В те, былые времена,
Не в заморских, дальних странах -
В нашей русской стороне,
В городище очень старом,
У излучины реки,
Где поблизости нет брода,
В окруженье городьбы,
Среди прочего народа,
Жил да был мужик -
Бобыль,
С дочкой малой -
Непоседой!..
Тут и сказки быть началу!
Дочка батюшку встречала
С промысловых его дел:
Грела воду в очаге,
Каши разные варила,
Ими батюшку кормила,
Сарафаны, юбки шила,
Да рубахи изо льна...
Не смотри, что так мала,
В те года была она!
Уж как батюшка любил
Свою доченьку, Любаву!
Ей он камушки дарил.
А к зиме и вовсе справил,
Из неменных соболей,
Шубку новенькую ей.
Ждет Любава зиму как!
Да, зиме и срок приходит -
Листья Ветер бьет с осин,
Ими землю застилает,
Тучи по небу гуляют,
Дождик часто моросит...
Рвали репу с огородов,
Да серпами в поле жали:
Рожь, пшеницу и овсы
Бабы с малыми детьми.
И снопы связав,
В суслоны устанавливали их.
А позднее те снопы,
Молотили что есть силы,
Тяжеленными цепами,
Зерна веяли ветрами,
Да в амбары засыпали.
Одним словом, как всегда,
С лета к осени - страда!
Чтобы зиму пережить,
Надобно запас сложить...
- Ох, и шубка у меня!-
Говорит себе Любава.
- Мне б серебряно зерцало,
Как у молодых княжон!..
Оглядеть со всех сторон,
Ей, себя охота стало.
И надев свою обнову
На одежонку холщову,
Прихватив с собой лукошко,
Да, без ведома, тайком,
И оставила свой дом.
Чтоб в лесок известной тропкой,
К озерку полюбоваться
В чистых водах отраженью.
Заодно побрать грибы.
Ну, а то, чтоб опасаться,
В лес ходить одной к ночи,
Не хватило ей терпенья...
Вот уж тут и жди беды!..
В те поры, в лесах на диво,
Разной нечисти лесной,
Востократ, и больше было!
А уж, там, где есть болото,
Или озеро в глуши!..
Оставляй свои заботы,
И вечёр домой спеши.
А не то, так заплутаешь,
Что дорогу потеряешь:
Закружит в потемках леший,
Там и сгинешь,
Конный, пеший...
Тут уж кто сильней - тот прав!
И дожить бы до утра.
А детишек без призора,
Оставлять в лесу на горе,
Вот уж с умыслом таким,
Только мачехи могли!
А Любава, в лапоточках,
На одну, другую кочку,
И болотцем напрямки,
К месту, там, где родники
Бьют на дне в глубинах тёмных,
В озерке, что зван - Бездонным...
Глава вторая
А, путем идти известным,
Ей была подругой песня.
Но чем ближе гладь воды,
Тем длинней у елей тени,
И корявые пеньки,
Тянут к ней свои суки.
И в лесной глуши сонливо,
Кто-то ухает как филин.
И крадутся по пятам,
Две кикиморы.
Во-он там!..
На воде нет ни морщинки,
Ни жучка, ни паутинки,
Вот как есть - блестит и тьма!
Наклонилась к ней Любава,
Словно к зеркалу, а там
Точно в том же сарафане -
И какой, ради забавы!
Улыбается она, как бы в ней отражена.
Но без шубки!
Не до шутки стало ей.
Испу-у-гана!..
И сняла и вновь одела.
А воде до того дела,
Никакого нет:
Покажет, все как есть,
А соболей,
Cловно не было на ней!
Осерчала. Шубку с плеч!
По воде,
Да ну, ладошкой!
Кто-то сзади подтолкнул.
Да хотя бы тот же леший!
И Любава с головой,
Очутилась под водой.
И вопит лесной народец,
И хохочет всяк уродец!
Вместо шубки до елей,
Скачет стайка соболей,
Будто в небо воронье...
Кто бы глянул: нет её!
Ждет бобыль домой дочь юну;
Над корытцем жжёт лучину.
С ночи темной и к утру,
Ждет ее он ко двору.
Днем нейдет. Нейдет и к ночи.
Знать бы, где ее сыскать,
Так с еловыми баграми,
К озерку, да с мужиками,
Может, и достали б дна...
Да не знают где она.
А Любаву, в чистых водах,
Будто ждали бы в угоду:
Две русалки к ней под руки,
Да силком ее ко дну,
Не давая и вздохнуть.
А когда она вздохнула -
Позабыла, что тонула.
А в воде ни день, ни ночь!
И она уж плыть не прочь
И сама вослед тогда,
Да пугается пока,
Несказанной красоты,
Глядя вниз как с высоты.
А на дне, что в городище:
Избы, рублены стоят,
Может, три, а может пять.
Промеж них народ толпится,
Птицы певчие поют -
Льются песни их ручьями.
И у всех над головами,
Рыбы разные снуют!
Травы, с тонкими стеблями,
С изумрудными листами.
Выше мыслимых краев,
На ковре, сплошь из цветов.
Там, где каменные гряды:
Стражей с копями наряды.
И всему тому венец,
Посередь стоит дворец
Из пиленых белых глыб,
Сплошь покрытых изразцами.
Мало где пустует камень -
Украшения кругом.
И неведомо чей дом!
А русалки дальше вглубь,
За собой ее влекут.
И смеются и поют -
Забавляются!
Вот уж дно, косой песчаной -
Вроде как дорожкой прямо,
Ко дворцу до самых врат.
Там два стражника стоят -
Латы бронзовы на них;
На щитах безвестный лик.
Ростом с ровню ей - не выше.
Бородами встреч колышут,
И русалок признают,
Копьями, не преграждая путь...
Глава третья
Мимо них и прямо к двери, Из дубовых толстых плах. Петли серебром запели. У Любавы в сердце страх -
Во дворец, да в сарафане! Понимает - не к лицу, А за теми-то дверями Не ровня ее отцу! Коль уж царские палаты, Стало быть, живут богаты, А уж, коль дворец один -
Знать и царь тут... Господин!
- Ой!- кричит русалкам. - Ой! Кто живет тут? - Водяной! - отвечают хором дивы. - Водяной!? - переспросила. - Водяной! - ответил рак. - Водяной!- уклейки вторят. Ей и не с кем больше спорить. И по мраморным палатам, Не запомнить как обратно, И в большой дворцовый зал, Да на царский праздник-бал!
А русалок след простыл. И никто не обратил
На неё с вопросом взора -
Все, под гуслей переборы, Исполняют танца круг... А, народ - из чуда-чуд!
Дивы в шелковых нарядах. Жемчугов на них изрядно. Кавалеры, видом - жуть! "Вот где напасти живут!- тут раскрылась ей отгадка. - Как же девам-то несладко, Хороводить страхоту". И забившись в пустоту, За какой-то сундучок, Притаилась на чуток.
Всё Любаве к любопытству! Оторвать не может взгляд: Разноцветные каменья, В перстнях радугой горят, Золотой гора посуды, На серебряных столах, Зеркала висят повсюду... Сосчитать смогла до ста!
Дивно ей, что рядом рыбы, Проплывают точно глыбы, И на них сидят верхами, За усы, как бы вожжами, Управляясь со сноровкой, Чудо-страшные созданья.
Не едят здесь и не пьют! А туда-сюда снуют, И ворчат или смеются, Словно льдинки где-то бьются.
И не страшно вроде ей. Ловит рыбку - рядом вьется. И Любава с ней смеется, Над забавою такой...
Две русалки к ней плывут, Её за руки берут, Открывают ей палаты, С жемчугами и со златом, С белоснежными шелками; Одевают, примеряют, А где надо - сразу шьют.
У Любавушки терпенья, Не осталось, наконец: - Я хочу в свое селенье, Дома ждет меня отец!
- Так плыви! Багром поймают, И в землицу закопают. Пусть в ней косточки сгниют. Это здесь ты Царь-девица. На земле - утопленница! - Ей русалки отвечают.
- Здесь ты лет так через пять, Станешь Первою Водицей: Ни один родник родиться, Не засохнуть, не пробиться, Без твоих не сможет рук!
Коль сама того захочешь, При такой-то красоте, Водяному напророчишь, Стать ему женой - царицей, Светлых вод озер и рек!
И Любаве бы заплакать, Да не льются слезы с глаз. Ей тихонечко густится, И приходится мириться, И не только в этот раз...
Глава четвертая
Ждал бобыль, да и дождался,
Как-то с леса возвращался,
Мимо озера болотом,
И ему испить охота
Родниковой-то водицы.
Зачерпнул ее рукой,
А в воде волной колышет,
Сарафанчик холстяной.
Вынул он его, да с криком:
- Ой, Любавушка моя!
Ой, кровинушка родная,
Где теперь искать тебя!
И до ночи видно плакал,
Скорбным плачем бобыля.
Долю горькую кляня.
"А уж как решило Небо,
Не изменит даже треба*,
Предначертанной судьбы!"
Так ему волхвы сказали,
Им же ведала волшба**:
"Виновата в том Вода..."
Так и умер бы от горя.
Да судьбе угодно вскоре,
Сироту ему послать:
Принял к сердцу будто мать,
Да с любовью, удальца
Обучал любому делу,
Быть в любой напасти смелу.
А уж крепок, да красив!..
И душою не спесив.
И бобыль гордился этим.
Звался парень - Родосветом.
Лет как раз минуло пять,
Али шесть. Кому считать!
Только что-то с бобылем,
Стало вроде не ладом:
То сидит он у колодца -
Поглядит, да не напьется.
Как уйдет он на елани,
Так они полдня в тумане,
И по всей траве роса -
На тебе, коси коса!
Сено сохнет под дождем,
Будто кто в него огнем
За косцом идет и дышит.
Родосвет молву ту слышит,
И пытает бобыля:
- Не права ли та молва?..
И ему он не лукаво
Все поведал про Любаву...
Стала Первою Водицей.
Без нее-то не напиться,
Не из речки ни с криницы,
А сама белым - бела!
Да в глазах синё как в поле,
Зацветающего льна.
И в делах, всему управа:
То налево, то направо,
Под землей, да по водам,
К самым мелким родникам...
И единожды Любава,
Из воды отца признала,
Да, всплыла под самый, сруб
И тихонько прошептала:
-Я Лю-ба-ва...
Сорвалось поди-ка с губ!
Тут и тятенька очнулся,
И признал - с лица-то в мать!
Как тут было не признать!
В ней и так полно кручины,
А с тех пор, не без причины,
Стала вянуть и томиться:
В родниках песок струится,
А из мельничных запруд,
Ивы только не растут!
Стали жаловаться люди:
"Что с посевами-то будет?
Кем прогневан Водяной,
Не пора ли на покой!?"
Тот позвал к себе Любаву,
Словом ласковым избавил
От сомнений, и она
Рассказала в ком вина.
Повздыхал владыка строго,
Да велел Туман в подмогу,
И красавицу Росу,
Взять ей, да сходить к отцу.
И встречались с ней, с тех пор,
Да молчать был уговор...
Глава пятая
Молодцу уж не сидится,
И не естся, и не спится.
Две седмицы быв в печали,
Родосвет уже не чает
Повстречать бы, где девицу,
Его, названну сестрицу.
Но, ему, ль отцу перечить,
И просить желанной встречи!?
Чтобы слово не нарушить,
И себя не обнаружить -
Сторожить издалека,
Он решается пока.
На Ивана-то Купалу,
Так и выглядел Любаву.
Еще солнце не встает,
Он отцу вослед идет,
По туману к луговине.
Затаился у осины,
И глаза с того не сводит.
Ну, а тот по лугу бродит,
То назад, а то вперед,
И в полголоса зовет...
Вдруг повеяло прохладой,
И плывет она, отрада,
Не касаясь, даже рос.
Волны шелковых волос,
Ниже пояса по стану,
Наподобие туману.
И стройна, и бледнолика.
А в глазах-то синь велика!
И томится Родосвет,
Пылкой страстью юных лет...
Солнце росы иссушает,
И Любава будто тает,
Над озерной гладью вод,
И идти за нею вброд,
Он готов, да сторонится,
На глаза отцу явиться...
Так ни с чем и воротился!
Да к утру оборотился
В то же место и пору...
И затеял он игру,
Подражая верным гласом,
И Любава тем же часом
Оказалась перед ним.
- Звал ли ты меня отец?
Да, с испугом на лице,
Распознав обман, вздохнула,
Словно в омут окунула.
И промолвил Родосвет:
- Подожди! Беды в том нет,
Что увиделись. Не скрою!
Ты могла мне быть сестрою,
Да, теперь уж не судьба...
Для меня теперь беда,
Вновь не видеться с тобою!
- Я же, сердцем холодна!
- Я тебя своим согрею!
И обнял ее за плечи,
Словно нет такой милее...
Так и встретили зорю.
- Отпусти меня. Сгорю!
И она, едва румяной,
Скрылась с глаз его в тумане.
Родосвет ликует гласом:
- Солнца лик, ты так прекрасен!
Я люблю её!
Дай сил мне Любавушку спасти!
И в его лучах купаясь,
Веселился, согреваясь...
Не прошло и трех-то дней,
Как увиделся он с ней,
Уж опять туманом бродит,
И зовет - она выходит:
- Здравствуй милый Родосвет.
В сердце радости той нет,
Что во мне велико было.
Видно все во мне остыло!
И щекою льнет к нему,
Да не холодно ему -
Он еще тепло хранит,
То, что дарит солнца лик...
Ей теплом в ладони дышит,
И уже однажды слышит,
Как она смеется звонко
Голоском девичьим, тонким.
- Ты, Любавушка - свет мой,
Неразлучны мы с тобой!
Правду люди говорят:
"Кто пригож - за тем пригляд!"
Донесли и водяному.
И наказ тот дал любому,
От людей её беречь,
Взаперти одну стеречь
До самого ледостава.
И заплакала Любава
В поле теплым родником,
Там, где цвел когда-то лен...
Глава шестая
Родосвет себя изводит,
По лугам напрасно бродит -
Не идет туман в низины!
А до озера трясины,
Не хотят его пускать.
Родосвет уж ладит гать,
И по ней, да к бережку,
- Отдавай,- кричит,- Любаву!
На тебя найду управу.
Раскорчую пни да ели,
Чтобы воды обмелели...
Там уж силой отыму!
Водяной в ответ ему:
- Не отдам тебе жену.
Утоплю, лишь дай мне срок,
Без подмоги и морок!
- Не жена тебе - не вейся
Вкруг неё и не надейся
Остудить сердечный пыл!
- Ты по младости забыл,-
Отвечает водяной.
- Я хозяин ей! С водой,
Как со мною, не поспоришь,
И меня ты не по-бо-решь!..
Видит, спорить толку нет,
И в раздумье Родосвет
Возвернулся тем же ходом,
Да снова другим восходом,
Взяв вервье, наперекор,
Свой исполнить уговор,
С кузовом еды оплечь
Да, покинул свою печь...
Вокруг озера, в три дня
Не осталось даже пня.
Рубит просеки стрелами,
Продувая лес ветрами,
Иссушая солнцепеком,
И болотца и болота.
Спать ложился только к ночи,
До зари смыкая очи.
К деревам вязал вервьем,
Он себя, чтобы живьем
Не снесли его бы сонным,
На расправу водяному.
Но, пристал за семь-то дён!
И забыл в тот раз о том,
Да заснул, не опоясан...
В костерке угли погасли,
Тут и спереди и с зада
Приступила нечисть крадом.
- Спит, поди-ка,- шепчет лихо.
- Спит, как мертвый,- вторит тихо
Леший с длинной бородой.
Две кикиморы:
- Он мой!-
Меж собой чуть не дерутся.
Родосвету бы очнуться...
Да куда там! Крепко спит!
Тут его и понесли.
Да промеж самих-то татей,
Ладу нет и очень кстати,
Не приметили впотьмах,
Что конец вервья в руках.
Так и к берегу стащили б,
А потом, поди, ищи их!
И проснулся Родосвет.
Нечисти в помине нет.
Две русалки тянут руки,
Издавая сладки звуки.
Да его уж не морочь!
- Ну-ка, рыбья челядь, прочь! -
Им в ответ проговорил.
И русалок след простыл.
Поутру ушел до дому.
Парил веником дубовым,
Его батюшка, три дня,
Да, за все ему пенял,
Наущая толком впредь,
Как тому не быть в беде...
Дуют ветры, солнце светит,
И доносят Родосвету,
Что озерная вода,
Обнажила берега.
И пойдя-то морошкой,
Принесли, пусты лукошки.
- Вот и мой грядет черед!
Да на озеро идет.
И его свершилось слово -
Он шагает суходолом.
Рад и солнцу и ветрам.
Вот уже и вскоре там...
Глава седьмая
- Эй, болотный забияка,
Выходи ко мне на драку -
Тем и спор наш порешим!
Да, с ответом поспеши!
Отдавай Любаву с миром!
- Не отдам!- в воде бурлило.
Ты меня не одолел.
На слова востер, и смел,
А поди-ка излови!..
Хватит мне и той воды,
До весенних половодий...
- Изловлю! Тебе нет ходу!
Пересохли под землей
Все пути твои, ты мой!-
Родосвет ему ответил.
И к своим дымам под вечер,
Воротился вновь с затеей -
Изловить со льда злодея.
Холстяную нить прядет,
Да ее же сам и рвет.
И вязать не стоит сети,
Что б на дерзости ответить!
Ну, а тут опять молва:
"В поле нынче будет льна,
Сколь трепи - к весне не стрепешь!
Да и лен на славу крепок.
Мол, родник, своим теплом,
Напоил тот чудо-лен..."
Родосвет спешит на поле,
И свою сбирает долю.
Да, не ведает пока,
Что Любава так близка.
Треплет лен длинноволосый,
И почти что без очеса,
Нынче пряжа у него.
И жужжит веретено...
Сети вяжет на три роста!
Их порвать уже не просто.
А, в воде и не видны,
Так искусно сплетены...
Осень, лето обрядила,
Да и тихо схоронила.
И сама занемогла -
Небо к ночи кроет мгла,
А к утру под первый след,
Тихо выпал белый снег.
Вскоре встала и река,
Льдом, упершись в берега.
И торопится чуть свет,
Родосвет поставить сеть.
Едет к озеру и ставит,
Да Любаву вспоминает...
Через каждые семь дён
Проверяет сети он.
То ли очень уж хитёр,
То ли помнит уговор -
Нет в добыче водяного!
Родосвет их ставит снова -
Вяжет ночью их и днем...
Сам уж весь горит огнем!..
Снег сошел и лед синеет.
Дни ночей уже длиннее,
А с сетями лишь морока.
- Нет в затее видно прока,-
Говорит он тут отцу...
- Вот бы где-то быть живцу,-
Тот задумчиво роняет.
Родосвета осеняет:
Рубит споро полынью,
И в чем мать родит дитя,
Бултыхнулся под сетя.
Тело судороги крутят,
А он воду баламутит,
Вместе с крошкой ледяной.
- Ты не помер, водяной!-
Вопрошает громким гласом.
А когда на лед взобрался,
Закипела вдруг вода,
Вот и понял он тогда:
То ему уже поймался!
- Отпусти!- в воде бормочет.
Родосвет над ним хохочет:
- Не спущу тебе обид,
Мне Любаву вороти
За ее труды с наградой,
А не то, жить за оградой
Будешь ты в моем хлеву!
А в воде то:
- Бу-бу-бу!
Да пенька добычу тянет,
И опутавшись сетями,
Тут взмолился водяной:
- Ты ступай себе домой.
Уговор дороже злата.
Я ее верну обратно.
Только стает этот лед
И она к тебе придет.
- А не будет ли обману?
Любишь ты пускать туманы!
- Слово царское - закон!-
Отвечает ему, он...
Глава восьмая Отпустил.
- Еще поймаю,
Если он меня обманет,
И тогда уж не взыщи -
Подниму копьем на щит!
Выбрал сети и в обоз,
Да, в селение повез...
Родосвет, как день - так с печи,
И до озера, на встречу -
Да, обратно и ни с чем.
А уж лед-то между тем,
Где растаял, где уплыл,
И тогда он загрустил:
- Вот тебе и царско слово!
Сам на озеро-то снова,
Поутру чуть не бежит,
Как Любавой дорожит...
Вербы цветом изошли.
Мать и мачехи цветы,
Словно выводки цыплят,
На мочале старых трав.
Родосвет уже серчает...
Тут его туман встречает,
А уж после и роса,
Пала прямо на глазах.
Видит сердцем - ей явиться!
И взаправду, колесница,
Выплывает встреч ему,
А в упряжках по сому!
Рак заправски ею правит,
И с нее сошла Любава,
В шубке зимних горностаев.
В жемчугах, в цветных каменьях,
А за ней ларец посменно,
Два бобра несут степенно.
На щеках румянца нет,
Да в глазах-то синий цвет
Как и прежде ей к лицу!
Не сказать, что молодцу,
Все что видит он - по нраву.
Да, завидевши Любаву,
Ей навстречу побежал
И обняв, к груди прижал...
С провожатыми расстались,
И у озера остались
Солнце поутру встречать,
Что бы вместе день начать.
Солнце всходит и смелеет -
Ярче светит, жарче греет.
И Любава вся румяна,
Хоть легка, да без изъяна.
Родосвет едва ли дышит -
Снова звонкий голос слышит.
И кружится уж Любава...
Вот забава, так забава!
Уж ее отец встречал!
Со слезами причитал,
Обнимал при всем народе,
Низко кланялся земле,
И сорил зерном вослед.
А изба-то - не палаты!
Да теперь-то уж богаты.
А с ларцом и князь в друзьях.
По иному-то нельзя!
Не сдружись, так уж враги...
Иль дерись или беги!
Свадьбу справили по чести.
Жить решили сразу вместе -
Молодым-то время дай,
Рано их не подымай!
А бобыль тому и рад -
Он отец и тут же сват.
Ну, а озеро с тех лет,
Заросло, и следа нет.
Да в иных краях озер,
Без числа и до сих пор;
Не достать баграми дна!
Стало быть, и в наше время,
Не ходи туда одна.
Уж не там ли водяной!?
И его не беспокой...