Умер дед. Обмыли и отпели.
Хоронить деревней собрались.
Слышно:
- Времена-то нонча те ли...
- Да кому нужна така-то жись... -
Самогон на скатерти, закуска
Из одних соленых огурцов
Да ржаного хлеба.
- Жаль, капуска
Кончилась из прошлых соленцов, -
Чуть вздохнула тихо баба Марфа.
- Не грусти, кума. Что бог послал...
- Спой, Кузьмич, твоя гармонь, как арфа...
- В жизни энтой штуки не слыхал.
Да и не хочу. Гармонь честнее.
Русский дух у ней, что бабий клич. -
Взял гармонь, вздохнул разок над нею:
- Летять у-утки-и... - загнусил Кузьмич.
Старики про уток подхватили,
Затянули, песня полилась.
- Эх, судьба! - с отчаяньем Василий
Вдруг сказал.
- На то такая власть.
Был бы Сталин, он бы не позволил!
Всю Россию, мать их, растрясли! -
Сетовал Егор.
- А кто неволил?!
Сами хламу в избу нанесли, -
Отвечала бойко бабка Вера, -
Сталин тоже жал с деревни сок.
Ноне никому уж нету веры.
- Каб не кризис, разе ж Степка б слег?
Ведь не так и стар.
- А смерть не спросит
Стар, аль нет. Пора, так хоть молись!
- Все жа мог пожить, - Кузьмич гундосит.
- Да кому нужна така-то жись?!
Пенсии на месяц не хватает.
Да и ту не платют до сих пор.
- Все ж живем, - дед Боря отвечает,
Поддержав застольный разговор.
Выпили по стопке, закусили:
- Пухом Степке-то землица-мать
Чтоб была. -
В окно взглянул Василий:
- Чтой-то катафалку не видать.
- Приседатель клялся обеспечить:
Ваньку-вепря на "ЗИЛе" послать.
- Ваньку-вепря?! Вот еще не легче,
Разъедрит твою такую мать!
Он ить и машину раскурочить,
И в гробу Степана растресеть...
- Хватит, балагур, беду пророчить!
- Нализался, спьяну чушь несет. -
Баба Марфа больше все молчала.
Молча ела, молча и пила;
Плача, молча мужа поминала;
Вспоминала жизнь: дела, дела...
Так из года в год - дела, заботы,
То болезнь, то голод, то война:
"Что видала окромя работы?
А теперь вот, в старости, - одна..."
Закусили, выпили и снова
Закусили, чем послал господь.
- Можа нать, - взяла Полина слово, -
К ферме сбегать? Нут-ко, Боря, сходь.
Не застрял ли катафалк в овраге...
- Да-а, подъезд к деревне - никуда!
Это-ть в сельсовете, на бумаге,
Мы жируем здесь, как господа.
- Полно те, уж сельсоветов нету...
- Щас у них и не поймешь чего...
- Главы министраций...
- Нам бы эту
Голову, да в это... как его...-
Дед Борис уже за дверью скрылся.
Хоть и сед, да на ногу шустер.
- В прошлом лете Вагин утопился...-
Продолжали бабки разговор:
- Аккурат в том самом же овраге.
Как и смог?
- Да чо уж там не смочь,
Есля накануне сам же Вагин
Пил с Борисом самогон всю ночь.
- Говорят, что, будто вышла ссора.
Участковый даже приезжал.
- Говорят. Спроси вон у Егора.
Он в ту ночь Бориса провожал. -
Бабка Вера деда в бок толкнула:
- Слышь, Егор, чо бабы-то шумят?
- Пусть шумят.
- Фу-у, дымом напахнуло!
Накурились. Знай себе дымят!
У тебя Борис тогда напился?
- Не был с ними я, чего ты врешь! -
Дед Егор курил, дымок струился.
- Борьку-то, жлоба, не перепьешь, -
Вставил дед Кузьмич. - Его, мартышку
Краснозадую, не напоишь.
Вона, уж назад бежит вприпрыжку.
Быстро сбегал, мать его етишь...
- Нетути! - сказал Борис со злобой.
Стихли все. Табачный дым висит,
Словно облака. И вдруг у гроба
Баба Марфа как заголосит:
- Эх, Степан! Ну что же ты наделал.
Ты пошто меня оставил тут?
Никому до стариков нет дела...
Пусть меня с тобою унесут! -
Бабы к Марфе: - Что ты! Разе ж можно!
Упрекаешь мужа-то в гробу. -
И отводят тихо, осторожно:
- Толку что, гневится на судьбу?
- Отпустите, дайте мне проститься,
Дайте нам еще вдвоем побыть,
На одну минуточку забыться...
- Пусть поплачет. Нут-ко, бабы, - выдь!.. -
Вышли все во двор. Свежей дышалось.
Сели у забора на бревно.
- Вот ить жизнь, как день.
- Одна усталость.
- Что и было - кануло давно. -
Стали философствовать старухи:
- Все жа лучше жить, чем умереть.
- Жили - как жуки, помрем - как мухи.
- Хорошо хоть поп пришел отпеть...-
Ожиданье длилось бесконечно.
Кто-то вел никчемный разговор,
Кто-то пил под хлебушек, беспечно
Навалившись на гнилой забор.
Кто-то все косился на дорогу,
Первым чтоб увидеть катафалк.
Кто-то отключался понемногу,
Не желая признавать сей факт.
Дверь веранды скрипнула негромко,
Баба Марфа вышла на крыльцо:
Чуть скрывает платяная кромка
Старостью изрытое лицо.
Глянула отсутствующим взором
В даль, где дремлют ивы у пруда.
Не подстала к бабьим разговорам,
И пошла неведомо куда.
- Чтой-то с Марфой?
- Эй, кума, куда ты?! -
Но она и бровью не ведет.
- Ладно ли чего с ней? Ну-к, робяты,
Надобно вернуть, а то уйдет. -
Дед Борис догнал уж за оградой
Бабу Марфу, воротил назад.
Да Кузьмич трехматерной тирадой
Дело будто повернул на лад.
- Каб чего с собой не сотворила. -
Баба Марфа тут и выдай им:
- Я сейчас со Степой говорила.
Он сказал мне, чтобы шла за ним.
- Что ты! - Бабы всполошились разом.
Под руки ведут ее домой:
- Бес попутал.
- Помутился разум.
- Что ты, девка, в доме ж Степа твой...-
В небе громыхнуло, словно в бочке.
Мелкий дождик начал моросить.
- Где же катафалка, хрен ей в почки!
Уж давно пора бы выносить.
- Тут ить и погост не так далече.
Уж договорились обо всем...-
Старики собрались, как на Вече.
- Можа, сами сдюжим, отнесем? -
Предложил Кузьмич.
- А что, и верно! -
Подхватил Егор: - Тут и пути
Будет с километру: токмо ферму,
Да и косогоры обойти. -
Было б сказано, а дело уж - полдела.
- Слухай, бабы! Будем выносить. -
Тут Полина "Упокой..." запела,
Марфа снова стала голосить.
Взяли гроб под плач и разговоры,
Да под мат ядреный Кузьмича,
И в последний путь, за косогоры,
Понесли Степана на плечах.