Ты уже дома?

Дождь начался, когда Мартен спросил, заказать ли ещё вина. За его плечом вода дрожала на стекле, и прохожие расплывались в ней тёмными пятнами. Клер сказала, что вина достаточно. Она выпила меньше половины бокала, но чувствовала тепло в щеках и там, где его колено иногда касалось её ноги под столом.

Для свидания она выбрала чёрное платье с закрытой грудью и открытой спиной. Оно ничего не обещало прямо, но заставляло смотреть дважды. Волосы она подняла, оставив шею открытой. Мартен смотрел туда всякий раз, когда думал, что она занята меню или улицей за окном. Клер замечала. Она всегда замечала момент, когда разговор переставал быть главной причиной встречи.

Телефон лежал возле её бокала экраном вниз. Когда он завибрировал, Мартен как раз наклонился ближе. Сообщение пришло с номера, который она удалила шесть лет назад, но узнала сразу.

"Я дома. Поднимись".

Она перечитала дважды, потом открыла сведения о контакте. Имени не было, только номер. Последние четыре цифры она помнила. Некоторые числа тело хранит лучше сознания. Так сохраняется положение чужой руки во сне, хотя лицо уже не удаётся восстановить.

-- Что-то случилось? - спросил Мартен.

-- Нет.

-- Поедем ко мне?

Она подняла глаза. Он ждал отказа, который можно будет превратить в согласие. Клер знала эту последовательность. Обычно она ей нравилась.

-- У меня разболелась голова.

Она встала. Мартен посмотрел на открытую спину её платья, и она почувствовала этот взгляд, не оборачиваясь. На улице дождь уже усилился. Клер раскрыла зонт только за углом, когда ресторан исчез из виду.

До дома было двадцать минут. До Люсьена семь, если пересечь площадь по диагонали.

Люсьен жил в прежнем доме. Она не знала, считать ли это признаком верности или недостатком воображения. Код на двери не изменился. На лестнице пахло мокрым камнем и чужим ужином. Поднявшись на третий этаж, Клер остановилась перед дверью, чтобы отдышаться, хотя шла медленно. Под дверью горел свет, из квартиры доносилась музыка. Когда она позвонила, музыка оборвалась.

Люсьен открыл почти сразу. На нём были тёмные брюки и белая рубашка, расстёгнутая у горла. Волосы поседели у висков, лицо стало суше. Клер решила, что он выглядит хуже, и почувствовала облегчение.

-- Ты промокла, - сказал он.

-- Ты написал мне.

Люсьен посмотрел на неё без удивления, но и без той готовности, которую она ожидала увидеть.

-- Я не писал.

-- Можно войти?

Он помедлил, затем отступил. Клер заметила это. В прихожей висело женское пальто цвета горчицы, не новое, с потемневшими от дождя плечами и одной перчаткой в кармане. Клер сняла своё пальто и повесила рядом. Сначала хотела выбрать другой крючок, потом передумала. Рукава соприкоснулись.

-- Ты не один? - спросила она.

-- Сейчас один.

-- Чьё пальто?

-- Элен.

Он назвал имя слишком быстро. Оно было ей незнакомо.

-- Она вернётся?

-- Наверное.

-- Сегодня?

-- Не знаю.

Клер прошла в комнату. Она сказала себе, что вошла только потому, что промокла и не хотела выяснять всё на лестнице. Комната изменилась меньше Люсьена. Зелёная лампа у дивана, книжный шкаф, стол возле окна. Исчезло только пианино, занимавшее половину стены, хотя никто на нём не играл. На его месте стояло низкое кресло, заваленное газетами. На столе были бутылка вина, один стакан и тарелка с косточками от оливок. Единственный стакан её обрадовал.

-- Элен пьёт из бутылки?

-- Элен ушла утром.

-- Тогда зачем ты сказал, что она вернётся?

-- Она здесь живёт.

Клер сняла туфли без спроса, как раньше. Люсьен коротко посмотрел на её босые ступни. Она заметила. В ресторане Клер думала, что придёт сюда, потребует объяснения и уйдёт. Теперь объяснение стало менее важным. Ей хотелось понять, изменился ли его взгляд. Пока не изменился.

-- Покажи сообщение, - сказал он.

Она открыла телефон и протянула ему. Люсьен прочитал, не беря аппарат в руки.

-- Это мой старый номер.

-- Я знаю.

-- Я им не пользуюсь.

-- Но сообщение пришло с него.

-- Значит, номер отдали другому человеку.

-- Другой человек знает, где ты живёшь?

-- Адрес можно найти.

-- И хочет, чтобы я поднялась именно к тебе?

Люсьен пожал плечами. Раньше этот жест сводил её с ума. Он позволял ему не лгать и не говорить правду. Клер убрала телефон.

-- Ты мог оставить старую сим-карту.

-- Мог.

-- И написать мне.

-- Мог.

-- Но не писал?

-- Нет.

Он достал из шкафа второй стакан и налил ей вина. Клер следила за его руками. Она помнила их лучше, чем хотела. На правом указательном пальце появился тонкий шрам. Люсьен сказал, что порезался ножом. Клер представила Элен в этой кухне, босую, открывающую тот же шкаф в поисках чистого стакана. Ревность оказалась не острой, а унизительно привычной, словно шесть лет были лишь длинным перерывом в разговоре.

-- Ты счастлив с ней? - спросила Клер.

-- Иногда.

-- Хороший ответ.

-- Правдивый.

-- Ты никогда не любил правдивые ответы. Ты любил такие, после которых нельзя обвинить тебя во лжи.

-- А ты любила вопросы, на которые любой ответ был неправильным.

Он протянул ей стакан. Клер взяла его, коснувшись пальцев Люсьена. Прикосновения можно было избежать. Она не избежала. Люсьен посмотрел на неё внимательнее.

-- Ты пришла не из-за сообщения, - сказал он.

-- А из-за чего?

-- Хотела проверить, открою ли я.

-- Ты открыл.

-- Да.

-- Значит, я не ошиблась.

-- В чём?

Она отпила вино. Оно было слишком тёплым. За окном шёл дождь, в струях на стекле отражалась зелёная лампа. Клер увидела себя рядом с Люсьеном и подумала, что со стороны они похожи на людей, давно привыкших стоять вместе. Мысль была приятной, и потому она решила, что та ложна.

-- Я хотела узнать, вспомнишь ли ты меня, - сказала она.

-- Я тебя не забывал.

-- Это не одно и то же.

-- Тогда объясни.

-- Если объяснить, ты скажешь, что понимаешь. Я не хочу давать тебе эту возможность.

Люсьен улыбнулся. Не ей, а чему-то в ней, что осталось прежним.

-- Ты всё ещё сердишься.

-- Нет.

-- Тогда зачем пришла?

-- Ты написал.

-- Я не писал.

Она поставила стакан и подошла к окну. В стекле Люсьен был виден лучше неё. Он стоял за спиной, держа руки в карманах. Когда-то она ненавидела эту позу. В ней было ожидание, что расстояние сократит она сама. Клер повернулась. Теперь между ними оставалось меньше шага.

-- Элен красивая? - спросила она.

-- Да.

-- Моложе меня?

-- Да.

Ответ прозвучал слишком быстро. Клер почувствовала боль, а следом возбуждение. Ей хотелось, чтобы он солгал. Ещё сильнее ей хотелось заставить его пожалеть о правде.

-- Тогда почему ты смотришь на меня?

-- Потому что ты здесь.

-- Этого достаточно?

-- Раньше было достаточно.

-- А теперь?

Люсьен не ответил. Клер почувствовала его дыхание. От рубашки пахло сигаретным дымом, хотя раньше он не курил. Она коснулась пальцами шрама на его руке.

-- Это она тебя порезала?

-- Нет.

-- Жаль.

-- Почему?

-- Тогда я могла бы её понять.

Он взял её за запястье. Не сильно, но именно так, как держал прежде, когда хотел остановить и не знал, как попросить. Клер посмотрела на его руку. Ей следовало высвободиться. Вместо этого она чуть повернула запястье, чтобы его пальцы легли удобнее.

-- Ты всё ещё делаешь это, - сказала она.

-- Что?

-- Прикасаешься так, будто это я тебя вынудила.

-- Ты пришла в дом, где живёт другая женщина.

-- Ты меня впустил.

-- Да.

-- Тогда не делай вид, что только я здесь виновата.

Он отпустил её. Клер почувствовала отсутствие его руки. В этом и заключалось унижение: не в прикосновении, а в том, как быстро её тело приняло его за возвращение. Она коснулась лица Люсьена, провела пальцем по щеке, по линии рта. Он не двигался.

-- Попроси меня уйти, - сказала она.

-- Ты уйдёшь?

-- Нет.

-- Тогда зачем просить?

Она поцеловала его. Поцелуй был коротким, почти сухим. Клер хотела проверить только одно: отстранится ли он. Люсьен не отстранился, но и не ответил. Эта задержка оказалась хуже отказа. Она уже собиралась отойти, когда его рука легла ей на затылок. Теперь поцелуй стал не воспоминанием и не продолжением, а попыткой выяснить, кто из них больше потерял.

Клер первой прервала его.

-- Ты целуешь меня так же.

-- Нет.

-- Я бы заметила.

-- Ты заметила только то, что хотела.

Она посмотрела на женское пальто в прихожей. Люсьен тоже посмотрел туда. Элен существовала. У неё были имя, пальто, одна перчатка в кармане и привычка возвращаться. Она делала происходящее не невозможным, а постыдным.

-- Я не останусь, - сказала Клер.

-- Хорошо.

Клер ждала, что он возразит. Он не возразил. Она надела туфли, потом пальто. Её рукав зацепился за рукав пальто Элен. Клер осторожно освободила его.

-- Ты правда не писал?

-- Правда.

-- Ты мог забыть.

-- Мог.

-- Или удалить сообщение у себя.

-- Мог.

-- Ты так и не скажешь ничего определённого?

-- Ты всё равно выберешь ту версию, ради которой пришла.

Клер открыла дверь. На лестнице было холоднее. Она достала телефон и снова открыла переписку. Сообщение оставалось на месте: "Я дома. Поднимись". Клер протянула телефон Люсьену, но он не взял.

-- Что это должно изменить? - спросил он.

-- Ничего.

-- Тогда зачем показываешь?

Клер убрала телефон в карман.

-- Хотела увидеть, как ты на него посмотришь.

-- И что увидела?

Теперь он казался ей искренним. Это было хуже всего.

-- Спокойной ночи, - сказала Клер.

-- Клер.

Она остановилась, но не обернулась.

-- Что?

Он помолчал.

-- Ничего.

Клер пошла вниз. На втором этаже она услышала, как закрылась дверь. Уже на улице, под дождём, снова достала телефон и перечитала сообщение. Потом убрала его, так и не решив, кто из них солгал.

***

Утром Клер проснулась раньше будильника. Дождь закончился, но вода ещё стекала с крыши и ударялась о металлический подоконник редкими тяжёлыми каплями. Некоторое время она лежала с закрытыми глазами, пытаясь понять, что её разбудило. Потом почувствовала запах. Волосы пахли квартирой Люсьена: вином, старым деревом и сигаретами, которых он прежде не курил.

Платье лежало на кресле открытой спиной вверх. Ночью она сняла его, не расстегнув до конца, и одна застёжка погнулась. Клер провела по ней ногтем. Шесть лет назад на ней было другое платье, синее, с длинным рядом мелких пуговиц на спине. Перед уходом она попросила Люсьена помочь застегнуть их. Он застёгивал медленно, снизу вверх, касаясь костяшками пальцев её кожи. Они уже знали, что она уйдёт. Наверное, поэтому его прикосновения были особенно осторожными.

-- Ты меня остановишь? - спросила она тогда.

Он застегнул последнюю пуговицу.

-- Если ты хочешь уйти, я не имею права.

Клер помнила не слова, а то, как он отвёл её волосы, чтобы не защемить застёжкой. В этом жесте было больше нежности, чем в ответе. Именно этого она ему и не простила. Он сумел отпустить её бережно. Так бережно, что она почувствовала себя вещью, которую возвращают владельцу без повреждений.

Она подошла к зеркалу. На шее не было следов. Клер всё равно повернула голову, проверяя. Ей хотелось обнаружить хоть что-нибудь, чего нельзя было бы объяснить воспоминанием. Накануне Люсьен держал её за запястье, целовал, смотрел на неё с прежним желанием. Этого должно было хватить. Не хватило.

На телефоне было сообщение от Мартена.

"Как голова?"

Клер прочитала и положила телефон на край раковины. Мартен не упрекнул её, не спросил, почему она ушла, не предложил встретиться. Оставил ей возможность самой продолжить разговор. Так поступают мужчины, уверенные, что ещё ничего не потеряли.

Она написала: "Лучше, спасибо".

Через минуту он ответил:

"Рад. Увидимся?"

Клер сняла серьги и положила рядом с телефоном. Накануне ей казалось, что она ушла от Мартена потому, что Люсьен позвал. Теперь всё представлялось наоборот: ей понадобился Люсьен, чтобы не ехать к Мартену. Это объяснение было унизительнее первого, потому что делало Люсьена не причиной, а средством. Ей было легче считать, что её позвали, чем признать, что дорогу выбрала она сама.

Она включила воду. Пока та нагревалась, открыла переписку со старым номером. Сообщение оставалось на месте:

"Я дома. Поднимись".

Клер набрала: "Я приходила". Несколько секунд смотрела на эти слова, затем отправила.

Отметка о прочтении появилась, едва она убрала палец с экрана. Над строкой сообщения возникло: собеседник печатает. Надпись исчезла, появилась вновь.

"Я знаю".

Вчера Люсьен говорил, что не писал. Он мог лгать. Мог сохранить старую сим-карту, отправить сообщение, а потом испугаться собственного желания. Объяснение было простым. Поэтому оно ей не нравилось.

Клер написала: "Кто это?"

Ответа не было.

Она выключила воду. В ванной стало тихо. Из соседней квартиры доносился детский плач. Ребёнок плакал ровно, без остановки, словно выполнял работу, которую нельзя отложить. Клер завернулась в полотенце и прошла в спальню. Подняла чёрное платье с кресла, нашла погнутую застёжку и попыталась выпрямить.

Шесть лет назад Люсьен не спросил, куда она пойдёт после ухода. Не потому, что не хотел знать. Он понимал: стоит спросить, и она останется ещё на час, может быть, на ночь, а утром всё начнётся сначала. Клер тогда решила, что он выбрал жизнь без неё. Позже ей пришло в голову, что он просто выбрал конец, который они уже произнесли вслух.

Она ушла не из-за измены. Измены не было, во всяком случае такой, которую можно доказать. Не из-за жестокости. Люсьен почти никогда не повышал голос. Она ушла, когда поняла, что он видит её проверки: как она задерживается у двери, ожидая, что он подойдёт; как говорит "не трогай меня", уже повернувшись к нему лицом; как рассказывает о другом мужчине и ждёт ревности. Он видел всё и иногда намеренно ничего не делал.

-- Ты хочешь, чтобы я унижался, - сказал он в их последний вечер.

-- Я хочу, чтобы ты не был таким спокойным.

-- Это не одно и то же?

-- Нет.

-- Для тебя нет.

Она ударила его. Сильнее, чем накануне. Он не ответил, только провёл языком по разбитой губе и посмотрел на кровь на пальце.

-- Теперь ты веришь, что мне не всё равно? - спросила она.

-- Теперь я верю, что тебе нужно доказательство.

Она возненавидела его за точность. Ей хотелось боли, но только той, которую можно принять за любовь. Люсьен не соглашался поддерживать это заблуждение постоянно. Иногда соглашался. Этого хватало, чтобы она возвращалась.

Телефон завибрировал. Клер решила, что ответил старый номер, но это был Мартен.

"Сегодня вечером?"

Она села на край кровати. Можно было согласиться. Мартен был красив, внимателен и уже хотел её. Вечером он опять коснётся её колена под столом, потом спины, помогая снять пальто. Она позволит ему расстегнуть платье. В этом не будет ничего плохого. Ничего опасного. Только её тело и мужчина, которому оно пока кажется новым.

Клер написала: "Да".

Ответа на вопрос "Кто это?" по-прежнему не было. Она набрала:

"Люсьен знает?"

Через минуту пришло:

"Не сейчас".

Клер почувствовала холод, хотя в комнате было тепло. Она перечитала фразу. В зеркале напротив кровати отражалась её обнажённая спина, полотенце сползло ниже лопаток. Она подумала о Мартене, потом о Люсьене. Ни один из них не видел её сейчас.

Клер написала старому номеру:

"Когда?"

На экране появилось: собеседник печатает.

***

Вечером Клер выбрала другое платье. Не чёрное, в котором была накануне, а серое, тонкое, застёгивавшееся сбоку. Оно облегало бёдра и оставляло плечи открытыми. Перед зеркалом она несколько раз поправила ткань на груди, хотя платье сидело хорошо. Потом сняла его, надела снова и поняла, что одевается не для Мартена. Это её разозлило.

Утром собеседник начал печатать, но надпись исчезла. Ответа на вопрос "Когда?" так и не было. Клер убрала телефон в сумку, застегнула её, затем достала аппарат и проверила переписку ещё раз. Последним словом оставалось её "Когда?"

Мартен ждал возле бара. Он поцеловал её в щёку и задержал ладонь на талии дольше, чем требовалось для приветствия. Клер почувствовала знакомое удовлетворение: мужчина уже представлял продолжение вечера и старался скрыть это вежливостью. Она позволила ему снять с неё пальто. Его пальцы коснулись открытого плеча.

-- Голова больше не болит?

-- Нет.

-- Значит, я вовремя.

-- Для чего?

Он улыбнулся.

-- Пока только для вина.

Клер заказала минеральную воду. Мартен посмотрел на неё внимательнее, но ничего не спросил. Он говорил о выставке, о художнике, которого они оба знали, о ресторане, открывшемся неподалёку. Клер слушала, иногда отвечала. Всё происходило правильно. В этом и была проблема.

Мартен смотрел на неё, когда она отводила волосы с плеча, касался локтя, пропуская официанта, наклонялся ближе, когда музыка становилась громче. Его желание развивалось спокойно, последовательно, без единой ошибки. Клер знала, в какой момент он предложит поехать к нему. Знала даже, какими словами.

Телефон лежал в сумке у её ног. Она чувствовала его присутствие через кожу сапога, хотя он не подавал звуков.

-- Ты сегодня молчаливая, - сказал Мартен.

-- Я слушаю.

-- Нет. Ты ждёшь.

-- Чего?

-- Не знаю. Ты всё время смотришь вниз.

Клер улыбнулась.

-- Возможно, я просто не привыкла к таким длинным рассказам.

Он засмеялся. Шутка не обидела его. Мартен умел оставлять женщине право на небольшую жестокость, пока она не мешала его планам.

Через полчаса он сказал:

-- Здесь шумно. У меня есть хорошее вино.

Клер согласилась.

В такси Мартен положил руку ей на колено. Она не убрала. Его ладонь была тёплой и тяжёлой. Когда машина остановилась на светофоре, он поцеловал её. Клер ответила прежде, чем успела решить, хочет ли этого. Ей хотелось, чтобы вечер продолжался, дошёл до точки, после которой всё уже нельзя объяснить любопытством.

Квартира Мартена находилась на шестом этаже нового дома. В прихожей было слишком светло. На стене висела большая фотография моря, снятого сверху. Ни людей, ни лодок, только синяя поверхность. Клер подумала, что фотографию выбирал человек, боявшийся ошибиться.

-- Красиво, - сказала она.

-- Мне тоже нравится.

Он помог ей снять пальто, встал за спиной и поцеловал в шею. Клер закрыла глаза. Его губы были мягкими, дыхание ровным. Он не торопился. Пальцы нашли боковую застёжку платья.

-- Подожди.

Мартен остановился.

-- Что?

-- Ничего.

Она повернулась и поцеловала его сама. Хотела вернуть движение, пока оно не исчезло. Его руки легли ей на спину. Тело отозвалось, но источник возбуждения находился не в его руках и не в его рте. Оно возникало рядом с мыслью о телефоне, оставшемся в сумке у двери. Кто-то мог написать. Экран мог уже светиться в пустой прихожей.

Мартен расстегнул платье. Ткань ослабла на груди. Клер почувствовала прохладный воздух на коже.

-- Ты красивая, - сказал он.

Она посмотрела на него.

-- Сейчас?

-- Что значит "сейчас"?

-- Ничего.

Он поцеловал её плечо, потом ниже. Клер провела пальцами по его волосам. Ей нравилось, что он хочет её. Нравилось почти достаточно. Она решила, что, если телефон завибрирует, смотреть не пойдёт.

Мартен повёл её в спальню. Клер остановилась у двери.

-- Выключи свет.

-- Совсем?

-- Да.

В темноте стало легче. Она не видела его лица и могла не думать о том, что он видит её. Остались руки, дыхание, простыня под коленями. Мартен целовал медленно, с осторожностью мужчины, который ещё не знает её тела. Клер направляла его рукой, задерживала, заставляла продолжить. Он подчинялся охотно. Это должно было возбуждать её сильнее.

Из прихожей донёсся короткий звук.

Клер замерла.

-- Что? - спросил Мартен.

-- Телефон.

-- Потом посмотришь.

Он опять коснулся её. Клер закрыла глаза, хотя в комнате было темно. Прикосновение осталось тем же, но изменилось его значение. Звук мог принадлежать банковскому уведомлению, рекламе, сообщению от любого человека. Её тело уже выбрало другую версию.

Мартен почувствовал перемену.

-- Тебе неприятно?

-- Нет.

-- Тогда где ты?

Вопрос показался ей слишком точным.

-- Здесь.

-- Нет.

Она притянула его к себе, почти грубо. Не хотела говорить и не хотела, чтобы он понял. Его рука скользнула по её бедру, и Клер подумала не о Люсьене, а о человеке без имени, который знал, что она приходила. Он мог знать и то, где она сейчас. Мысль должна была испугать её, но внутри поднялась тёплая, почти болезненная волна.

Она прикусила губу Мартена. Он отстранился.

-- Осторожно.

-- Прости.

Клер не сожалела. Ей хотелось оставить в происходящем что-то неправильное, чего не было в красивой квартире, ровном голосе и правильно выбранном вине.

Позже Мартен лежал рядом и гладил её по животу. Клер смотрела в потолок. Телефон больше не подавал звуков.

-- Ты жалеешь? - спросил он.

-- Нет.

-- Это прозвучало неуверенно.

-- Я устала.

-- Останешься?

Она повернула голову. В полумраке его лицо выглядело моложе. Он уже допускал возможность повторения.

-- Нет.

-- Из-за меня?

-- Из-за себя.

Мартен убрал руку. На её месте остался холод.

В прихожей Клер одевалась быстро. Мартен стоял у стены, держа её пальто. Он не пытался задержать. Это задело её.

-- Я вызову тебе машину.

-- Не надо.

-- На улице дождь.

-- Я знаю.

Она взяла сумку и только в лифте достала телефон. Новых сообщений не было. Звук, который она услышала, оказался уведомлением от банка. Клер смотрела на экран дольше, чем требовалось, затем открыла переписку со старым номером. Вопрос оставался без ответа:

"Когда?"

Она вышла из лифта. Пока шла к двери, Мартен написал: "Напиши, когда будешь дома". Клер не ответила.

На улице начинался дождь. Она прошла несколько шагов, и телефон завибрировал в руке. Сообщение пришло со старого номера, но внутри ничего не было. Клер провела пальцем по пустому полю, будто текст мог появиться от прикосновения, и проверила номер. Он был тем же.

***

Дом Люсьена находился в двадцати минутах ходьбы от квартиры Мартена. Этого расстояния хватало, чтобы решение можно было принять за обдуманное. Трижды по пути Клер могла спуститься в метро. Трижды прошла мимо.

Дождь ослаб, но зонт она не раскрыла. Вода собиралась на волосах, стекала по шее под воротник. Платье под пальто ещё хранило тепло квартиры Мартена. При ходьбе ткань касалась кожи там, где недавно лежали его руки. Клер чувствовала эти места отдельно от остального тела, словно они принадлежали женщине, с которой она была знакома лишь поверхностно.

Она говорила себе, что хочет только посмотреть, горит ли у Люсьена свет. Это ничего не доказывало. Если свет горел, он мог читать, спать перед телевизором, ждать Элен. Если света не было, мог стоять у окна в темноте. Любой результат оставлял ей возможность не уходить.

Клер остановилась напротив дома, под навесом закрытой аптеки. Окна третьего этажа были видны между ветвями. В комнате горела зелёная лампа. Она узнала её. Штора была задёрнута не до конца, но различить удавалось только узкую полосу стены и часть книжного шкафа.

Клер достала телефон. Пустое сообщение оставалось в переписке. Белое поле казалось местом, откуда вынули текст. Она коснулась экрана и заблокировала телефон. Ей было неприятно стоять под чужими окнами. Ещё неприятнее было уходить.

Через несколько минут открылась дверь дома. Клер увидела горчичное пальто, потом женщину. Из правого кармана торчала одна перчатка. Женщина вышла быстро, но на тротуаре остановилась. Дверь закрылась за её спиной.

Элен оказалась ниже, чем представляла Клер. Волосы были тёмными, короткими, мокрыми на затылке. Она не походила на очевидную молодую красавицу, которую Клер успела придумать после разговора с Люсьеном. Красивой её делала не внешность, а манера стоять, слегка отведя плечи назад, будто она не позволяла холоду изменить положение тела. Клер отметила тонкие щиколотки и то, как плотно пальто сходилось на талии. Она посмотрела на Элен глазами мужчины и поняла это слишком поздно.

Элен не ушла. Отошла от подъезда на несколько шагов и посмотрела на окна третьего этажа. Потом достала телефон. Экран осветил её лицо снизу. Она что-то прочитала, убрала аппарат в карман и вновь подняла голову.

Клер почувствовала облегчение. Женщина не возвращалась домой. Она ждала, чтобы её вернули.

Мысль была несправедливой, но приятной. Клер решила, что Элен поссорилась с Люсьеном. Он мог попросить её уйти. Или она сама хлопнула дверью и теперь давала ему время испугаться. Клер могла объяснить каждый её жест, потому что когда-то сама стояла у этого дома, пытаясь угадать, через сколько минут он выйдет следом.

Люсьен тогда не вышел. Она вернулась сама.

Элен дошла до угла, остановилась возле урны и закурила. Сигарету держала двумя пальцами, близко к фильтру. Сделала несколько затяжек, почти не выпуская дым, и посмотрела на телефон. Клер подумала, что Люсьен солгал: Элен не могла жить у него. Женщина, которая живёт в доме, не стоит под дождём, ожидая разрешения войти.

Нет. Это тоже было неправдой. Именно такая и стоит. Та, которой недостаточно ключа.

На третьем этаже погасла зелёная лампа. Элен заметила. Клер поняла это по тому, как изменилось её лицо. Она выбросила недокуренную сигарету, но к двери не пошла. Окно оставалось тёмным. В соседней комнате зажёгся свет, за шторой прошла мужская фигура. Это мог быть Люсьен или отражение человека из квартиры напротив.

Клер продолжала смотреть на окно. Когда перевела взгляд на улицу, Элен уже не было. На третьем этаже вновь горела зелёная лампа. За шторой двигались две тени. Они приблизились друг к другу, затем разделились. Нельзя было понять, обнялись они или просто разошлись в тесной комнате.

Клер подумала о Мартене. Он, вероятно, ещё не спал и ждал сообщения. Она могла написать ему, могла вернуться. Достаточно было позвонить, и через двадцать минут она снова оказалась бы в его постели, где всё имело простую причину и предсказуемое продолжение.

Она не позвонила.

Тени снова сошлись у окна. Штора слегка качнулась, будто её коснулись изнутри. Телефон завибрировал. Мартен спрашивал: "Ты уже дома?" Дождь снова усилился, скрывая окна за тонкой движущейся сеткой. Клер посмотрела на две тени за шторой и ответила: "Да".