Чёрная длинная плеть, скорее даже шамбарьер, свистит в воздухе и с оглушительным щелчком разрываемого воздуха опускается на спину бескровно-бледного инкуба без рогов лежащего на животе с поджатыми к подбородку кулачками. Широко распахнутые серые глаза его, обрамлённые густыми длиннющими чёрными ресницами, сейчас слипшимися от слёз в стрелки, остановившимся взором смотрят прямо на нас с Яшкой, застывших в ступоре в широком арочном проёме входа в просторный каменный зал с высоким сводчатым потолком.
Стены заставлены шкафами и полками, в свободных простенках висят головы чучел, ещё что-то. В шкафах банки с заспиртованными препаратами, телами и головами неведомых существ. На высоте метров пяти-шести по залу проходит уступ галереи. Вдоль её стен открытые шкафы заставленные поблёскивающими корешками книг. На стенах горят бездымным пламенем золотые светильни и их блеск отражается в глазах инкуба. Он лежит головой ко входу, бездонно-чёрные зрачки его глаз расширены и боль его, кажется, переливается прямо в меня.
Снова удар и его тело дёргается, новая волна нестерпимой муки растекается вокруг, толкает меня в грудь, заставляя задохнуться. Яшка, всю дорогу поддерживавший меня под правое плечо, пересекается взглядом с лежащим и тоже вздрагивает одновременно с ним. Едва слышно выдыхает, отворачивается. Я не препятствую, снимаю свою руку с его плеча и он, мелко подрагивая всем телом, крепко зажмурившись, отшагивает мне за спину, склонённая голова его касается моей кожи между лопаток, горячее дыхание заставляет меня покрыться мурашками. Он что-то шепчет себе под нос едва слышно.
А лежащий инкуб снова и снова содрогается от разрывающей его муки. И только его глаза, неотрывно смотрящие на нас, словно пытаются сказать нам что-то, поделиться терзающей его болью от изощрённой пытки, перелить хоть немного этого страдания в нас...
Плеть полосует и полосует его спину. Там, один за другим вздуваются, лопаются, истекают розовым ихором рубцы, пересекаясь вдоль, поперёк, наискосок...
Я, как заворожённый, не в силах оторвать взгляда от его спины, смотрю и смотрю на исполосованную кожу... И знаю, что нельзя, что долго я не выдержу... и всё равно смотрю... тёплые капли вдруг, щекоча щёки, поползли вниз...
Не смотри! Не смотри!
Вжу-ух - свистит плеть. Щёлк! Вжу-ух! Щёлк! Несчастный мальчик дёргается от нестерпимой боли, молящие глаза его полны слёз, они ползут по лицу, искажающемуся гримасами страдания, по идеально гладким щекам, каплями собираются на узком подбородке. Он не издаёт ни звука - видимо таков приказ, которого он, вольно или невольно, не может ослушаться. И только его тело вздрагивает от ударов. И мы... мы с Яшкой тоже дёргаемся...
Я, пытаясь хоть как-то отстраниться от происходящего, невольно задерживаю взгляд на солёных каплях, повисающих на подбородке мальчика-инкуба. Кап... кап... кап... капают они вниз... и прозрачная лужица растекается на камне стола...
Механическая рука, переливающаяся сверкающими белым светом руническими письменами, висящая прямо в воздухе с едва слышным гудением, раскручивает в воздухе шамбарьер и его плетёный тугой конец снова и снова с оглушительными щелчками впивается в спину несчастного и розовые лохмотья кожи встопорщиваются и тянутся вслед за хвостом плети. А он, не отрываясь смотрит... на меня... и его тело, лицо вздрагивают в такт ударам...
Бока инкуба облеплены датчиками, разноцветные провода их тянутся куда-то под каменный стол на котором он лежит и раскачиваются от ударов и дёрганий тела мальчика.
- Что там, Пити? - раздаётся откуда-то сверху ленивый женский голос. Множество обертонов заставляют мой член дёрнуться и я сжимаю зубы и шиплю от боли пронзающей его слева, там, где шрам от цепи.
Там возится у блестящих бронзой приборов её помощник. Гладкая голова с парой свежих глубоких шрамов, когда-то демонические уши обрезаны под размер и форму человечьих, в носу массивное блестящее металлическое кольцо, толстое настолько, что почти перекрывает ноздри. На нём блестящий чёрный фартук почти до пола длиной, длинные, до плеч, такие же чёрные блестящие перчатки. На ногах сапоги до колен. Больше на нём ничего нет.
- Моя госпожа... у этого объекта хорошая чувствительность кожи спины, ещё пара ударов, у нас будут новые данные и я закончу... моя госпожа... - голос Пити задрожал предоргазменно.
- Хорошо, Пити, сегодня можешь кончить... - медленно, по-кошачьи, протянул голос сверху, - я разрешаю...
- О... о... моя госпожа... - Пити затрясся и сделал попытку опуститься на колени прямо перед приборами стоящими на деревянном столе и закреплёнными на стене. Рука его в толстой пятипалой перчатке полезла под фартук, в промежность.
Раскручиваемая механической рукой плеть вместо того, чтобы хлестнуть спину многострадального инкуба, опустилась на Пити, заставив его вздрогнуть и оставляя багровую полосу на его плече.
- Ох-х... - выдохнул он, отдёрнув руку из-под фартука, сунув её в рот и закусив пальцы зубами.
- Не отвлекайся, Пити, - приказал тот же голос.
Яшка за моей спиной пополз вниз, опускаясь на колени. Я сунул руку за спину и придержал его. Несмотря на камень Шике на шее, сил у меня оставалось немного и, придержав инкуба за собой, я оперся на его тело и смог удержаться от падения. Он поддержал меня, упёревшись в меня грудью. Горячее дыхание Яшки согрело загривок.
- Кто там, Пити? - раздался женский голос сверху.
Я поднял голову и увидел на галерее, шедшей по периметру зала стоявшую там суккубу.
- А... пришёл наконец-то... - лениво взмахнув широченными перепончатыми крыльями и подняв волну воздуха, суккуба плавно слетела вниз.
Тугое подтянутое смуглое тело с едва заметными мышцами живота и крупным пирсингом в пупке, переливающимся крупными прозрачными белыми камнями, упругая грудь качнула сосками, окружёнными тёмными ареолами. Тонкие ремешки портупеи обхватывали тело на плечах, под грудью и на животе. Призывно покачивая бёдрами и колыхая грудями, мотая из стороны в сторону длинным хвостом, загорелая суккуба шла прямо на меня, давя своей аурой. Я, так и удерживая Яшку за своей спиной, навалился на него ещё больше и во все глаза смотрел на приближающуюся демоницу. Продавить меня сейчас почти невозможно - давление ауры уходит сквозь раны тела, но вот силы... Сил у меня мало. Очень.
Шествуя по залу, как по подиуму, суккуба подошла ко мне, глядя сверху вниз - она, как все встреченные мной демоны бывшие выше меня по уровню, возвышалась на до мной на две головы, - уцепила за подбородок пальцами с когтями и хищно облизнулась.
- Мальчик... так вот ты какой...
Она нагнулась ко мне. Мягкие тёплые губы коснулись моего лица. Намерение... Она поцеловала меня с намерением. Высокоуровневая самка передала мне своё намерение. На несколько мгновений мне стало легче. Силы вернулись ко мне и я воспрял. Отпущенный Яшка за моей спиной тут же бесшумно опустился на колени и сел на пятки, вперив взгляд в пол.
Ах-х! Как хорошо! Целуй меня. Целуй ещё.
Но нет. Суккуба сочла, что переданной мне энергии достаточно, повернулась ко мне спиной, демонстрируя спину с ремешками портупеи и великолепные ягодицы, шагнула к каменному столу с лежащим на нём инкубом, провокационно изогнулась всем телом, демонстрируя мне розовую розетку ануса и губы влагалища, чмокнула его в лоб и, уцепив за блестящий металлический ошейник с бегущими синими цифрами - я увидел сто и двести тридцать семь, взмахом руки убрала провода датчиков, сдёрнула бледное тело мальчика на пол.
Инкуб с исцелённой спиной, на которой не осталось совершенно никаких следов от плети, с прикрытыми мокрыми от слёз глазами уселся на пятках у самого стола и опустил голову. Тело его качнулось при этом.
Пити, развратно виляя бёдрами, гремя толстым фартуком и шлёпая сапогами, подошёл ко мне, растянул толстые губы в улыбке, демонстрируя ровные белые зубы без торчащих клыков и, бесцеремонно ухватив меня за руку, неожиданно поцеловал её. Холодный металл кольца в его носу ткнулся в мою кожу. Вытаращившись на него, я выдернул руку из его лап и вытер обслюнявленную кисть о свою ягодицу, пялясь, уж не знаю почему, на крупные блестящие кольца пирсинга, которыми были проколоты соски в груди Пити.
- Пити, - хлопнула в ладоши суккуба, - готовь стол.
Пити, вертя голой бесхвостой задницей, засуетился, метнулся к столу с приборами, вернулся оттуда с несколькими салфетками в руках, начал протирать каменный стол от ихора, натёкшего из спины мальчика, застелил его одноразовой простынёй, осклабившись, хлопнул по ней рукой, приглашая меня сесть.
Делаю несколько шагов к столу. Опираюсь на него задом. Всё это не отрывая зачарованного взгляда от суккубы, красующейся передо мной. Сил мне хватило только до стола. Я уже чувствовал холод его камня у себя под задницей, как они оставили меня. Суккуба, с улыбкой наблюдавшая за мной, нахмурилась. Сложила руки на груди, подперев её снизу, отчего крупные коричневые соски уставились прямо на меня, задумавшись, пальчиками коснулась щеки, сощурив ярко-фиолетовые глаза и внимательно меня рассматривая.
- Так-так... - меня снова ухватили за подбородок, разглядывая лицо и поворачивая его из стороны в сторону, - так-так... - опять повторила Зери.
Щёлкнула пальцами свободной руки и откуда-то сверху быстро спустилась широкая круглая лампа с несколькими светильниками внутри. Они вспыхнули, ослепив меня, и я прикрыл глаза.
- Ложись, мальчик, - приказала суккуба и я, с так и закрытыми глазами, осторожно ощупывая холодный стол под собой, забрался на него и улёгся на спину.
- Пити, - приказала она снова и тот засуетился вокруг меня, затягивая жёсткие ремни вокруг рук.
Эй! Вы чего? Я так не согласен! - вскинулись внутри панические мысли.
Но палец суккубы с длинным когтем лёг мне прямо на лоб:
- Лежи!
Пити продолжал привязывать меня к столу - ремнями были стянуты руки, ноги, живот поперёк тоже перехватила широкая полоса жёсткой кожи. Напоследок ремень обхватил мой лоб, так, что голова застыла в одном положении - глазами вверх, прямо в слепящие бестеневые лампы.
Цокая копытами по каменному полу, Зери обошла стол, лениво ведя пальцами по моему телу:
- Ма-альчик... - томно промурлыкала она, - какой мальчик. Надо попросить тебя у Шике, - когти суккубы царапнули нежную чувствительную кожу на боку и я вздрогнул.
Паника во мне усиливалась и я зачастил:
- Нет-нет, высокая госпожа Зери, нет-нет, я... я не принадлежу высокому господину Шике. Мои хозяйки высокие госпожи Аул Бит и Аул Врени!
- Хм... что ж, это почти ничего не меняет. Я попрошу тебя у них, - коготь суккубы, медленно ползущий по моему телу, переместился к промежности, аккуратно обошёл рубец ожога с левой стороны члена, задел щель уретры, отчего я дёрнулся всем телом и судорожно выдохнул.
Где-то рядом точно также судорожно выдохнул Пити - до меня долетел воздух его дыхания.
Два пальца суккубы как пинцетом - сверху и снизу, ухватили головку члена и, обнажая её, медленно повели вниз, оттягивая кожу крайней плоти. Напрягшийся член снова продёрнуло болью от ожога и тело, стянутое ремнями, дрогнуло. Я начал лихорадочно дышать, мысли заметались в голове - что она хочет со мной сделать? Тёплая ладошка легла на мечущуюся от судорожных вдохов вверх и вниз кожу живота:
- Ма-альчик, - мурлыкающий голос суккубы заставил кожу покрыться мурашками, - не переживай так... вон Пити отдал всё и теперь почти спокоен...
- Я-я... и так спокоен, высокая госпожа, оставьте всё при мне! Я очень спокоен! - снова задыхаясь и захлёбываясь воздухом, зачастил я.
- Да? Ты уверен?
- Ага! Я уверен, высокая госпожа! - попробовал я кивнуть головой.
- Ну-у, не знаю, - протянула суккуба не выпуская головку моего члена из пальцев, - не знаю. Ампутация тебе показана...
Как! Какая ампутация? Почему? За что? Воздух застыл в горле. Я сглотнул. Ещё раз. Комок стоял в горле...
Видя моё состояние суккуба сжалилась и продолжила:
- Знай же, мальчик, твои рубцы придётся иссекать и потом шить. А член... хочешь, чтобы он был кривой и со шрамом?
- Пусть! Пусть со шрамом и пусть кривой!
- Он тебе так дорог?
- Я... я инкуб...
- И?
- Мне... это... я с девочками...
- Ха-ха-ха! - звонко рассмеялась суккуба, - у тебя есть язык и руки, поверь мне, девочкам достаточно и этого! У нас, демонов любви, язык очень длинный! Тебе ли не знать!
Глаза мои по-прежнему устремлённые вверх и почти ослепшие от яркого света бестеневой люстры толком ничего не видели, только какая-то тень появилась перед ними, а затем моих губ коснулось тёплое, влажное... Осторожно раздвинуло их и проникло в рот... Сила и намерение старшего демона хлынули в меня как и в тот раз... Страх отступил, дыхание успокоилось и даже яркий свет, казалось, стал мягче, ласковее что ли... Я тяжко вздохнул успокаиваясь и тут же что-то раскалённо-острое впилось мне в правую щёку. Туда, где оставался шрам от ожога цепью.
Я попробовал дёргать головой, задохнулся от боли, зажмурился, широко распахнул рот в попытке заорать, руки, ноги, тело задёргалось, голова попробовала шевельнуться. Бесполезно!
- Пити! - приказала демоница и чёрные перчатки помощника схватили меня за челюсть и захлопнули рот, позволяя только пыхтеть и мычать через ощеренный рот. Ремни держали крепко. В глазах поплыли цветные круги...
- Всё-всё, мальчик, уже всё, - ласково уговаривала меня суккуба, а моя щека пылала огнём.
Меня снова поцеловали и стало легче.
Восьмилучевые звёздочки расплылись в глазах, всё вокруг текло и переливалось от слёз заливших глаза. Ай! Справа щёку ожгло - солёная слеза затекла в рану.
Что-то острое ткнулось в кожу у раны на щеке, болью плеснуло под глаз, а там, у раны, подёргивалось и мразотно поскрипывало, так, как будто через толстый брезент протягивают нить. Ещё и ещё...
- Не дёргайся! - приказала Зери, - я шью.
Да что ж так-то?!
Х-р-р... хр-р-р... хр-р-р... ходил и ходил кетгут в коже щеки и каждый стежок отдавался где-то у меня внутри, в голове и болью от проколов и своим мерзким звуком... Да когда? Когда же это кончится?
Горячая ладошка суккубы снова легла на мой живот, вздрогнув от прикосновения, я немного успокоил дыхание. Лежал и ждал нового укола в щёку.
Всё? Я облегчённого выдохнул. Щека ныла, там ощущался какой-то дискомфорт. Я подвигал челюстью пытаясь почувствовать то, что со мной сделали. Непонятно. Открыл глаза и с трудом, сквозь колеблющиеся в глазах слёзы, уставился в недостижимо высокий арочный потолок.
Последним Пити отстегнул ремень, удерживавший голову, пряжка его, звякнув, ткнулась в стол у самого моего уха. Рука Пити в чёрной перчатке будто невзначай задержалась на моей левой щеке, потом сползла по шее и плечу к груди и больно ухватила левый сосок.
- Мальчик, - обдав жаром, дрогнувший голос Пити зазвучал у меня в ухе, - останься... я умею доставлять удовольствие, поверь мне...
- Вы... высокая госпожа..., - я сглотнул комок в горле, полностью игнорируя действия помощника суккубы, - мои хозяйки заключили договор... с высоким господином Шике... Секс со мной только с их согласия..., - предпринял я попытку хоть как-то защититься от притязаний Пити.
- Ну-у... и зачем ты лжёшь, мальчик? - лениво откликнулась суккуба откуда-то сверху, наверное, опять поднялась на галерею, - не бойся, Пити безвреден, всего лишь полижет твоё тело, где скажешь, если ударишь его, то он будет счастлив. Если хочешь, то можешь снизойти до его задницы. Говорят, она у него весьма приятна...
- Да-да... мальчик, да-да..., - горячее дыхание Пити, подтверждая слова своей хозяйки, ворвалось мне в ухо, - снизойди, молю тебя!
Э! Да вы тут все с ума сошли! Я дёрнулся, пробуя сесть, приподнялся на локтях и голова моя закружилась. К радости Пити, со вздохом откинулся обратно на стол и он снова завладел моим соском.
- Яшка..., - прошептал я глядя вверх, - пойдём домой...
И сейчас же прохладный лоб моего номерного инкуба приник к моей руке. Шевеля пальцами, я нащупал его голову, потихоньку перебрался с неё на шею, опёрся на плечо. Он подхватил мою руку и помог мне подняться. Стол был высокий и я сидел на нём прямо перед ним. Поднял вторую руку, потянулся к нему и он принял меня в свои объятия, скромно отвернув лицо в сторону. Где-то сзади Пити разочарованно выдохнул мне в спину.
- Мальчик! - раздалось сверху, - придёшь через три дня, в это же время!
Я лихорадочно закивал головой - скорее отсюда! Скорее!
Яшка развернулся и я, уцепившись за его шею обеими руками, почти поволокся за ним по полу.
- Ты! - раздался сверху приказ суккубы, - проводи их!
Выпоротый номерной инкуб, так и сидевший на пятках не поднимая глаз в течение всей операции, сорвался с пола и тут же пристроился слева. Отцепил мою руку от шеи Яшки, закинул её себе на плечо и они оба, почти бегом, цокая копытами по камню пола, потащили меня прочь.
Шли долго. Гораздо дольше чем в пыточную к Зери. Или, может быть, это Яшка специально выбрал путь подлиннее? Поддерживаемый с двух сторон старательными инкубами я не торопился - разглядывал интерьеры дворца Господина Ишшу. Сколько здесь этажей интересно? Потолка над нами видно не было, он всего лишь угадывался, теряясь в полумраке недостижимой вышины никак не разгоняемом золотыми светильнями на стенах. Циклопические переходы и коридоры, теряющиеся в неведомой дали, огромные залы, с окнами в пол прикрытыми полупрозрачными занавесями, едва пропускающими неяркий свет снаружи. Полированный каменный пол, отражающий наши тела, цветные арки окон, забранных цветными витражами. Несколько раз нам встретились номерные инкубы с бегущими синими цифрами на ошейниках начинающимися на сто два, которые, едва завидев нас, тут же садились на пятки и опускали лица. Я вытаращил глаза, увидев у них в руках банальные швабры и вёдра. Обслуга дворца. Интересно. У Яшки номер начинается на сто один, у поротого инкуба номер на сто. Получается, у всех этих номеров разные задачи? Какие же? Почтенного Ото поспрашивать, разве? Ага, и получить ответ, что-то, типа, ему, Ото, известно чем занимаются такие номера, но он не обязан говорить об этом посторонним.
О! Дошли до прелестного внутреннего дворика. Высоченная арка, метров пятнадцати, перед которой с внутренней стороны, во дворце был расположен неглубокий квадратный бассейн с голубой водой. По краям бассейна в горшках стояли растения, пышно цветущие белыми и розовыми цветами. А в самом дворике три-четыре дерева раскинули свои ветви, низко нависавшие над землёй. Густая невысокая трава соблазняла взгляд своей мягкостью. Таким покоем, таким умиротворением веяло от этого крохотного уголка живой природы, что я не выдержал.
- Давайте сядем, - попросил я своих спутников, утомившись передвижением по бесконечным переходам дворца.
Каких-то скамей тут не было, каменный пол просторного зала оставшегося за нашими спинами подходил к самому бассейну и я сел на его край, спустив ноги в воду. Тёплая. Побултыхав в ней копытом, я оглянулся и махнул рукой. Оба инкуба сели на пятки за моей спиной.
Не-е. Не то.
- Яшка, иди сюда, - я хлопнул ладонью по камню пола справа от себя.
Инкуб бесшумно, как они это умеют, пересел на указанное место. Снова на пятки. Не так же!
- Сядь как я.
От сел, спустив ноги в воду. Во-от. Теперь как надо.
Я обессиленно повалился на бок и осторожно умостил свою голову у него на коленях. Всё помягче, чем на камнях. А стоять и сидеть сил уже нет совсем. Вытянул ноги из воды, подложил ладошку под щёку, так, чтобы рана не касалась ног Яшки, растянулся на самом берегу бассейна, выдохнул и блаженно прикрыл глаза.
Как там этот-то? Кого секли.
Не открывая глаз, позвал:
- Эй. Двести тридцать седьмой, ты тут?
- Инкуб номер сто двести тридцать семь слушает вас, господин, - тонким ломающимся голоском откликнулся тот.
- Сядь ближе, - поманил я его рукой.
Он пересел. Я наощупь нашарил его колено. Снова на пятках сидит. Ну и пусть. Хм, а аура у него посильнее Яшки будет. Единица? Я, пока они меня тащили, и внимания-то не обратил, а оно вон как, оказывается...
- За что пороли-то тебя так? Наказывали?
- Нет..., - пискнул инкуб и я почувствовал как его тело дрогнуло, - я... простите, господин, этого инкуба номер сто двести тридцать семь не наказывали..., - он опять замолчал, сглотнул и добавил, - такова была воля высокой госпожи Зери...
О как! А он, оказывается, ещё не до конца утерял осознание своей личности - "я" проскочило.
- А ей это зачем? Скучно? Развлекается так?
- Инкуб номер сто двести тридцать семь..., - он снова замялся, - я... ой, инкуб номер двести тридцать семь очень тактилен, так сказала высокая госпожа Зери, когда отбирала инкуба номер сто двести тридцать семь в дормиториуме. Кожа у меня... ой, - поправился он, - у инкуба номер сто двести тридцать семь, очень чувствительная, простите, господин..., - голос у него дрогнул и он выдохнул ртом - до меня долетела волна воздуха.
- Яшка, - толкнул я своего инкуба головой, - какие номера инкубов вообще есть?
- Сотые предназначены для личных услуг Господина Ишшу, мой господин, первая сотня для самого Господина Ишшу, вторая сотня..., - тут он остановился, выдохнул и продолжил с запинкой, - вторая сотня... она для пленников Господина Ишшу...
- Двести тридцать седьмой, - перебил я Яшку, - какому пленнику Господина Ишшу ты служишь?
- Я... ой, простите, господин, - снова сбился двести тридцать седьмой, - инкуб номер сто двести тридцать семь служит высокой госпоже Зери, главному биодигнитариусу Господина Ишшу.
- А она, эта... главный биодигнитариус Господина Ишшу, его пленница что ли?
- Меня выбрали для опытов... Ой! Ой! Господин, простите-простите-простите меня! Ой! Инкуба номер сто двести тридцать семь высокая госпожа Зери выбрала для опытов по причине высокой чувствительности кожи, - официальным тоном закончил он, по-моему, даже несколько выпрямившись, - Ой! - снова ойкнул он, видимо, поняв, что поднимать голову, разговаривая с кем-либо, нельзя.
Да что ж ты такой неловкий-то?
- Тебе сколько лет?
- ...Д... два эона, господин..., - едва слышно прошептал двести тридцать седьмой и тут же спохватился, - ой! Этому инкубу номер сто двести тридцать семь два эона, господин...
- А в номерных ты как давно?
- Инкуб номер сто двести тридцать семь является номерным инкубом двадцать два дня, - отрапортовал он.
- Яшка, а ты сколько уже в номерных? - снова шевельнулся я у него на коленях.
- Инкуб номер сто один ноль ноль девять является таковым четыре эона, два месяца и десять дней, мой господин, - проговорил тот ровным тоном.
- А сколько тебе лет?
- Инкубу номер сто один ноль ноль девять шесть эонов, два месяца и десять дней, мой господин...
Ого! Выходит их в два эона в номерные сдают. А чего ж он в армию не пошёл? Всё повеселее, думается мне, да и там ни за что ни про что не порют. Наверное. Надо у Аул Бит потом спросить.
- А чего в армию не пошёл? - снова потрогал я пальцами колено двести тридцать седьмого, так и сидевшего за моей спиной.
- Так патриархи решили..., - едва слышно прошептал он, - Ой! - истерично взвизгнул он, - простите, господин, - мне в бедро ткнулась его голова и в ногу жарко зашептали, - инкуб номер сто двести тридцать семь должен подвергнуться наказанию, господин. Инкуб номер сто двести тридцать семь нарушил параграф 10.01.01 Уложения о рабах Господина Ишшу и должен быть наказан. Прошу вас..., - тут он запнулся, и закончил дрожащим голоском, - прошу вас сообщить о нарушении высокой госпоже Зери.
Если я ей про это скажу, похоже, как его просто забьют до смерти. Надо выручать мальчишку.
- Так! Погоди! Может ли наказать номерного инкуба за нарушение тот, кто обнаружил это нарушение? - решил я действовать также как и с Яшкой.
- Д-да... в случае не терпящем отлагательства такое возможно, господин... параграф 10.10.20 Уложения о рабах Господина Ишшу..., - выдохнул двести тридцать седьмой, - с последующим извещением Почтенного Ото и куратора, за которым закреплён номерной инкуб. Но... господин... вы сами раб... и вы не мой куратор... Параграф 11. 13 Уложения о рабах Господина Ишшу запрещает...
Охо-хо... Черти бы взяли и Господина Ишшу с его Уложением.
Я завернул руку дальше за спину, нащупал руку двести тридцать седьмого, потянул на себя, заставляя его наклониться ко мне, уцепил плечо, дотянулся до головы и положил её себе на бок, стараясь не задеть ноющих шрамов от цепи. Погладил его по голове и оставил руку на подрагивающем плече мальчика. Лежи уж...
Двести тридцать седьмой затих, а я чуть шевельнул голову, поворачивая её в сторону маленького сада. Мелкие волны на поверхности бассейна, тепло от ног Яшки, на которых лежала моя голова, подействовали успокаивающе. Век бы лежал, не двигался!
- Яшка, рассказывай дальше, - потребовал я.
- Там не живут долго..., - продолжил он рассказ и я сначала не понял о чём он говорит.
- Где?
- Во второй сотне сотых номеров...
- Почему?
- Вторая сотня сотых предназначена для услуг пленникам Господина Ишшу, мой господин...
- И?
- Пленники Господина Ишшу порой плохо относятся к имуществу Господина Ишшу...
Поня-ятно... Чувствуя тепло тела двести тридцать седьмого у себя под боком, я начал потихоньку перебирать и поглаживать пальцами его кожу на плече. Действительно, какое-то ощущение... приятно, что ли? Притиснув его к себе плотнее, а он и не сопротивлялся, я повёл рукой по его боку и перебрался на спину. Шрамов там уже не было, намерение старшего демона полностью восстановило израненный организм инкуба, но вот кожа... Мягкая, тёплая, податливая... она прямо просила погладить её... И я не смог устоять. Двести тридцать седьмой поначалу, вроде бы не совсем мне доверяя, вздрагивал от прикосновений, но потом успокоился и даже разнежился, приник к полу рядом со мной и затих, закусив пальцы прижатой ко рту руки.
Скосив глаз в его сторону, Яшка вздохнул и продолжил:
- Сто первые, мой господин, предназначены для прислуживания всем гостям, которые живут во дворце Господина Ишшу. Первая сотня - для услуг высокому господину Шике, вторая - всем остальным. Инкуб номер сто один ноль ноль девять по велению высокого господина Шике назначен вам, мой господин...
Тут он помолчал и продолжил:
- Инкуб сто один ноль ноль девять благодарен вам, мой господин, за то, что вы вернули хвост и..., - тут он опять скосил взгляд на двести тридцать седьмого, лежавшего у моего бока с крепко зажмуренными глазами и млевшего от поглаживаний, - простите, мой господин...
Я кашлянул, двести тридцать седьмой вздрогнул, открыл мокрые глаза, увидел, что ничего страшного не произошло и снова закрыл их, длиннющие, как будто бы нарощенные, чёрные слипшиеся ресницы дрогнули, по щекам снова побежали капельки слёз. Прижавшийся к моему боку мальчик тяжело выдохнул, а я снова вспомнил как его секли, его глаза переполненные болью... В горле запершило...
- Кх-м... За что ты просишь прощения? - отвлёкся я от воспоминаний.
- Инкуб номер сто один ноль ноль девять осмелился высказаться без позволения своего господина.
- Это когда?
- Инкуб номер сто один ноль ноль девять недопустимо дерзко, без позволения, озвучил благодарность своему господину за возврат хвоста и..., - тут он замолчал.
- Договаривай.
- Инкуб номер сто один ноль ноль девять рад, что у его господина столь мягкое сердце и его господин проявил милость к инкубу номер сто двести тридцать семь... Извините, мой господин...
Э-э? Вон как, оказывается? Между номерными оказывается солидарность какая-никакая есть.
- А за что ты снова извинился? Только вот не надо опять параграфы Уложения вспоминать.
- Эмоции номерных инкубов могут быть неприятны моему господину. Инкуб номер сто один ноль ноль девять выразил их без позволения. Мой господин вправе наказать инкуба номер сто один ноль ноль девять. Параграф...
- Хватит о них! - толкнул я головой Яшку, - ...Давай лучше дальше...
- Сто вторые, мой господин, осуществляют уход за дворцом Господина Ишшу, за деревьями, за водоёмами, за неразумными птицами и зверями...
Ага, а разумные, значит, птицы и звери попадают с категорию гостей. Как моя сфинга, например. Что ж, логично...
- Сто третьи прислуживают на кухне Господина Ишшу...
- Тут кухня есть? А зачем?
- Некоторые гости Господина Ишшу и его пленники нуждаются в еде... Те, что живые...
- В смысле живые? А мы... то есть, демоны неживые что ли?
- Мы не нуждаемся в настоящей пище, мой господин, вы должны это знать. А вот некоторые существа не могут без неё... Для них и готовят... И потом, сам Господин Ишшу иногда требует себе, что-нибудь такое... чтобы насладиться вкусом еды...
Тут я вспомнил, как Шике угощал хозяек фруктами, вином и выпечкой. Точно же! Я и сам ягоды ел в домене. Вкусно было. Очень вкусно... хоть и бесполезно...
- Сто третьи подчинены, - продолжал Яшка негромко, - великому повару Господина Ишшу высокому господину Мазего ал Абимболо. Подчинены они ему только как помощники на кухне, а ими, как имуществом дворца распоряжается высокий господин Шике.
- Хм... вот, оказывается, как... а я, выходит, твой куратор.
- Да, мой господин, вы куратор этого инкуба номер сто один ноль ноль девять.
- А сколько может быть прислуги у одного куратора?
- По-разному, мой господин. Решает высокий господин Шике...
Я замолчал и прикрыл глаза. Вот бы двести тридцать седьмого забрать себе. Жалко его, прям вот чуть не до слёз. Но не дадут ведь. Или дадут?
На той стороне дворика, под деревьями, кто-то показался. Я скосил глаза. Юный номерной инкуб с большущей золочёной клеткой в руках, по ошейнику ползут цифры - сто два шестьсот двадцать пять. В клетке сидела крупная птица с изогнутым клювом. Птица была серая в крапинку и только хвост у неё был ярко-красным. Птица внимательно, моргая сизой перепонкой глаза, наблюдала за инкубом, поставившим клетку на траву под деревом.
- Пинчи, надо кушать, зернышки такие вкусные, - мальчик, сев на траву рядом на пятки, начал уговаривать птицу тонким голоском и распотрошив кулёк с семенами, просунул узкую ладошку в клетку.
Птица склонила голову, внимательно поглядела на ладонь с подношением, моргнула, боком подобралась по жёрдочке к ладошке и с размаху клюнула своим мощным клювом палец инкуба.
- Ай! - вскрикнул мальчишка, рассыпал семена и, выдернув руку из клетки, сунул клюнутый палец в рот, глядя на птицу широко распахнутыми голубыми, как у меня, глазищами.
Птица, не теряя времени, соскочила на пол клетки, ткнула изогнутым клювом в её дверку, что-то там повернула, дверца открылась, торжествующе вереща, птица выскочила и, громко хлопая крыльями, взлетела на ветку дерева.
- Швобода! Швобода! Швобода! - заорала она хриплым голосом.
- Пинчи! - кинулся вслед за ним и умоляюще сложил руки на груди мальчик-инкуб глядя на него снизу вверх.
Птица презрительно скосила на него глаз и выдала:
- Берегите попугая - это птица дорога-ая. Буль-буль-буль...
- Пинчи, вернись, Пинчи! - молил инкуб показывая ему на раскрытой ладони семена.
- Давай, Пинчи, давай, иди ко мне, целоваться будем, - уговаривал его мальчик.
Но Пинчи что-то не понравилось, видимо, он подозревал инкуба в поползновениях на лишение его свободы, он, подозрительно глядя на мальчика, стоявшего под деревом с вытянутыми к нему ладошками, начал бочком переступать по ветке дальше и дальше от инкуба. Затем перескочил выше и оказался прямо над своим прислужником.
- Пинчи отличается умом и сообразительностью, - важно сообщил он, поднатужился и капнул прямо на мальчика.
- Ай! - пискнул инкуб присев под деревом.
Я хихикнул.
Попугай между тем принялся с чувством выполненного долга чистить клюв о ветку. Мальчишка ссыпал в кулёк нерастраченные семена и, подойдя к краю бассейна, начал умываться.
Отмывшись и растерев по миловидному личику воду, инкуб поднял голову и увидел наше лежбище. Тут же он бесшумно сел на пятки, опустив голову.
Попугай, увидев усевшегося на пятки инкуба, удовлетворённо высказался:
- Ага! Жрать хочу! Где семечки? Сюда давай! Ха! Ха-ха! - затем повернулся в нашу сторону и участливо спросил у Яшки таращившегося на попугая:
- Как дела?
Не дожидаясь ответа, перелетел через пруд и, косолапя и переваливаясь с боку на бок, начал расхаживать по каменным плиткам пола и рассказывать:
- Пинчи убежал! Убежал Пинчи! Пинчи хороший?
- Да какой же ты хороший если ты убежал? - ответил я.
Попугай не нашёлся что сказать в ответ и я через пруд я услышал тонкий голосок инкуба:
- Господин, вы позволите забрать птицу?
- Берегите попугая - это птица дорога-ая, - снова пропел попугай и добавил, - сто второй шестьсот двадцать пять - шайтан!
- Фу! Какой Пинчи грубый, - ответил ему я.
- Неправда! Пинчи хороший. Давай споём. А-а и зелёный попугай, - сфальшивил попугай, - Как тебя зовут? - неожиданно он обратился ко мне.
- Тебе зачем? - ответил я.
- А поцчему ви таки спгашиваете? - прокартавил попугай со специфическим акцентом.
- Почему нет? - решил я поиграть с ним в вопросы.
Попугай остановился, внимательно, склонив голову, посмотрел на меня круглым глазом.
- А что это тебе даст? - выдал он после молчания.
- Демоны светлые, что тут происходит? - забеспокоился я, чувствуя, что с попугаем что-то не так.
- Не суесловь! Очко. Один - ноль, - ответил он серьёзно, - Как тебя называют дома?
- А тебя?
- Я первый спросил, - снова ответил попугай.
- Не вопрос. Очко. Один - один, - включился я.
- И чем всё это закончится? - снова спросил попугай.
- Не догадываешься?
- Это ты меня спрашиваешь?
Вопросы летели от меня к нему и обратно. Трое номерных инкубов, вытаращившись во все глаза, только переводили взгляды с меня на попугая и обратно.
- А тут есть другие?
- Есть.
- Не вопрос. Очко. Два - один, - подвёл я итог.
- По твоему это имеет значение?
- Имеет, - чёрт, спохватился я, едва не прикусив язык.
- Не вопрос. Очко. Два - два. Поровну, - ответил попугай и я заметил в его глазах неожиданный ум.
- Что это с тобой нынче? - снова начал я.
- Когда?
- Что?
- Да ты не оглох ли? - спросил я попугая, приподняв голову на коленях Яшки.
- А это считается?
- Что? - снова повёлся я.
- Повторение. Очко. Три - два. Кон. Я выиграл, - высказался попугай и торжествующе начал раскачиваться на лапах, переступая с одной на другую.
О, демоны! Кто он такой, этот попугай? В изнеможении я опустил голову на колени Яшки. Что это за игра такая? И, самое главное, какие, чёрт возьми, у неё правила?
- Берегите попугая - это птица дорога-ая, - снова пропел он немилосердно фальшивя и опять изображая бестолковую птицу. А то, что он притворяется ясно как белый день.
Уф! - я прикрыл глаза. Истинно демоническая птица.
- Давай поцелуемся, - не унимался попугай.
- Не хочу, - пробурчал я, - вон у тебя шестьсот двадцать пятый есть, с ним и целуйся.
- Сто два шестьсот двадцать пять - шайтан! - заключил безапелляционно попугай.
- С чего это вдруг? - откликнулся я.
- А ты сам как думаешь? - снова начал попугай и его глаз опять сверкнул разумом.
Не-не-не! Я больше не играю.
- На шайтана инкуб номер сто два шестьсот двадцать пять совершенно не похож. И вообще, обзываться - плохо. А если Пинчи обзывается - значит Пинчи плохой, - вывел я нравоучительную сентенцию.
Попугай замолчал. Затем встопорщил перья, взъерошился. Снова помолчал и, повернувшись к нам спиной, неожиданно перелетел на дерево, где и затих нахохлившись. Обиделся.
Мальчик шестьсот двадцать пятый молча вздохнул. Очевидно, у него есть, что сказать по поводу нашей с попугаем пикировки, но он молчал, не осмеливаясь говорить в моём присутствии.
- Инкуб номер сто два шестьсот двадцать пять может говорить, - повернулся к мальчишке.
- Господин, инкуб номер сто два шестьсот двадцать пять хочет сказать, что Пинчи очень впечатлительный...
- Вот кажется мне, инкуб номер сто два шестьсот двадцать пять, что Пинчи весьма умён, только довольно искусно притворяется, а ты, инкуб сто два шестьсот двадцать пять, его покрываешь.
- Извините, господин, как вам будет угодно, господин, - не вставая с пяток мальчишка распростёрся передо мной на полу с вытянутыми с мою сторону руками, ладони которых легли на каменный пол, голос его при этом дрогнул.
Дрогнул и двести тридцать седьмой, так и лежавший у моего бока. Яшка, на чьих коленях я расположился, едва заметно выдохнул.
Я сел. Молча разглядывал руки шестьсот двадцать пятого. Тонкие подрагивающие пальчики с полупрозрачными розовыми ногтями. Хм... у него ногти...
Уставился на свою руку. А я с когтями. Розовая рука, сейчас довольно бледная - сил-то у меня нет совсем, когти чёрные, не очень длинные, правда, всего по сантиметру, но когти же. Пощёлкал кончиком одного по другому. Когти. А у него ногти. А как у Яшки и двести тридцать седьмого? Взял руку Яшки, посмотрел - когти. Только серые, под цвет тела, такой же длины, как и у меня. Ну-ка... и у двести тридцать седьмого тоже когти, в точности как у Яшки.
Дотянулся до руки шестьсот двадцать пятого, потянул на себя. Он безропотно переступил коленями по полу, подбираясь ближе и снова распластавшись лицом в пол. Нет. Глаза меня не обманывают - у шестьсот двадцать пятого на руках ногти. Розовые человеческие ногти.
А ну-ка...
- Встань.
Тот послушно встал. Бледное тело номерного инкуба. Голова без рогов. Миловидное лицо с узким подбородком. Голубые глаза смотрят в пол. Стройное худощавое тело. Член... хм... член как у меня, такого же размера.