Естественно, ничего такого бы не произошло, если б Аристарх Витеборгович не забрел в этот кабак. Однако ж он забрел. Да и как же иначе -- в такой-то день!
-- Триста! -- бросил и так не в меру окосевший Аристарх Витеборгович. -- И пива!.. Темного!
Он осмотрелся. Кабачишко как кабачишко. Оплывшие, будто догорающие свечки, физиономии обитателей "городского дна". ("А где оно -- это дно? -- вдруг мысленно спросил себя Аристарх Витеборгович. -- Вот я сейчас на дне или где?..") Жирные рожи мерзких мелких купчиков и прочей швали. Воровские элементы всех мастей... Впрочем, Аристарху Витеборговичу было совершенно наплевать на окружающее, с позволения сказать, общество -- он был абсолютно счастлив и видел все происходящее будто через некую пелену тумана. Он был безымянен и не оформлен.
Рядом с ним к столу привалился грузный, чрезвычайно усатый субъект. Некоторое время его сосед, словно перевернутый американский таракан, беспомощно шевелил усами, а затем все же выдавил из себя:
-- Ты... кто?
-- Аристарх Витеборгович, -- представился Аристарх Витеборгович. -- Хрупкин, -- добавил он для основательности и в самом деле сразу стал как-то основательнее ощущать собственное присутствие в этом шатком пространстве.
-- Кто-кто?.. -- все более сползая со стола, переспросил не в меру усатый субъект. -- Рейх... стаг... Витя... Боров... Хрюшкин... Что за дрянь-то... такая?..
-- Да как вы смеете?! -- взвился Аристарх Витеборгович, в один момент потеряв всю основательность, и воинственно опрокинул в себя рюмку.
-- В стельку... -- с какою-то подобревшей философской интонацией проговорил сосед.
-- Как? -- не понял его Аристарх Витеборгович.
-- Я... в стельку... -- и усач гоготнул. -- Я ха... ам.
-- Да я вижу, -- хлебнул терпкого пива Аристарх Витеборгович и тоже несколько как бы подобрел.
-- Я Хар... лам... -- сосредоточенно выговорил усатый. -- Харлам... Па...
-- Палисандрович? -- предположил Аристарх Витеборгович.
Сосед отрицательно помотал усами: -- Пав...
-- Павлович?
-- Па... Па... шел ты!
-- Ну а кто? -- не выдержал Аристарх Витеборгович.
-- Пав-нуть-евич! -- торжествующе выпалил Харлам Павнутьевич, мгновенно оформившись в пространстве, и рука его сама собою потянулась к рюмке, коя дожидалась своей минуты на его столе.
-- А фамилья... Вон... донос... -- продолжил он, не без труда вылив в себя содержимое.
-- Вредоносов?
-- Ты чего... брат?.. -- обиделся Харлам Павнутьевич и звонко икнул. -- Во-до-но-сов... О!
-- Ну, за нас! -- в свою очередь поднял рюмку и Аристарх Витеборгович.
Что было далее, Аристарх Витеборгович уже не помнил. Тело его, вероятно, провалилось в некую черную дыру. Очнулся он -- лежа спиной на скатерти, однако, что странно, скатерть (как и сам Аристарх Витеборгович) находилась не на столе, а на полу -- с разбитой физиономией и без единого гроша в кармане, в чем он мог убедиться, быстро обыскав собственные карманы. Над ним склонились две фигуры ("архангелы? что-то не похожи..."): одна, похожая на щуплого плешивенького официанта с подбитым глазом, а другая -- на бородатого господина в форме.
-- Вот этот, этот! Этить его мать! -- завопил первый, потрясая погнутым и почему-то окровавленным медным блюдом.
А второй хмуро улыбнулся в бороду и сказал:
-- Позвольте представиться: городовой Проскурий Галактионович Залихватский-младший.
Аристарх Витеборгович вынул платочек, отер кровь с лица и вдруг расхохотался:
-- А у меня ведь сын... сын сегодня родился!