Солнце. Яркое, тропическое. А внизу подо мной море. Мелкое, донный песок просвечивает сквозь прозрачную воду из-за чего она кажется чуть зеленоватой. И город. Привольно раскинувшийся по берегу широкой бухты. Цветные черепичные крыши домов уступами сбегающих к воде. Зелень деревьев, растущих во дворах и на улицах.
Если приглядеться повнимательней, то можно увидеть следы разрушений и пожаров. Особенно это заметно вверху, там, где начинаются горы и город упирается в них. Дома там, видимо, были богаче - это заметно по размерам участков, где сохранились развалины. С одной стороны бухты в небо торчит высокая широченная башня, а с другой на скальном мысу слепит глаза, светится на ярком солнце огромный золотой купол причудливого дворца. Дворец на этом мысу выглядит роскошно, но несколько странно, так как всё вокруг него на расстоянии метров ста выжжено до голого камня. Резкая граница между безжизненным камнем и остатками когда-то роскошного парка, окружавшего дворец видна очень чётко.
Я не чувствую своего тела и сейчас с высоты оглядываю город, будто бы смутно знакомый мне. Приглядевшись и, словно бы заметив что-то, спускаюсь с высоты к набережной и иду по ней, вернее, чувствую, что иду, не ощущая при этом ног и своего тела. Так бывает иногда во сне. Наверное, сейчас я сплю. Белый каменный мраморный парапет справа от меня, за ним вода, близкое дно с застругами белоснежного песка, слепящие блики солнца на воде, запах моря, плеск волн, лижущих камень набережной. Прохожу, точнее, продвигаюсь вдоль парапета. Стараюсь обходить идущих мне навстречу людей. Мужчины высоки и массивны, хотя и без полноты. Женщины... женщины выглядят непривычно, очень многие с короткой стрижкой, хотя попадаются и длинноволосые, таким все окружающие уважительно уступают дорогу. Все встреченные женщины поголовно в брюках, груди под просторными одеждами я тоже не заметил. Но это определённо женщины. Тонкие миловидные лица. Изысканные чисто женские жесты рук и такая же походка. Проходя мимо улиц, поднимающихся от берега вверх, заметил в переулке целующуюся парочку. Молодая короткостриженая темноволосая девчонка упоительно целовалась с высоким парнем, закинув руки ему на шею и даже задрав вверх ножку в белых брючках. Кое-где прямо на набережной, там, где огромные деревья дают густую непроницаемую для яркого солнца тень, стоят столики уличных кафе, концы белых скатертей шевелит лёгкий бриз. Сидят посетители. Мальчики-официанты таскают заказы.
Во все глаза пялюсь на окружающее и не замечаю встречного высокого молодого мужчину. Пробую уклониться, не успеваю и, уже ожидая столкновения (куда он так прёт-то?), внезапно ощущаю, как он прошёл сквозь меня, не заметив.
Эй! Это что такое? Вот же он я! Как так-то?
Опускаю взгляд на своё тело. Едва заметная прозрачная синева неопределённо колышется под волной воздуха оставшегося от прошедшего мужика. Это я? Это я вот такой? Но я же только что шёл по мостовой, по камням набережной! И ощущение ходьбы было полным, мне казалось, даже стук каблуков слышал!
В прострации от всего произошедшего кое-как добираюсь до каменных ступеней лесенки идущей вверх, к стоящему там дому. Сажусь. Вернее, мне кажется, что сажусь, потому что под задницей я не чувствую ни прохлады камня, ни того, как под весом тела должны бы сжаться ягодичные мышцы. Да, я сел, поскольку именно таков у меня в голове паттерн движения тела. Но сквозь свои колени я вижу камень ступеньки на которой умостился.
Чёрт! Что такое со мной? Я теперь, что - бесплотный дух? Привидение?
Вижу крохотный камешек лежащий на ступеньке и, протянув синеватую прозрачную руку, пробую дотронуться до него, взять. Пальцы проходят сквозь него не чувствуя и не сдвинув ни на миллиметр. А как же?.. Погоди... Хрень какая-то! Как же я на ступеньке сижу? А не проваливаюсь сквозь неё куда-нибудь в преисподнюю? Или здесь что-то другое? В смысле, не преисподняя, нет, а это связано с чем-то другим? Навроде того, что двигаться над поверхностью я могу, а вот касаться предметов нет.
Ф-фух!.. Осмыслить всё это надо. Понять и самого себя и место, куда я попал. Посижу пока. Поразмыслю. Справа от меня у самого начала этой каменной лестницы на которой я сейчас сижу какое-то строение. Невысокое, широкое, каменные стены его оштукатурены и побелены. Дверь с частым переплётом забранным гранёными стёклами. За которой ярко совещённый зал с каменным полом в чёрную и белую клетку. Несколько большущих зеркал на стене, под ними небольшие столики, удобные кресла, дальше, в глубине, ширма. В этом доме сейчас пусто, никого нет. Вот только почему там так светло если никого нет? На освещении его хозяева, видно, не экономят. Поворачиваюсь. За спиной, на три ступени выше меня сидит кошка. Огромная пушистая трёхцветная кошка. Большая настолько, что закрадываются сомнения - настоящая ли она? Кошка пристально смотрит прямо на меня. Жёлто-зелёные глаза её не отрывают от меня взгляда узких по дневному времени зрачков. Она меня видит?
Я встаю, разворачиваюсь, и вижу, как зрачки кошки стремительно расширяются. Киса, хорошая киса. Шагаю к ней и кошка, неожиданно взвыв басом, бросается прямо на меня, раскинув в стороны лапы и выпустив светящиеся синим когтища. Пролетает сквозь меня, мгновенно разворачивается и снова бросается, стараясь допрыгнуть до лица и вцепиться прямо в него.
Инстинктивно я закрываюсь рукой и кошка опять пролетает прямо сквозь моё тело.
- Маша, что там? - раздаётся сверху голос милой девочки с бордовыми волосами чуть ниже плеч. Девочка завораживающе красива, одета в светлые просторные брючки, белую рубашку навыпуск с расстёгнутым широким отложным воротником обшитом кружевной тесьмой и сейчас она стоит на самом верху лестницы опираясь рукой в чёрной перчатке на каменные перила окружающие небольшой дворик перед входом в дом. Яркие зелёные глаза её смотрят вниз, на кошку, воюющую неизвестно с кем, так как на ступенях лестницы никого нет.
И не жарко ей в перчатках?
- Что там, Сиджич? - к бордововолосой девочке подошла ещё одна девочка. Со светлыми волосами до лопаток и пронзительно синими глазами. Девочка тоже ошеломляюще красива, но по сравнению с первой несколько мягче, что ли?
Светловолосая потянулась аккуратным носиком к лицу красноволосой, вдохнула её запах, нежно чмокнула губами в висок.
- Не знаю, Ютик, Машенька что-то беспокоится. Вон, прыгает на кого-то. Но там нет никого...
Странно, вроде как девочки, а говорят друг о друге в мужском роде. Наверное, какая-то игра, скорее всего, семейные заморочки, которых я не знаю.
Вслед за светловолосой девочкой на лестнице тихо появился мальчик. Лет пяти. Светловолосый, крепкий, уверенный. Очень симпатичный и видно, что знающий о своей неотразимости. Он уцепился пальчиками за руку девочки, названной Ютик, постоял, глядя на никак не хотящую успокаиваться кошку так и продолжающую скакать вокруг меня с выпущенными синими когтями, вздохнул и привалился щекой к боку Ютик. Девочка оторвалась от Сиджич и ласково, глубоко запустив пальчики в светлые волосёнки мальчика, потрепала его по голове.
Где-то там, на верху, в доме заплакал младенец. Мальчик оставил руку Ютик и ушёл.
- Пойдём, Сиджичка, Ингрид плачет, папа Эльфи совсем замотался с ним, наверное, зубки режутся... пойдём... - Ютик звала за собой бордововолосую девочку.
- Машенька, там нет никого, - сказала мелодичным голоском Сиджичка, - пойдём домой... Ох, наш папочка Эльфи опять не погасил свет в салоне...
И девочка начала осторожно спускаться вниз. По ступенькам шла она несколько неловко и прямо на меня. Кошка оставила свои попытки достать меня и стала пристально следить за тем, как девочка проходит сквозь синеватое облачко моего тела, потом потянулась следом за ней, презрительно дёрнув хвостом, когда вслед за своей хозяйкой прошла меня насквозь.
Сиджичка открыла дверь салона, свет там погас и девочка снова прошла сквозь меня, поднявшись вместе с кошкой наверх.
Влекомый любопытством я пошёл, вернее, поплыл следом за ними. Хотя кошка всё время подозрительно оглядывалась на меня.
Закрывшаяся перед самым моим носом дверь дома преградой для меня не стала. Просочившись сквозь неё, я попал в прохладный полумрак прихожей, в которой вкусно пахло свежей выпечкой. Хлеб и, по-моему, сдобные кексы. Аппетитным запахом тянуло из открытой двери кухни, площадка входа в которую находилась ниже уровня пола прихожей примерно на метр.
Налево, на площадку, находившуюся на метр выше пола прихожей, вела лестница, уходившая с этой площадки ещё выше, на второй этаж. Стеклянные двери первого этажа распахнулись, в них показалась короткостриженая черноволосая очень красивая женщина с ребёнком на руках. Ребёнок заливался плачем.
- Сиджи, Ют! Он плачет и плачет, я просто не знаю уже, что делать! Оме Лисбет давно бы уже успокоил его, - на глазах женщины показались слёзы, она была расстроена и плачем ребёнка и отсутствием неведомого оме Лисбета.
- Папа Эльфи, давайте его мне, - протянула руки к ребёнку светловолосая девочка, которую, как оказалось, зовут Ют, - может быть ему грудь дать?
- Я давал, не берёт, - со слезами в голосе сказала женщина, названная "папа Эльфи".
Хм... странная семья какая. Все друг друга называют в мужском роде.
Между тем папа Эльфи расстегнула пуговки просторной льняной рубашки, освободила большой тёмный сосок на плоской груди и поднесла младенца к нему. Тот, поначалу, немного успокоился, потянулся было к соску, но затем снова сморщился и заплакал, размахивая ручками и суча голыми ножками. Я присмотрелся. Мальчик.
Странная женщина, совсем без груди, даже кормление младенца не заставило её увеличиться, хотя обычно грудь в такой период становится больше, а тут... доска, два соска. Впрочем, на количестве молока это, как правило, не сказывается.
- У нашего Ингрида зубки режутся, ой-ой, как больно, да, маленький? - засюсюкала Ют над малышом, подойдя почти вплотную к женщине, - ну, ничего, давай мы поможем тебе.
Она положила ручку на головку ребёнка и мальчик начал успокаиваться, взял грудь и сосредоточенно зачмокал.
Эльфи облегчённо выдохнула и со взором полным любви наблюдала как мальчик сосёт.
- Пойдём, Ютик, поможешь уложить его, - шепнула Эльфи светловолосой девочке и они обе ушли, прикрыв за собой дверь сверкнувшую толстыми гранёными стёклами.
Всё это время я не двигался и кошка не спускала с меня глаз.
Вторая дверь из прихожей, в которую вышла Сиджи, вела в небольшой садик с деревом с широкими листьями, источавшим аромат бергамота, широко раскинувшим в стороны ветки усеянные довольно крупными зелёными плодами с толстой бугристой кожей. Буйно цветущие кусты, жужжащие пчёлы, грядки с цветами между прихотливо вьющихся дорожек. Красиво и уютно. Садик одной своей стороной был огорожен довольно высокой, около метра, каменной оградой, за которой, метрах в трёх-четырёх ниже проходила улица, с двух других сторон он ограничивался стенами домов, с распахнутыми в него окнами и дверями, а четвёртая сторона упиралась в высокую, чуть ниже этих двухэтажных домов, каменную стену, за которой проходила вышележащая улица. У самой стены стоял небольшой бревенчатый домик, брёвна которого блеснули полировкой в лучах солнца, с приветливым резным навесом над входом. Я стоял на пороге двери, кошка, оставшаяся в прихожей, пристально смотрела мне в спину.
Сиджи села в плетёное из лозы креслице, стоявшее у низкого тоже плетёного столика. Там уже, в другом таком же креслице, сидел мальчик. Лет четырнадцати, русоволосый, с яркими синими глазами. Как только девочка села, он протянул руку и взял её пальцы, затянутые чёрной перчаткой. Молча посмотрел на неё. Она тоже взглянула в ответ. Казалось, между ними идёт неслышный диалог. Он спрашивал, она отвечала, изредка взмахивая и показывая что-то свободной рукой. В ответ он тоже что-то показывал рукой. Затем опустил взгляд в пол, залился краской, ещё ниже наклонил лицо, похоже как, застыдился. В ответ девочка ласково посмотрела на него, видимо, что-то ответила, потом нежно провела пальцами в перчатке по полыхающей щеке мальчика. Он вздохнул, оставил руку девочки, и закрыл руками побагровевшее лицо.
- Я тоже, Ёрочка, я тоже... - промолвила девочка, глядя ярко-зелёными глазами куда-то далеко, в море, колышущееся совсем рядом, всего лишь через улицу, - И Юточка тоже...
- Но ведь это... - проговорил мальчик через ладони, помолчал, затем выдохнул, - стыдно...
- Это реакция организма, Ёрочка, мы молоды... - откликнулась девочка, - так бывает у всех...
- А где наш Аделечка? - спросил мальчик, после долгого молчания, когда краска уже схлынула с его лица и он отнял от него руки.
- У него занятия сегодня с личным наставником. Сказал, будет поздно. Сегодня вечером Руди с Гризелдом обещали зайти, - ответила девочка, - к этому времени должен подойти...
Хлопнула дверь второго дома, оттуда выскочил давешний мальчик с синими глазами, едва сдерживая слёзы, он крикнул в дверь:
- Нет! Нет!
Топнул ножкой и помчался прямо на меня, стоявшего в дверях, уже было совсем пробежал мимо мальчика и девочки, как Ёрочка протянул к нему руку и бежавший мальчик словно бы завис в воздухе, остановился, развернулся всем телом к сидящим и был поставлен на каменные плитки дорожки перед ними.
Из дома, того из которого вырвался мальчик, вслед на ним вышла красивая стройная женщина со светлыми короткими вьющимися волосами в лёгком светлом льняном брючном костюме с довольно глубоким декольте, изящно двигаясь, прошла к сидящим, опустилась на скамью, стоявшую у столика и протянула тонкие руки с длинными пальцами к стоящему мальчику, маня его к себе.
Тот недовольно взглянул на Ёрочку и Сиджи и пошёл к женщине. Забрался к ней на колени, прижался щёчкой к плоской груди (что ж тут бабы-то плоскодонки какие?), зажмурился, засопел, затем открыл огромные синие глаза и спросил у женщины:
- Папа Виви, а папочка вернётся?
- Ве-ернё-ётся-я, ма-аленький, - пропела та мелодично, поглаживая и перебирая волосы мальчика, - о-обя-язате-ельно-о ве-ернётся-я. О-он у-уе-еха-ал про-осто... - женщина запнулась, прижала головку мальчика к груди, - на-адо-олго-о уе-ехал...
Девочка Сиджи и мальчик Ёрочка молча отвернулись.
Виви продолжила:
- Во-от в Схо-оле на-аступя-ят ка-ани-ику-улы и мы-ы все-е сно-ова по-оплы-ывём на-а ко-ора-абле-е...
- Искать папочку? - вскинулся мальчик на её руках и со жгучим ожиданием ответа уставился в её лицо своими синими глазищами.
Виви молчала так и перебирая волосы мальчика тонкими пальчиками и печально улыбаясь. Долго молчала. Мальчик ждал ответа. Затем ответила, выпевая слова, видимо, не в силах отказать мальчику:
- Да-а, Ви-инри-их... и-иска-ать па-апо-очку-у...
- Я его найду! Обязательно найду! Сяду на наш корабль и найду! Где бы он ни был! Обещаю, Виви...
Мальчик погладил своей маленькой ладошкой женщину по щеке и снова приник к её груди...
* * *
Грохот решёток, звон цепей, вонь мочи и дерьма, рёв зверей, крики, плач и разговоры сидящих в клетках разумных. В них сидят приведённые в домен Господина Ишшу дети эльфов и орков - их тащат из миров, где встречаются эти виды. Везут в основном детей. Модифицируют, приспосабливая к существованию в этом плане реальности и продают. В Патриархатах инкубов девочек выменивают на двухлетних инкубов, пополняющих ряды номерных. Мальчиков продают желающим. Или меняют на поставки товаров для дворца. Людей почти не приводят - люди очень капризны в содержании и выносливостью не отличаются, даже после модификации. Хотя, по особым заказам любителей встречаются среди рабов и хуманы, являясь дорогими игрушками, показателями статуса. Бывает и совсем уж экзотика - кентавры, таурены, гоблины, кобольды. Самок, опять же, берут Патриархаты инкубов, а самцы... Тех немного и в основном их притаскивают взрослыми для смертельных боёв на арене.
Из примитивных миров для кавалерии Господина Ишшу гонят индрикотериев и эласмотериев. Без очереди загоняют в артефактную решётку трансформатория - штампуют зверей для демонов-всадников. Они ревут, чувствуя неладное, пробуют вырваться, такое иной раз случалось и тогда сто вторые в страхе разбегаются во все стороны и только стража дежурной когорты и кавалеристы на таких же индрикотериях, только уже после модификации, сгоняют разбежавшихся зверей обратно в загоны. Модификация примерно одного из десяти индрикотериев оканчивается смертью зверя и тогда его туша разделывается прямо тут и отправляется на кухню - готовят пайки для живых, содержащихся в этих подземельях, эласмотерии гибнут реже - они выносливее, несмотря на то, что по размерам меньше.
Подземелья никогда не спят, тут круглосуточно кого-то приводят, уводят, гонят из загона в загон. Помощники Почтенного Ото - бесполые номерные инкубы с номерами от пятого до девятого, все как один четвёртого уровня, обслуживают модификаторы, до хрипоты орут на шалеющих сто вторых, мечущихся по закоулкам подземелий. Сто вторые не успевают убирать и весь зверинец давно провонял мочой и навозом. Кавалеристы приходят за пополнением верховых животных и у них приоритет перед всеми остальными - индрикотерии и эласмотерии в первые минуты после модификации проходят запечатление со своим погонщиком - образуется устойчивая пожизненная связь между гигантским зверем и его всадником.
Заправляет тут всем старший помощник по подземельям Почтенный Уну - первый заместитель Почтенного Ото, бесполый номерной инкуб пятого уровня с артефактным жезлом на поясе с номером на ошейнике ноль ноль десять. Жезл больно жжётся молнией и Почтенный Уну не стесняется пускать его в дело и по пленникам, и по зверям, и по подчинённым ему сто вторым. Он следит за всем происходящим в подземельях из своей конторки, выстроенной на специальном столбе на высоте десяти метров от пола. Запросы, требования и накладные туда ему таскает один из сто вторых, который гремя копытами лазает вверх и вниз по металлическим скобам вбитым в камень столба. Почтенный Уну с очками-артефактами неведомо как удерживающимися на его бугристом носу видит и знает всё, что происходит в его обширном хозяйстве, сварлив, скор на расправу, прижимист как и всякий хозяйственник, с почтением относится только к своему патрону - Почтенному Ото, да к высокому господину Шике, но того он видит редко. Очень. Не проходит суток, чтобы кто-то из провинившихся нерасторопных сто вторых подвергся наказанию - ударам жезлом, которое Почтенный Уну приводит в исполнение лично, собрав вокруг себя всех своих подчинённых - для большей наглядности и воспитательного эффекта.
Высокая госпожа Зери тут частая гостья - главному биодигнитариусу есть чем поживиться в подземельях. И по заданиям Господина Ишшу и для собственного развлечения. Рабы-гладиаторы, особенно кентавры и таурены, славящиеся размерами детородных органов - её слабость. Кроме того, ей, как главному биодигнитариусу подчинены ещё двое биодигнитариусов. На них лежит разработка программ трансформаториев и их изменения. Один из них - инкуб девятнадцатого уровня Дакарей из Патриархата Эир, обслуживает здешнюю пару трансформаториев. Вторая - футанари (что само по себе огромная редкость ибо футанари, в большинстве своём, не часто бывают одарены интеллектуально) Бараса из Матриархата Джитуку, тоже девятнадцатого уровня, занимается трансформаторием во дворце, через который проходят номерные инкубы.
Пити привёл двести тридцать седьмого на поводке. Кланяясь и робея, протараторил задание высокой госпожи Зери и Почтенный Уну, увидев номерного инкуба, только крякнул, потерев подбородок, потом определил ему место. Сейчас двести тридцать седьмой сидел в глубокой вертикальной нише в каменной стене подземелий между клетками с эльфийскими детьми, через его ошейник пропущена и натянута тонкая, очень прочная цепочка прикованная к массивному кольцу за его головой, так что он не может даже опуститься на камень пола, чтобы лечь. В нише можно находиться только сидя. Хорошо, что ноги демона не могут затечь от сидения в однообразной позе. Двести тридцать седьмой даже смог задремать. Не сразу. Только тогда, когда боль немного утихла. Боль в глазницах, откуда высокая госпожа Зери вынула его глаза - сказала, что будет экспериментировать с созданием камер наблюдения, и боль в руках, с которых по локти была содрана кожа. Суккуба заявила тогда, что из неё выйдут отличные новые перчатки для Пити, перчатки, через которые он будет чувствовать даже самые мелкие косточки в препарируемых существах.
Двести тридцать седьмой едва не сошёл с ума от боли, потом ошейник, видимо, чувствуя, что номерной инкуб на грани, бросил порцию энергии в измученное тело и стало немного легче. Раны, конечно, не зажили - суккуба не захотела передать ему своё намерение, но по крайней мере течь ихора из пустых глазниц и ободранных рук прекратилась. С ним осталась только боль... Скорее всего до смерти, так как энергии ошейника не хватает для полного восстановления тела, а если в течение нескольких часов его не восстановить, то тело номерного инкуба останется таким навечно. До смерти. Скорой смерти.
Его приговорили. Приговорили к разбору заживо на органы. Пити с самого начала, как только двести тридцать седьмой появился в лаборатории Зери, облизывался на его член и мошонку, своих он давно лишился - они сейчас висели на стене на деревянном полированном щите, искусно законсервированные и он частенько преклонял перед ними колени в молитве, видимо, мечтая о чём-то и помощник надеялся уговорить свою хозяйку на трансплантацию.
Высокая госпожа Зери, добившись от своих экспериментов с поркой двести тридцать седьмого нужных результатов - а она изучала реакцию его нервных окончаний с тем, чтобы в дальнейшем применять их так, на других подопытных, не на нём (двести тридцать седьмой - отработанный материал), чтобы те, кого будут сечь, хотя бы и до смерти, получали от этого удовольствие.
Двести тридцать седьмой сейчас тут, на нижних уровнях подземелий дворца, просто хранился до поры до времени, в шаге от списания. Хранился, будучи ещё живым - суккуба Зери, достаточно уже скомпрометировала себя в глазах управляющего дворцом Шике, совершенно не считаясь с расходами управляющего по восстановлению численности сотых номерных инкубов второй сотни. Двести тридцать седьмой был уже восьмым номерным инкубом погибающим от рук главного биодигнитариуса Господина Ишшу во славу её извращённого познания демонической природы.
Кто он такой? Инкуб. Номерной. Это двести тридцать седьмой знал и помнил. Инкуб из Патриархии Бахати. А дальше память сбоила. Смутные образы, какие-то лица. Кто были его мать и отец? Может быть, были и братья. Он не помнил.
После того, как его в числе ещё нескольких выволокли из-под кожуха трансформатория и помощник Почтенного Ото, бесполый серый инкуб с ошейником, на котором ровно горели синим светом цифры: три ноля и три, защёлкнул на его шее ошейник с пробегающими цифрами: сто двести тридцать семь, он оказался в дормиториуме. Новоиспечёнными сотыми тогда были они все шестеро, кого помощник Почтенного Ото выволок из артефактного механизма. Дормиториум был прямо за стеной трансформаториума, идти было недалеко. Тогда там было ещё около пятнадцати сотых. Таких же как он.
Для сотых были отведены самые нижние нары дормиториума. Сто первые над ними, там сидело тогда двое. Сто вторые ещё выше. Тех было десять. Самые верхние нары, предназначенные для сто третьих, были пустыми.
Само помещение дормиториума было круглым и многоэтажные нары, представлявшие собой единый полукруглый помост на каждом из этих этажей, скудно освещались только одним факелом, горевшим в светильне над дверью. В глубине нар, у самой стены царил мрак, едва разгоняемый безжизненным светом цифр на ошейниках лежащих и сидящих номерных инкубов, впрочем, совершенно не представлявший никаких проблем для их демонических глаз.
Все шестеро новеньких сотых тогда едва смогли заползти в полумрак своего яруса и прикорнули кто где. Никто их не трогал. Только смотрели. Внутри двести тридцать седьмого царил настоящий сумбур - преобразование организма в трансформаториуме взбаламутило всё его сознание. Артефактный механизм в течение часа загонял в разум инкубов текст Уложения о рабах Господина Ишшу, иерархию подчинения, заодно вычищал память и одновременно модифицировал организм по заданным параметрам - перевод на питание от ошейника с одновременной ликвидацией либидо, обесцвечивание, удаление клыков, рогов и хвоста - номерного инкуба должно быть видно издалека, так чтобы ни сбежать, ни скрыться. Кроме того, ошейник всегда покажет, где находится тот или иной номерной инкуб. Отключался он только в случае гибели носителя.
Что случалось весьма часто. Особенно во второй сотне сотых.
Сотые инкубы, сидя без движения в дормиториуме едва слышно шептались во мраке своего яруса нар, пересказывали слухи, гадали, кого куда пошлют, удастся ли выжить. В словах недавно модифицированных ещё проскакивали личные местоимения, а вот те, кто сидел тут дольше, говорили о себе только в третьем лице.
Рядом с двести тридцать седьмым лежал триста одиннадцатый - совсем ещё мальчик. Маленький, ниже всех ростом, худенький и нежный. Повернувшись к нему лицом и глядя на него расширенными в темноте зрачками, он всё время повторял:
- Мне всего один эон ещё только исполнился, меня же нельзя в номерные отдавать... мне обещали... сказали, что произошла ошибка, что заберут отсюда...
Двести тридцать седьмой поддакивал едва слышно, кивал головой - да, да, заберут, обязательно заберут.
Триста одиннадцатый беззвучно плакал, растирая слёзы ладошками по лицу, потом затихал, прижимался к боку двести тридцать седьмого и засыпал, постанывал во сне, дергая рукой, лежащей на двести тридцать седьмом...
Тот жалел его - и правда, триста одиннадцатый совсем ещё мальчик - всего один эон, ему-то, двести тридцать седьмому, целых два исполнилось. Да и все остальные тоже были двухлетками.
Открывались двери дормиториума, входили помощники Почтенного Ото. Приводили новеньких. Так на самом верху появились трое сто третьих. Кого-то забирали. Чаще всего из их сотни. Однажды увели и триста одиннадцатого. Он, пока шёл к двери, оглянулся на двести тридцать седьмого, одними губами прошептал "заберут". Дверь захлопнулась, снаружи лязгнул засов, щёлкнул замок. Больше триста одиннадцатый не вернулся. Из уведённых не возвращался вообще никто.
Так прошло девятнадцать дней. На двадцатый двухстворчатые двери дормиториума распахнулись во всю ширь и в сопровождении раба-малисиуса в фартуке, сапогах и перчатках вошла суккуба. Высокоуровневая суккуба. Помощник Почтенного Ото с номером ноль ноль ноль два, кланяясь, называл её высокая госпожа Зери.
По её приказу всех номерных, бывших тогда в дормиториуме, выстроили перед нарами. Высокая госпожа Зери долго ходила между застывшими без движения серыми телами инкубов.
- Ты, ты, ты и ты, - ткнула она пальцем в нескольких. В том числе и в двести тридцать седьмого.
- Высокая госпожа Зери, этому инкубу номер ноль ноль ноль два известно, что высокий господин Шике разрешил взять только одного... - согнулся в неглубоком поклоне помощник Почтенного Ото.
- Да? Мне он ничего не говорил. Впрочем... - суккуба дёрнула плечиком, затем ткнула когтем в грудь двести тридцать седьмого, - беру этого! Он самый тактильный из всех.
Так двести тридцать седьмой оказался в страшной лаборатории высокой госпожи Зери.
Высекли его в тот же день. Пити, облизывая его кожу на плечах и шее, хихикая и щипля ягодицы, облепил бока тела датчиками, двести тридцать седьмого уложили на каменный стол, приказали не двигаться и механическая рука принялась за дело. Тело рвали раскалённые когти боли, двести тридцать седьмой вздрагивал, кусал губы, потом, когда терпеть совсем уж стало невмоготу, закусил пальцы и неподвижным взглядом смотрел в бесконечный коридор - его уложили головой в сторону входа в лабораторию и из свободной арки дверного проёма лаборатории были видны бесконечные пустые коридоры дворца Господина Ишшу. Каменный, с высоким арочным потолком, коридор тянулся в неведомую даль, расплывался, закручивался, дёргался в такт ударам, полосующим спину и под конец разлетелся цветными брызгами, глаза двести тридцать седьмого закрылись, голова бессильно опустилась на камень стола.
Механическая рука застыла в вышине над столом, плеть бессильно обвисла, с её конца стекал ихор, капая прямо на лежащего на столе мальчика. Ихор двести тридцать седьмого. Пити, шмыгая носом и ухмыляясь, отцепил датчики, снова ущипнул за ягодицу. Высокая госпожа Зери слетела с галереи вниз, походила вокруг, разглядывая лежащее перед ней исхлёстанное в клочья бессознательное тело номерного инкуба. Наконец, наклонилась и, брезгливо сморщившись, коротко чмокнула губами в темя. Затем, ухватив за ошейник, швырнула двести тридцать седьмого, сволакивая его со стола на пол.
Двести тридцать седьмой, получив порцию энергии старшего демона, приправленную намерением, очнулся. Боли не было, суккуба ушла, Пити протёр стол от натёкшего из двести тридцать седьмого ихора, а затем присел к номерному инкубу.
- Эй, - потыкал он его пальцем в длинной, до локтя чёрной перчатке, - встань.
Двести тридцать седьмой встал. Пити обошёл его по кругу, разглядывая тело. Затем остановился перед ним и, подрагивая от нетерпения, протянул руку, схватил его за яички и мошонку, помял, сильно, до боли, тиская, осклабился, снова помял, выдохнул:
- Удовлетвори меня...
Опустился на четвереньки перед двести тридцать седьмым, отклячил толстую задницу, подался назад, принимая в себя член номерного инкуба, скулил и подвывал пока тот в нём двигался. Кончить двести тридцать седьмой не мог в принципе и Пити отвалился от него только тогда, когда, изнывая от тянущего наслаждения, выбрызнул через узкое отверстие в промежности (всё, что осталось после ампутации члена и тестикул) крохотную прозрачную капельку простатического секрета.
Кряхтя и о чём-то вздыхая, Пити открыл один из шкафов, вытащил оттуда тонкое одеяло, бросил его на каменный стол, затем в дальнем углу лаборатории преклонил колени перед висевшим на стене полированным щитком тёмного дерева с прикреплёнными к нему членом и отвислой крупной мошонкой, испещрёнными синеватыми светящимися рунами сохранявшими их в стазисе, долго стоял перед этой композицией на коленях со сложенными руками и наклонённой головой, губы его при этом шевелились. Двести тридцать седьмой услышал просящий шёпот.
Окончив молитву, Пити вернулся, расположился на каменном столе, долго елозил рукой в перчатке в промежности, а затем, подложив согнутую в локте руку под голову, укрылся одеялом и затих.
Двести тридцать седьмой ещё долго стоял на коленях - поза в которой его оставил Пити. Потом без приказа лёг на каменный пол и свернулся калачиком. От мокрого члена пахло смазкой, выделившейся из задницы Пити... пахло приятно...
Безжалостно секли его и на следующий день, точно также облепив датчиками. Бессмысленная пытка прекратилась только тогда, когда в дверном проёме показалась парочка - бледно-розовый инкуб со светящимися голубыми глазами и поддерживавший его под плечо номерной - сто один ноль ноль девять. Привилегированная первая сотня сто первых - личные слуги высокого господина Шике, самого управляющего дворцом Господина Ишшу.
Розовый инкуб едва стоял на ногах от слабости, и когда высокая госпожа Зери, давя аурой, подошла к нему, удержался от падения только потому, что номерной, спрятавшийся от суккубы за его спиной, поддержал его. А ещё у того номерного был хвост! Это двести тридцать седьмой прекрасно разглядел, пока розового инкуба, Вигдиса, как его назвала высокая госпожа Зери оперировали - выжигали артефактным тазером шрам и шили рану кетгутом из волос высокой госпожи Зери. Механическая рука, повинуясь воле суккубы, проделывала все эти манипуляции над привязанным к столу инкубом.
Двести тридцать седьмой смог почувствовать силу пришедших. Они оба не дотягивали до единицы! Уровень двести тридцать седьмого был выше. Вот уж свезло им, так свезло! Ещё бы! Инкубы уровнем меньше единицы могли ходить по мирам плана реальности Господина Ишшу. Ну, или уровень должен был быть от двадцатого и выше. Но как номерной инкуб, сопровождавший этого Вигдиса, оказался ниже единицы, да ещё и с хвостом? Чем он это заслужил? Был особо приближён к высокому господину Шике? В дормиториуме двести тридцать седьмой не слышал о таком. Да и у высокого господина Шике должны были быть личные рабы, уж всяко его милость скорее перепадёт им, чем какому-то там номерному инкубу.
Потом уже, когда всё закончилось и он, двести тридцать седьмой, сидел в позе подчинения рядом с ноль ноль девятым, высокая госпожа Зери приказала ему проводить Вигдиса, так как тот едва стоял на ногах после операции.
Они пошли. Двести тридцать седьмой старался и пока шли, тёплое тело Вигдиса касалось его. И от прикосновений двести тридцать седьмому было очень хорошо, видимо, сказывалась его тактильность, о которой говорила высокая госпожа Зери. А ещё рядом с этим розовым инкубом было неожиданно тепло. Тепло не в смысле температуры.
И всё исстрадавшееся существо двести триста седьмого отогрелось рядом с ним. А уж когда он, лежа у бассейна под боком у Вигдиса и поглаживаемый им, наконец, выплакался (само собой беззвучно - нельзя раздражать господина звуками), жизнь уже не казалась ему столь беспросветной, даже появилась какая-то надежда. Надежда на выживание. Потом, конечно, когда он вернулся обратно в лабораторию, она улетучилась окончательно, тем более что, высокая госпожа Зери на следующий день изъяла у него глаза. Пити молил её о пересадке ему половых органов от двести тридцать седьмого, но она ограничилась, как она сказала - пока, только кожей рук, снятых чулком от локтей до кончиков когтей. И сейчас двести тридцать седьмой доживал последние дни или даже, может быть, часы, прикованный цепью к кольцу. Помнил он только свою короткую, всего лишь двадцатитрёхдневную жизнь номерным инкубом и единственным светлым пятном в ней была встреча с розовым инкубом, и его руки, гладившие кожу двести тридцать седьмого, руки от которых было тепло и приятно...
Что ж... наверное, так распорядилась судьба двести тридцать седьмого, судьба в лице Господина Ишшу, ибо только ему и надлежит возносить молитвы благовоспитанному демону (а номерной инкуб не может не быть благовоспитанным). А Пити, преклоняющий колени перед своим ампутированным членом - еретик. Хотя, по правде сказать, единственное чему могли бы молиться демоны - это сила. Личная сила каждого из них.
И судьба решила, что жизнь его, двести тридцать седьмого, кончена. А может ли он сделать что-то, чтобы остаться в живых? Или, хотя бы сделать что-то такое, что заставит помнить его, после того, как его тело осыплется хлопьями в Серых пределах. Но что?
Двести тридцать седьмой шевельнулся едва заметно, цепочка, приковывающая его к кольцу на стене, качнулась, напоминая о себе. Руки, лишённые кожи, жгло, не так яростно, как поначалу - благодаря энергии ошейника, но всё равно, боль была сильной. Очень...
* * *
В горле пересохло и я сглотнул. Тут же почувствовал рядом на лице горячее лёгкое дыхание, тёплые губы приникли к моим губам. Сила старшего демона пошла в мой истерзанный ранами организм и я открыл глаза.
Ярко-розовые глаза прямо передо мной. Кто это? Шике... он это...
А где светленький синеглазый мальчик? И гибкая изящная женщина поющая слова? И Сиджи, Ют и Ёрочка? Папа Эльфи с младенцем и огромная трёхцветная кошка со светящимися синим светом когтями?
Сон... это сон такой был...
- Вы... высокий господин Шике..., - я едва смог улучить момент между поцелуями, когда он оторвался от моих губ, - чтобы вы хотели, чтобы я сделал для вас?
Ведь он чего-то хочет от меня.
- Научи меня любви, демон Вигдис, - шепнул он мне прямо в лицо и снова приник к моим губам.
Любви? С ума сошёл что ли? Не согласен я. Жопу не дам! Как хотите, а не дам! И отсасывать не буду. А трахать я тебя не смогу - рана сбоку члена не даст. Вот вылечат, тогда посмотрим. И вообще - я по девочкам. Кирабо мне свою дай - покажу. Но потом. Такие вот мысли стайкой пролетели у меня в голове пока Шике снова целовал меня.
- Высокий... господин..., - снова я улучил момент, когда мои губы едва освободились от губ силау, - Шике, верните своих... слуг из дормиториума. Вам их не жалко?
Отстанешь ты от меня или нет? Повод пришёл мне в голову такой.
Шике приподнялся надо мной на локте. Регенерация старшего демона, дополнительно подхлёстываемая энергией из слизи Господина Ишшу, делала своё дело - синяк под глазом исчез, во рту снова блестели зубы с короткими клычками, тело тоже восстановилось, избавившись от следов присосок Господина Ишшу и разрыва члена. Только вот слизь кое-где оставалась ещё не до конца впитанная телом Шике и её густой сладковато-смолистый с горчинкой дурманящий опиумный запах пропитывал всё вокруг.
- Ото знает меня, мальчик. Никого он никуда не повёл. Тисси, ванна готова?
- Да, высокий господин, - послышался сбоку голосок инкуба.
- Хорошо же... где там Кирабо со шкатулкой?
- Я здесь, высокий господин..., - на кровать рядом со мной поставили шкатулку.
Шике открыл её, как и в прошлый раз набрал в инъектор золотистой энергии из духовного камня и наполнил красный кристалл на моём ошейнике.
Сразу стало легче. Давление соков любви Господина Ишшу, шедшее от Шике, исчезло почти полностью. Я привстал на локтях. Огляделся. В спальне помимо меня и самого Шике были только Тисси и Кирабо. Я перебрался к краю гигантской кровати, спустил ноги вниз и сел. Сижу. Вроде ничего. Голова не кружится, слабости нет. Надолго ли?
Сейчас Шике в ванну пойдёт, а мне надо валить отсюда. В свои покои за номером пять. Яшка-то где? А этот любви хочет... Вон - лежит, смотрит... Я прикрыл лицо руками и потёр его ладонями. Задел зашитый шрам справа. Хм... Затянулся уже. Так быстро? Или я тут сутки в кровати у Шике провалялся? Непохоже.
- Высокий господин Шике, - проговорил я с так и закрытым ладонями лицом, - вы хотите научиться любви?
- Я озвучил тебе своё желание, мальчик, - промурлыкал силау лёжа на боку с подпертой рукой головой демонстрируя своё совершенное тело во всей красе.
Да, красив, собака, тут не спорю. Тем более, что красота его в сильнейшей степени приправлена шармом очарования. Сейчас это ощущение значительно усилилось. Видимо, выделения Господина Ишшу добавили ему сил. Но уровень не повысился - ощущения от него идут те же. Не удивительно - у всех силау вообще проблемы с этим. С повышением уровня.
Кто же всё-таки те, кого я видел во сне? - вдруг пришла неожиданная мысль. Ага, вот, прям, совсем-совсем к месту это воспоминание. И неожиданно я вспомнил, как говорил кому-то... кому не помню...
- Любовь, высокий господин Шике можно определить как состояние... такое состояние, при котором счастье другого существа является необходимым условием для вашего собственного... Это, высокий господин Шике я говорю в дополнение к тому, что сказал раньше...
- Хм... Мальчик..., - снова раздумчиво промолвил Шике, откинувшись при этом на спину и разглядывая недосягаемо высокий потолок спальни, - а что есть счастье? А? Ответь мне?
Он снова приподнялся на локте, подпёр голову рукой и, улыбаясь розовыми свежими губами, глядел на меня своими фантастическими глазами цвета фуксии.
- А..., - я просто не нашёлся что ответить.
Да. Действительно. Давать определение чего-то неопределимого через что-то тоже такое же неопределимое - это... Да Шике - силау. Эмоционален сверх меры, порывист, взбалмошен. Но не дурак. Дурак не сможет быть управляющим дворцом архидемона.
- Пф-ф..., - выпустил я воздух сквозь зубы.
Шике насмешливо прикрыл глаза, тонкая морщинка улыбки тронула край его рта.
- Со мной пойдёшь.
- Куда?
- В ванну, куда же ещё.
- Я это... высокий господин Шике..., - засуетился я, чувствуя близкую угрозу своей заднице, - не могу... раны мочить нельзя...
- Нельзя, говоришь? - прищурился Шике.
Он ведь мою ложь на раз просекает! - с беспокойством вспомнил я.
Но Шике продолжил:
- Ну, раз ты говоришь, что нельзя, значит, мочить не будем. Рядом посидишь. Мне приятно твоё общество. Понял?
Вздохнув, киваю головой. Деваться некуда.
- И знаешь что, мальчик? - Шике снова приподнялся и лежал теперь оперевшись на локоть, - я покопался в тебе...
Я застыл сидя на краю кровати. Покопался. Чего нашёл? Дракона? Человека? И того и другого сразу? Играет... Он со мной играет... Как кошка с мышью. Ясно, что убьёт, но ему хочется поиграть... Ох-хо-хо... вот и смерть пришла моя... Девочки мои - Аул Бит, Аул Врени, Эдесс, Канно, Вилда... Как же там у нас хорошо было! А я, дурак, всё выделывался... Заберите меня отсюда!
Я сидел на мягком матрасе, голова моя клонилась ниже и ниже. Девочки... девочки...
А вот не можешь ты меня убить! Не можешь! Договор! Договор есть! - вдруг вспомнил я. Воспоминание о договоре придало мне сил. Я выпрямился. Поживём ещё...
- И что нашли, высокий господин Шике? - прошептал я так и сидя к нему спиной.
- Ты необычный демон, Вигдис. То, что я смог увидеть в тебе... внутри у тебя есть что-то, что позволяет тебе любить. Может быть, ты и не любишь сейчас никого. Но это сейчас. Важен потенциал. Сама возможность. Я вижу её в тебе, - совершенно серьёзно сказал Шике.
- У вас такой возможности нет?
Шике молчал.
- Вспомните, высокий господин Шике, вы называли Энуала очень ласковым мальчиком...
За спиной по прежнему тихо, но я чувствую на себе внимание старшего демона.
- Он ласков с вами. Всегда. А почему? Он... он восхищается вами, он сострадает вам, когда вам плохо, он хочет, чтобы вам было хорошо и предоставляет вам своё тело для этого... Можно сказать, что он любит вас, высокий господин...
Рука силау протянулась из-за спины, схватила меня за плечо и дёрнула назад. Я завалился на спину, и вторая рука Шике сжалась у меня на горле. Яркие розовые глаза без белков стали темнее, зрачок в них расширился, сделался похожим на чечевицу. На вновь отросших когтях шелушится полупрозрачными чешуйками розовый лак.
- Вы..., - прохрипел я, - так поступаете с любящим вас существом.
Имел я в виду, конечно же, Энуала.
- Это его обязанность, - холодно проговорил Шике, глаза его по-прежнему прожигали меня, - Он обязан любить, как ты говоришь, своего хозяина и принимать от него всё. Как должное. Он раб.
- А в-вы? - хриплю я зажатым горлом, - Вы тхоже раб? Раб... Гох-сподхина Иш-шу-у, - хватка на горле становится твёрже. Глаза цвета фуксии становятся ближе и я вижу в них своё отражение - полуоткрытый рот, вытаращенные светящиеся голубые глаза.
Осторожно протягиваю руку, касаюсь ошейника самого Шике с качающимся прямо надо мной здоровенным прозрачным драгоценным камнем.
- На... вех-рное раб, - выдавливаю я из последних сил, утверждая очевидное.
Хватка ослабевает, рука Шике освобождает моё горло, даже отталкивает.
- Я на службе! - заявляет он уверенно, но на меня при этом не смотрит.
- Но ведь раб? - сглатываю я.
Шике молчит, ложится рядом и отворачивается. Господин Ишшу всегда всё знает про своих подданных. Уж, здесь, во дворце, так точно. Шике - раб. Хоть и бывший. Он родился рабом, долго существовал как раб. А раб должен любить своего господина. Это - его долг. Только вот никто никогда не учил его любить. А ощущение рабства так и осталось у него внутри.
Я придвигаюсь ближе к нему и осторожно чмокаю плечико Шике, затем приваливаюсь лбом к его спине между лопаток. Хватит с него и того, что по окончании нашего диалога, сердце у меня разрывается от жалости к нему. От кожи силау пахнет опиумом - запахом смазки Господина Ишшу.
- Я служу ему, - буркает Шике.
- А любите ли? - шепчу я ему в спину и губы мои так близки к нему, что касаются атласной кожи и щекочут её.
- Я тебя слушаю сейчас по двум причинам - мне сейчас плохо и нет сил и ещё ты не мой раб и по договору я не могу причинять тебе вред. Поэтому - заткнись!
Что ж... раз требует, то придётся... заткнуться...
Снова сползаю к краю кровати и сажусь спиной к Шике. Чувствую, как он смотрит на меня.
- Я тебя выменяю у них... Отдам всех своих инкубов..., - звучит вдруг сзади.
Я прикрываю глаза и зажмуриваюсь. Крепко-крепко. До жёлтых кругов...
- Сверху полторы тысячи эргов дам... Но ты будешь мой...
Это... Не хочу! Нет!
- Тисси, - зову я мальчика, который снова сидел с книжкой.
Тот поднял на меня взгляд. Я поманил его к себе. Он, взглянув на Шике и, словно бы спрашивая разрешения, отложил книжку, с которой сидел на полу, на ковре, привалившись спиной к креслу и быстро переместился к нам. Опустился на колени на подиум, положил скрещённые руки на край кровати и умостил на них голову, преданно глядя на лежащего за моей спиной хозяина.
- Ты хочешь, чтобы тебя поменяли? - спросил я, глядя на милого мальчика.
- Как будет угодно высокому господину Шике, - с готовностью ответил он.
- ТЫ этого хочешь? Лично ты? - надавил я.
Тисси опустил взгляд и промолчал. Потом откликнулся:
- Как решит высокий господин Шике...
- Вот видите, высокий господин Шике, Тисси хочет быть рядом с вами...
- Он раб, что ты от него хочешь?
- А чего ВЫ от него хотите? - бросил я в ответ вопрос, - Он счастлив быть с вами рядом. Так ведь? - обратился я к мальчику и он кивнул глядя на нас большими влажными глазами, - и все остальные тоже... Вспомните, если вокруг вас счастливы ваши близкие, то счастливы и вы... вот вам и любовь...
- Только ты забываешь, мальчик, о том, что они рабы. Рабы не могут быть близкими, - проговорил Шике, завалившись на спину и снова глядя в потолок, как бы ища там подтверждения своим словам.
- Почему? Кто установил такой запрет? Насколько я знаю, в Уложении о рабах Господина Ишшу этого нет, - высказался я.
- А ты знаешь Уложение?
- Номерные говорили...
- Хм...
- Я... вот сейчас... когда вы меня душили, высокий господин Шике, а потом... знаете почему я это сделал?
- Знаю, - медленно ответил Шике и прикрыл глаза, - я вижу все твои эмоции...
- Я всё-таки озвучу... Мне вас стало жалко... Жалко потому, что я понял насколько вы одиноки... вот это осознание пришло ко мне так быстро, что я не сдержал своего порыва... Простите, высокий господин Шике, - я склонил голову. Действительно мне его было жалко. Но он столь опасное существо... И пройти по этой грани... Удалось ли? Не знаю...
- Ха! И снова ты лукавишь, демон Вигдис из Патриархии Келда!
Что ж... проскочить не удалось. Ладно, попробуем снова забраться на эту самую грань, с которой я только что сорвался. Весь этот разговор я вёл сидя вполоборота и глядя на Тисси, Шике я видел только краем глаза. Теперь же повернулся к силау полностью.
- Высокий господин Шике, вы - одиноки..., - я остановился, подбирая слова.
- Говори, - глаза Шике повернулись ко мне и уставились прямо в лицо, будто ища в нём что-то.
Он и правда считывает мои эмоции и сейчас, когда я начал говорить серьёзно, без второго дна и лукавства, он это почувствовал.
Да, он одинок. В толпе рабов, партнёров и контрагентов окружающих его со всех сторон. Силау - существо, демон-универсал, живущий эмоциями. Бывший раб самого Господина Ишшу. Теперь его слуга. Но фактически - раб. Всё тот же раб. Ибо рабство так и осталось в его голове впечатавшись в него с рождения. И по-сути, оставаясь рабом, он видел вокруг себя, в своём ближнем круге, только рабов. И относился к ним соответственно. Не подпуская к себе никого. А тут я... Демон, который смог докопаться до сути силау Шике. Демона двадцать первого уровня. Ну, или мне кажется, что я докопался. Скорее всего - кажется, ибо демон столь высокого ранга не может быть вот так однозначен. Но я смотрю на него не как на хозяина, не как на того, от кого всем вокруг, что-то всегда нужно. А от управляющего дворцом Господина Ишшу всегда кому-то что-то нужно. А мне - нет. Я просто любуюсь им. А его ко мне тянет, я чувствую это. Видимо, мой набор личностей в матрёшке так работает на демонах.
Белый человечек - это ты. Ты притягиваешь их ко мне. Они чувствуют тебя, а тянутся ко мне... Кому от этого легче - не знаю. Самое страшное, что эта их тяга ко мне ставит меня на край жизни и смерти. С моим-то уровнем ноль восемь. А жить хочется. Очень. И как тут быть? А страхов, моих собственных страхов, у меня хватает...
Я боюсь за свою собственную жизнь, я боюсь боли, я боюсь изнасилования, я боюсь, в конце концов, потерять себя... Тот демонолог в том мире очень хорошо показал их мне. Мои страхи. Но уже то, что я их вижу, осознаю, понимаю - это уже немало... Осталось только переступить через них... взять бы ещё сил для этого...
- И существа, которые на самом деле близки вам... вы их гоните от себя... оставаясь одиноким... вы же силау, высокий господин Шике... эмоции, чувства, впечатления, образы... поправьте меня, если я ошибаюсь... вам без них нельзя...
- Ты хочешь достучаться до моей совести, инкуб Вигдис из Патриархии Келда? - закрылся Шике, саркастически улыбаясь.
Ну, что ж...
- Нет... высокий господин Шике, просто... вот, Аул Бит, например, она всегда была рада, когда я её встречал при возвращении. Я шёл к ней не потому, что я раб и это моя обязанность, а потому, что сам хотел этого... Аул Врени говорила... я слышал...
Да, так было. Так делал Вигдис, которого я не знаю, не помню. Я сам так делал пару раз. Потом взбунтовался, правда. Получил по шее. А сейчас вот тоскую по ним...
- Я тоскую по ним, высокий господин Шике...
- Тоскуешь? Хорошо, инкуб Вигдис из Патриархии Келда, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы встречать меня бежал именно ты. И тосковал по мне тоже ты.
Блядь! Крутил, выкручивался и довертелся! Он только укрепился в своём желании заполучить меня к себе.
- Они девочки..., - прошептал я, выдвигая последний аргумент, - а я - инкуб...
- Тисси тоже инкуб, и Энуал этот твой, и Отенна с Аттаросом, и Зилв и Данио. Они все инкубы. И это им совсем не мешает, - побили моего валета тузом.
- Он не мой...
- Кто?
- Энуал... Он ваш... И встречать они вас не бегут... Если только Тисси...
Шике слез с кровати, встал рядом со мной, оглядел сверху вниз, затем, уцепив двумя пальцами за подбородок, поднял и меня с кровати. Надолго приник губами к моим губам...
Я не отвечал.
Снова оглядел меня. Хмыкнул, добавил:
- Пойдём в ванную.
* * *
Ванная у Шике была подстать спальне - здоровенная комната, конечно, поменьше спальни, но квадратов сорок в ней было точно. Высокие потолки, желтоватый мрамор стен и пола, жёлтый огонь светилен, укреплённых на стенах. Каменные скамьи вдоль стен со стопками полотенец, полки с рядами бутылочек, пузырьков, баночек, чашечек, горшочков с мылом, шампунями, маслами, притираниями, кремами. Большущий бассейн пять на четыре с исходящей паром водой, которая лилась туда из оскаленных блестящих бронзой драконьих голов (Великий Змей - не смотри!). Бассейн для релаксации. А для собственно помывки отдельное мраморное просторное корыто, вделанное в пол, где бурлила, исходила душистой пеной тёплая вода.
Кирабо села на край корыта, опустила ноги в воду и только тогда Шике сошёл в него, погрузился с головой в бурлящую воду, а затем, вынырнув, откинулся на бортик, умостив свою жемчужно-серебристую шевелюру между ног суккубы. Силау зарылся в ароматную пену, длинно выдохнул, заставив её радужные пузырьки взлететь вверх и блаженно улыбнулся. Белая гладкая ножка высунулась из клочков пены, пошевелилась вправо-влево. Хозяин придирчиво разглядывал розовые ноготки на пальчиках. Вздохнул и ножка обратно ушла в пену.
А чего это он с Кирабо моется? Он же по мальчикам в основном, судя по рабам. А-а - догадался я - у Кирабо между ног члена нет, положить туда голову ничто не мешает. Удобно, чо...
Я сел на каменную скамью у стены между стопок полотенец и вдыхал тёплый влажный воздух пропитанный ароматами масел и шампуней.
Шике дурачился в ванне - булькал тёплой водой, брызгал в пищащую Кирабо пеной, протянув руку, ущипнул её за сосок неоформившейся груди, та подыгрывала - притворно громко верещала, хихикала, вертелась, удерживая между ног голову хозяина. Наконец, тот успокоился, уставился в окно в противоположной стене, доходившее до самого края большого бассейна. Обычное стрельчатое окно с прозрачными стёклами, забранное частым металлическим переплётом в виде небольших ромбиков.
- Мы заключим новый договор, инкуб Вигдис из Патриархии Келда, - проговорил силау.
Я встрепенулся - какой ещё договор? Хватит одного!
- Как... какой договор?
Шике вздымая волну воды в корыте развернулся на живот и оказался носом в пупке суккубы. Взмахом руки отодвинул её в строну. Розовые глаза с узкими, как ножи зрачками уставились на меня.
- После того, как тебя вылечат, ты останешься здесь и научишь любви, своей любви, тех, на кого я укажу. Первым будет Тисси.
- А..., - не нашёлся я что ответить.
- Ты прав - я одинок, - Шике снова повернулся на спину, удобно устроившись между ног суккубы и говорил теперь глядя в окно, - дети появятся у меня нескоро, вырастить под меня девочку-силау и довести её минимум до пятого уровня - это долго. Очень долго. Думаю Господин Ишшу в своей милости разрешит мне... ждать... и пока я жду, я хочу чтобы ты был рядом...
Ты хочешь, а я - нет. Я домой хочу. Я выдохнул. Он меня прямо в угол загоняет.
- Мне страшно здесь. У вас, - опустив голову, шепнул я чуть слышно.
- Чего ты боишься, мальчик?
- Смерти... боли... боюсь, что меня...
- Ха! Спроси кого угодно, есть ли кто-то кто этого не боится? Я тоже боюсь и смерти и боли и изнасилования, но живу же...
- У нас там... в домене Аул Бит и Аул Врени этого нет...
- Да неужели? - Шике снова повернулся в воде, положил локти на бортик ванны и устроил на них свой острый подбородок, иронически глядя на меня своими розовыми глазищами.
- Да-а..., - протянул я, не отрывая зачарованного взгляда от его лица, - Я люблю их всех, а они меня...
- Вот значит как? Что ж, научишь, как у меня сделать также - и, свободен!
Ага, свободен, как же! Чувствую я, что если уж ты запустил в кого свои очаровательные коготки, то уже не вырваться. Попалась птичка... птичка... птичка...
Попугай. И шестьсот двадцать пятый при нём.
- Высокий господин Шике, вам массаж делают? - перевёл я стрелку, уходя от опасного для меня разговора.
- Что? - отфыркнулся силау, выныривая из воды и суккуба тут же запустила когтистые пальчики в его шевелюру растирая душистый шампунь.
- Массаж...
- Что это?
- Ну-у... когда тело мнут и гладят... приятно... это...
- Мнут и гладят? Ты хочешь помять и погладить меня? - вопрос звучал провокационно. Крайне.
- Я... нет... это нельзя делать с когтями, - я повертел перед своим лицом растопыренной ладонью.