Аннотация: Я появился на свет вопреки обстоятельствам.
Прибытие в этот мир в 1954
Александр Крумм
07.07.1987
Прибытие в этот мир в 1954
Я появился на свет вопреки обстоятельствам, которые исключали саму возможность моего рождения. Мой отец был признан неспособным к зачатию. Причиной стало тяжёлое ранение нижнего отдела позвоночника, полученное им во время Второй мировой войны. Нервные волокна, отвечающие за детородную функцию, были разрушены. Врачи, многократно обследовав его, пришли к окончательному и единогласному выводу: восстановление невозможно.
И всё же произошло нечто, что не укладывается в рамки объяснимого. Часть утраченных функций вернулась. Половая функция восстановилась, тогда как другая - мочеотделительная - осталась нарушенной навсегда. Отец до конца жизни зависел от медицинских приспособлений. Диаметр нерва, отвечающего за эту систему, - всего около двух миллиметров. Каким образом часть его структуры смогла ожить - остаётся загадкой.
На этом фоне моё рождение выглядит не следствием, а событием.
Я пришёл в этот мир не как пустота, ожидающая наполнения, а как присутствие, уже осознающее себя. Моё первое переживание не было связано с телом - я воспринимал себя как нечто бестелесное, как точку наблюдения, как свидетельство самого факта существования.
В начале был хаос - не враждебный, но чуждый. Материальный мир не имел границ и форм, он не складывался в предметы, не поддавался различению. Это была среда, в которую я был помещён, но к которой не принадлежал.
Затем пришла память.
Она не соответствовала возрасту тела. Лёжа в детской кроватке родильного дома, я вспоминал своё пребывание до рождения - состояние, лишённое грубости формы, более цельное и естественное. Моё появление на свет было резким переходом. Я закричал - не столько от боли, сколько от утраты: там было гармоничнее, чем здесь.
Я помню, как меня выносили из роддома, лица людей, их присутствие. Помню прикосновения - особенно пеленание, вызывавшее внутреннее сопротивление, как будто меня лишали свободы, которой я недавно обладал. Помню вкус материнского молока и сам акт кормления как нечто одновременно естественное и странное.
Первый предмет, закрепившийся в памяти, был прост - пластмассовый красно-жёлтый петушок. Я тянулся к нему не из интереса, а словно проверяя границы нового мира через форму и вкус.
Моё младенчество не было пустым. Оно было наполнено безмолвным размышлением.
Почему я здесь?
Откуда я пришёл?
И как долго мне предстоит оставаться?
Я знал, что это - временно. Знал так же ясно, как когда-то знал, что временно нахожусь в другом состоянии - до рождения. Эти два мира не противоречили друг другу; они сменяли друг друга.
Я понимал происходящее, но не обладал инструментом выражения. Речь отсутствовала, и это создавало ощущение изоляции. Люди вокруг казались чужими формами жизни. Только позже среди них начала выделяться одна - мать. Её присутствие постепенно обрело узнаваемость. Я также помню другую женщину, кормившую меня грудью, - ещё одно доказательство того, что мир не был однозначен.
Некоторое время после рождения во мне сохранялось знание о предыдущем воплощении. Но оно исчезло быстро - словно не выдержало давления новой реальности. Возможно, потому что не имело здесь применения.
Самым тяжёлым было не тело и не отсутствие речи. Самым тяжёлым было время.
Оно не текло - оно стояло. Каждое мгновение растягивалось, превращаясь в неподвижность. Существование становилось вязким, почти невыносимым. Привыкание к этому миру сопровождалось внутренним напряжением, которое нельзя было ни выразить, ни ослабить.
Это продолжалось до тех пор, пока во мне не появилась возможность движения. Примерно к шести месяцам я начал ползать. И вместе с этим мир впервые начал меняться - не снаружи, а изнутри моего восприятия.