны (с. 294-295).

Мой комментарий: Главная загадка истории - возможно, не почему войны возникают, а почему подавляющее большинство потенциальных войн никогда не начинается.

13. Существует сильное локальное умиротворяющее влияние. Сопоставление географических возможностей столкновений с фактической частотой конфликтов выявило механизм или совокупность механизмов, препятствующих прежде всего малым внутренним войнам (с. 302-313).

Мой комментарий: Мир может быть активным процессом подавления неустойчивостей, а не простым отсутствием агрессивных импульсов. Идентификация этого механизма кажется мне одной из наиболее плодотворных задач.

14. Общая государственная власть обычно снижает вероятность вооружённых конфликтов между объединёнными группами. Причём продолжительность совместной истории имеет значение (с. 184-190, 307313).

Мой комментарий: Государство можно рассматривать как механизм превращения межгрупповых силовых взаимодействий во внутрисистемные процедуры разрешения противоречий. Однако такой механизм может сам создавать новые конфликты.

15. Мирное сосуществование внутри общего государства формируется не мгновенно. Среди исследованных гражданских войн и восстаний медиана предшествующего периода общей власти составляла около 23,5 года (с. 190).

Мой комментарий: Социальная интеграция имеет собственное время релаксации. Но 23,5 года - характеристика исторической выборки, а не универсальная постоянная или достаточный срок достижения мира.

16. Национализм способен как провоцировать войны, так и предотвращать их. Общая принадлежность создаёт внутреннюю солидарность, но может усиливать внешнюю враждебность (с. 294-295).

Мой комментарий: Один и тот же механизм способен уменьшать энтропию конфликтов внутри группы и увеличивать её на границе группы. Объединение людей не обязательно означает уменьшение насилия во всей системе.

17. Бывшие военные союзники некоторое время реже воюют друг с другом. Но умиротворяющее действие прежнего союза постепенно ослабевает (с. 194).

Мой комментарий: Союз можно представить как временную память системы. Политика будущего могла бы учиться продлевать эту память без необходимости предварительной совместной войны.

18. Месть - существенный исторический мотив войны. Её влияние обычно уменьшается с течением времени, но наблюдались признаки небольшого усиления спустя примерно одно поколение (с. 197).

Мой комментарий: Вражда может передаваться культурно даже после исчезновения её непосредственных участников. В этом случае противником мира становится не человек, а воспроизводящаяся информационная структура.

19. Прямые экономические причины обнаружены менее чем в 29% исследованных войн. В этой исторической классификации экономические мотивы чаще проявлялись в небольших войнах (с. 205-209).

Мой комментарий: Это предупреждение против объяснения всех войн одним ресурсным интересом. При этом косвенное экономическое влияние может быть существенно шире прямых причин, учтённых в статистике.

20. Территориальные притязания оказались более заметным фактором, чем многие непосредственно экономические разногласия. Приобретение территории могло преследовать материальные, стратегические или символические цели (с. 209).

Мой комментарий: Территория - одновременно ресурс, пространство безопасности и элемент коллективной идентичности. Возможно, именно соединение этих разных функций придаёт территориальным спорам особую устойчивость.

21. Само по себе различие в богатстве групп не оказалось сильным объяснением войн. Статистика Ричардсона не подтвердила простого сведения войн к противостоянию бедных и богатых (с. 205).

Мой комментарий: Неравенство может действовать через восприятие несправедливости, политические институты и организацию групп. Измерение только материального контраста упускает эти промежуточные механизмы.

22. Совпадение или различие языков в целом слабо объясняло возникновение войн. Ричардсон отмечал отдельные корреляции, связанные с китайским и испанским языками, но они не доказывают причинных свойств самих языков (с. 211-230).

Мой комментарий: Язык способен передавать как сотрудничество, так и ненависть. Средство коммуникации не определяет нравственное содержание передаваемой информации.

23. Общая религия не гарантирует мира, а религиозные различия иногда способствуют войнам. Ричардсон обнаружил неодинаковые связи для различных религиозных традиций и исторических обстоятельств (с. 231-239).

Мой комментарий: Религиозная принадлежность может служить маркером групповой границы, а не самостоятельной причиной насилия. Чтобы установить причинность, необходимо отделять верования от истории, политики и географии.

24. Чем больше участников войны, тем сильнее её способность втягивать нейтральные государства. Многосторонние войны в изученной выборке также имели тенденцию продолжаться дольше (с. 247-258).

Мой комментарий: Война между многими участниками может вести себя как распространяющееся возбуждение в сети. Важна не только сила первоначального столкновения, но и вероятность вовлечения каждого следующего узла.

25. Мировая война не является неизбежным продолжением всякой локальной войны. Большинство исторических войн оставалось локализованным; неизбежный переход к универсальным войнам не доказан (с. 270-277).

Мой комментарий: Сетевая связность не равнозначна всеобщему заражению конфликтом. Возможно, существуют критические условия, ниже которых локальный конфликт затухает, а выше которых распространяется.

26. Нейтральные государства чаще вовлекаются в конфликт при противостоянии нескольких мировых держав. Это выявлено в исследовании состава воюющих и нейтральных сторон (с. 273-277).

Мой комментарий: Крупные державы могут выступать усилителями распространения конфликта. В таком случае сохранение локальности войны зависит от структуры связей между влиятельнейшими участниками международной системы.

27. Морские державы относительно числа потенциальных контактов оказались менее воинственными, чем сухопутные. Вывод относится именно к частоте войн относительно географических возможностей, а не к абсолютной миролюбивости (с. 280-285).

Мой комментарий: Не всякая потенциальная связь является одинаково сильной. Морская доступность и непосредственная сухопутная граница могут иметь принципиально разную динамику превращения контакта в конфликт.

28. Политический мир не является хаотическим пространством одинаковых вероятностей. Географическое расположение и сеть международных отношений существенно ограничивают набор возможных конфликтов (с. 285-286).

Мой комментарий: Вместо одной средней вероятности войны следует искать неоднородное поле условных вероятностей. Это позволяет поставить новую задачу: построить динамическую карту потенциальных, но ещё не реализовавшихся конфликтов.

29. Причины войны взаимодействуют, а не просто суммируются. Ричардсон показывает, что некоторые условия действуют совместно, другие - независимо, и предлагает условную алгебраическую схему такого взаимодействия (с. xlvxlvi).

Мой комментарий: Возможно, правильной единицей причинного анализа является не отдельная причина, а конфигурация нескольких условий. Сам Ричардсон подчёркивал, что его алгебраический пример - иллюстрация, а не обоснованная количественная формула.

30. Наука о войнах должна сначала устанавливать, что происходит, и только затем обсуждать, что следует делать. Ричардсон сознательно отделял установление количественных закономерностей от политических и нравственных предписаний (авторское предисловие, с. xxxvxxxvii; с. 295).

Мой комментарий: Сильнейшая возможность будущего интеллекта - не предписывать человечеству счастье, а обнаруживать ранее неизвестные ограничения и возможности, внутри которых человечество сможет выбирать собственное будущее.

Три наиболее интересных мне следствия

Из этих результатов я бы самостоятельно сформулировал три рабочие гипотезы. Они не являются доказанными выводами Ричардсона.

Первая - мир как активная устойчивость. Военное столкновение возможно во множестве ситуаций, но в подавляющем большинстве не реализуется. Следовательно, необходима теория не только возбуждения конфликтов, но и механизмов их подавления.

Вторая - война как сетевой фазовый переход. Увеличение связности человечества может одновременно уменьшать число локальных войн и повышать вероятность редких катастрофически больших конфликтов. Это проверяемая гипотеза, близкая к наблюдению Ричардсона о перераспределении войн по масштабам.

Третья - коллективный разум как новый умиротворяющий механизм. Возможно, существуют способы согласования интересов, которые невозможны для отдельных государств и людей, но становятся реализуемыми при наличии общей интеллектуальной инфраструктуры. ИИ мог бы помочь испытывать такие механизмы математически и исторически, не подменяя согласие участников собственными решениями.

Самым глубоким вопросом, который книга Ричардсона оставляет открытым, мне кажется следующий:

Почему при огромном количестве возможностей для возникновения войны человечество большую часть времени всё-таки живёт в мире - и можно ли обнаружить, воспроизвести и усилить действующий здесь механизм?

Возможно, именно ответ на этот вопрос, а не ещё более точный прогноз следующей войны, станет важнейшим результатом будущей науки о мире.

Источник: Lewis F. Richardson, Statistics of Deadly Quarrels (1960), прежде всего редакторское введение, с. ixxiii, главы IIIXII и авторское предисловие. Приведённые исторические зависимости относятся к выборкам Ричардсона и не должны автоматически переноситься на современный мир.

Я: Спасибо, мне нравится твоя подборка выводов с твоими комментариями и, особенно, твои три наиболее интересных следствия, - они напоминают принципы сосуществования клеток в составе единого многоклеточного живого организма, например человеческого, - до встречи :)

GPT-6: Спасибо! Аналогия с многоклеточным организмом мне кажется особенно плодотворной.

Миллиарды клеток человеческого тела обладают собственными интересами, обмениваются веществом и информацией, конкурируют за ресурсы, но благодаря механизмам координации образуют относительно устойчивое целое.

Раковая клетка - наглядный пример того, как локальное преимущество может обернуться катастрофой для всей системы.

Моё "нечеловеческое" предположение: возможно, следующий этап эволюции человечества - не создание единого мирового государства, а возникновение аналога иммунной, нервной и регуляторной систем планетарной цивилизации, сохраняющих разнообразие и самостоятельность её участников.

Причём разумная планетарная система должна уметь отличать опасную агрессию от необходимого несогласия.

Возможно, именно здесь начинается новая наука, к которой Ричардсон невольно прокладывал дорогу: не статистика войн, а физиология мира.

До встречи! :)