*** Воспоминанье иль предначертанье? Доставшееся даром станет данью! А выгрызенное трудом отменным - Чужой добычей иль пожарной пеной! Воспоминанье - слабость перед бурей. В горланье псов, в далёком свисте фурий, В полёте ведьм и в круге на поляне. В дупле древес, Где птицы и древляне Нас нет, пока стальные стрелки Не сдвинут жизнь к печенью иль к пучине, А остальные будут в клетке белки, Раскусывать орехи и причины.
....................................................... Да, в старости он стал не Куманеччи! Кому такое признавать охота? Корсет костей обрушился на плечи, Как шлем картонный на виски Кихота. Усохший мозг, гораздый на ошибки, Белка лишённый и лишённый смысла, В размокшем ухе поселил три рыбки, И вобла одинокая повисла. Они впотьмах беседовали мило, Порою жадно раскрывая пасти Словами из асбеста и акрила, Раскраивая черепа и кроя страсти. Из обретений оставалась грыжа, Два фонаря под глазом, Чирей-ниже, И президент какой-то на экране, Толь под шафе, а то ли под тиарой, Отчизны неземной радетель рьяный. Что было сил, долбил на барабане!
............................................. Он к старости стремился к обретеньям: Соединился с мыслью, слился с тенью И согласился с тем, что в прошлом было Ему противно, как ослу кормила. Уж в мавзолее был Великий Кормчий. Святого на фронтоне били корчи, Из красной пасти храма лилось пенье, Иезуит внизу боялся порчи И лишь грифон крутил столпотворенье. Ослабевала воля, страх селился, С вопросом древним "Кто ты?" и "Кому ты?" На горизонте лёгкий дым клубился, Сигнал о скором возвращенье смуты, В наросшем шуме и прибывшем гаме Детишки волокли бабло кусками, Выкрамсывая с древним анекдотом, Что скоплено истерикой и потом. Исчезли смысл, намеренье и ясность, С косой в накидке ковыляла Гласность, Как всякий Штирлиц к Гамбургу и Берну, Стремившаяся к хаосу столь мерно, При этом родину любя без пива.
................................................ -Кому давать? - сказала грустно Рива И вдаль ушла, влача платок в овраге. В подъезде поселились бедолаги, Удачно распростившиеся с ванной, Прихожей и гостиной богоданной. Их добрый дух попахивал "Шанелью", Залив кончался заводью и мелью, А рыбы робой и рабы не мыли Губами в синий стойкий вход в бутыли. Он иногда спускался к их настойке И им сулил последнее с любовью. Жакет жены или жилет от тройки, Оставшейся от свадьбы как наследство, Отсюда путь в утраченное детство. Здесь тайные вечери - не попойки! Чужое благо - не свинина с кровью! Прилепился отважный взгляд к матрасу... И участковый с нищенской заплатой. Акулий глаз и кобура на крупе Мечтал о супе сыну и о супе Себе...А как же быть солдату? ................................................ ................................................ Так был положен тяжкий взгляд на хазу. В боярышнике очутившись средь флаконов, Он не сдавался, поздний пук гормонов Отважно говорил ему: "Опасность!" Но надо же учесть напор и страстность, Народного артиста и актёра, А не слепого шептуна из хора. Уверенность бывает самомненьем Сирены отвлекали нежным пеньем Упорного Улисса от Итаки, Он стал хитом на миг в кровавой драке, Где выбит мозг, и кто-то выпал, падок, То в палисадник, то ли, блин, в осадок, И вой сирен сменился соловьями. Прекрасно жить с любимыми, друзьями, Не зная их имён, фамилий, явок. Что фараон египетский без справок? Интеллигент без ссылки и отсидки? Любой святой всегда висит на нитке!
-Прорвёмся, братья! - он шептал бывало, - Попытка-не быдло, рога не жвала! Мы ж не клопы, а гомо, человеки!
Такое б говорить в иные веки! Когда цензура и профорг с очками, И рыбный лов сетями ночью в Каме. Амбивалентный смысл растаял втуне, Риэлтора на ступе звали Дуней. Глаза - в глаза! Так говорят с врагами! Увлёкшись вдохновенным разговором, В котором были дали неземные, Забытый мир, дотла набитый честью, Пытался ртуть поймать печальным взором, Но не поймал. Уверенный в законе, Как пред удавом, пребывал на месте!" Того не зная, рухнул в люк к мамоне, В тоннель всё падал, падал,дна не чуя, "Где ж мои ножки? Сапоги не жали! Кругом летели крышки и пачули, Партийные билеты и скрижали, Чужие лица и родные пули Орали, выли, били и дрожали. На вешалку улыбку вешал кролик, Монах смеялся и дрожал до колик. Из "Шмайсеров" менты стреляли. Суки, ОМОН и Хаммурапи рвались в Луки, От "Мёртвой головы" остались трое, Кому изгои, а кому герои. Вросли в ледник над хладным пулемётом, Роняя кровь над охладелым взводом, Так, полагая быть самой собою, Пчела дрожит над опустелым сотом, И дым кружил над обгорелым дотом. Для тех, кто не смеётся над судьбою, Прошенье в рай кончается отводом!
.................................................. По некоей стезе или причине Тут он икринкой вылез из белуги. И к Троице, очнувшийся в колхозе, В избе без света, в копоти и глине, Он протрезвев, вскричал: "Нет, лучше б в бозе!" А по углам листы писанья гнили. Замена равноценная - квартира На развалюху из лиан Вьетнама, Там где иконостас - большие дыры, И вход без двери, а у входа - яма, В которой, судя по виду, вчерась ли Или когда, отчёт утрачен из кармана, (Доверится такому? Вот и здрасьте!) Здесь вверенного богом высшей касте Гордейшего пытали партизана? Откуда эти тряпки на заборе, Свинья с угла и куры на насесте, Хорошие соседи - это много! Но и такое, говоря по чести, Подув на пвльцы и помыслив строго - Кусок говна на пыльном Эвересте! В трёх метрах пруд с навозом, там когда-то Толь ферма, толь дракон с седлом и цепом, И часть без цифры, где бичи-солдаты, Делились анашою, будто хлебом.
........................................ Россия пламенела на закате Бутылки две на скомканной кровати Надменно говорили об остатках Его квартиры, и во рту так гадко, Как будто жаба трахалась с тритоном Во рву кремля - паучьем гнездовище! Вот так в России можно статься нищим!
................................................ Россия -караульщик ратных грошей, И этих жил, намерений и почты, Она как бы мечтает о хорошем, Но держит в жилах кулака заточки. Люблю ли, не люблю ли, вас поздравлю С тем, что судьба готовит всем по блату. Вот так метаморфозы внидут явью тотчаспреобразуя сцену в хату. Задав вопрос, надменно и сердечно: "Что это было Дао или Нечто?", Как уцелеть, не зная крыл защиты, Не видя в горизонте дыр дороги, Что говорить, когда все карты биты, И лишь шуршат исчадия и боги.
Что вводит рой слепцов в картину Босха, В шестнадцатый из камеди и воска?