Ваня Каев, "Мистификация длиною 16 тысяч миль", Год тысяча последний
"Иже на море управи.
Путешествующим спутешествуй"
Молитва
Мистификация продолжается!
Всем друзьям-соратникам посвя-щается.
Если бы не случайный зво-нок, которого могло и не быть, но который необходимо состо-ялся, судьба моих опусов так и была бы в тайне. Но наша живая легенда, С.Б.Д., был предельно краток: "Надо встретиться, пива попить. В этом году десять лет похода..."
Так я узнал, что дела минувшие еще кому-то памятны, и захотелось нашим воспоминаниям дать материаль-ную опору, пусть даже в виде та-кого самодельного сборника.
Не буду обольщаться или кокет-ничать, зани-маясь самобичеванием по поводу моих "стансов" (все было сказано раньше моим добровольным критиком: "Ты зачем останавливаешься в конце каждой строфы? - Не знаешь, что сказать в сле-дующей?").
Я много лет держал под спудом свои путевые записки, и наконец окончательно ре-шил, что сближению и через это воз-вышению наших заблудших душ они не повредят, а что касается инсинуа-ций, похвал и откровенной лести, то, кажется, меня они совсем не волнуют.
И о душе.
Если бы не историческая фраза С. Б. Д.: "Мис-тификация окончена", то я бы назвал сей труд "Рождение души", памятуя сопутствующий его созданию период "перестройки", как время переосмысления ценностей и осознания себя как личности, откры-тия новых горизонтов и дегустации до обалдения ранее запретного на-питка "Свобода".
Теперь уже из-вестно, что "но-вые горизонты" - ил-люзия, а дегустация кончи-лась обыч-ной пьянкой и обличением "трезвого об-раза жизни" с последующим похмель-ным синдромом и голов-ной болью. А личности, вычлененной из стен род-ного марксистско-ленинского общест-венного сознания, нет-нет, да и хо-чется вернуться в "пе-наты", чтобы пообщаться с собратьями по быв-шему коллективному разуму. Но, что не гово-рите, при таких желаниях в груди что-то аука-ется то стоном, то радостью, - значит, не показа-лось: живы наши души, и душа к душе тя-нется.
А было время, когда о душе в лучше случае молчали, а "передовой научной мыслью" суще-ствование оного органа доказательно отрица-лось. Даже стыдливый перевод морского сигнала SOS, как "Спасите наш ко-рабль", не давал нам шанса на спасение.
Но теперь путь к спасению вновь открылся и сильные мира сего не в состоянии его запретить, так как они нам уже не повелители, а мы им - не рабы. Мы обрели истинную сво-боду, став рабами Высшего Госпо-дина, к Нему и взываем:
"SOS! Гос-поди, спаси души наши!"
"О плавающих, путешествующих"
Отчего паруса обветшалые
Не попутные ловят ветра,
И цепляются мысли усталые
За потертые леера?
Разве ведомо мне невезение,
И хоть в чем-то показан зарок? -
Грусть меня обрекла на веселье,
А покой - на топтанье дорог.
Может быть, стороною от истины
Жизнь несется как снежный ком,
Подминая вокзалы и пристани,
Снегопады и вешний гром,
И товарищей по бутылке,
И проверенных жизнью друзей, -
Встречи, проводы и поминки -
Бесшабашная карусель!
Лишь семья - робкий лучик надежды
В океане вселенской Любви
Мне маячит в просторе безбрежном:
"Отдохни - и опять плыви".
И к причалу придешь как к Причастию
И швартовый отдашь до утра.
Пусть над морем, гоняясь за чайками,
Непопутные плачут ветра.
Хватит в прятки играться со старостью -
Будто камень на шее года:
Может, завтра я снова останусь
На неделю. На год. Навсегда. -
Впрочем, этого не обещаю я,
Мало стоят зароки теперь,
Пока крутится неприкаянная,
Бесшабашная карусель!
* * *
Слезы и речи покорные.
Скрип сиротливый дверей.
Проводы - те же похороны
На счастье загаданных дней.
Какие же мы беспечные:
Дни провожаем в года,
Будто бы веки вечные
Кредитовала судьба.
Самые лучшие годы
На дальних погостах легли.
С ними минули невзгоды,
С ними надежды ушли.
Что вышло - не будет иначе,
Что сбудется - не сберечь,
Навечно лишь обозначены
Столбы верстовые встреч.
Ими судьба перемерена
Мимо крестов могил.
В новые встречи уверовать,
Господи, помоги.
* * *
Не устаю смотреть в окно
скорого поезда,
сплевывая смачно в горсть
косточки черного винограда.
Нынче колея моей судьбы
пролегла с юга на север,
и поезд упрямо стучит колесами,
взбираясь на горб земного шара.
Во рту созревает оскомина,
но пейзажи за окном сменяют друг друга,
не насилуя глаз однообразием.
Что ж, будем утолять
витаминный и интеллектуальный голод
под перестук колес
со сменой декораций.
Как хорошо, что я в дорогу
купил прекрасный виноград.
Любимому городу
Наконец со мной случилось
То, что снилось и не снилось:
Ясным днем и белой ночью
Я с тобой, державный град!
До глазной слепящей боли,
До взорвавшихся мозолей
Утоляю ностальгию -
Не везти ж ее назад!
По мостам и вдоль каналов
Пронесу свою усталость
И, склонясь над парапетом,
Поздороваюсь с Невой.
Под видавшей виды липой
Разливного пива выпью,
Наблюдая благосклонно
За шалящей детворой.
А мое гуляло детство
Не у стен Адмиралтейства,
Не средь парков и фонтанов
Замузеенных дворцов.
Почему же непременно
Меня манят эти стены,
И рукой хочу потрогать
Их шершавое лицо?
Почему так не хватало
Мне Финляндского вокзала?
Я и нынче там внимаю
Ильичу с броневика.
И с подпитой матроснею
Я опять готовлюсь к бою
Там, где целится "Аврора"
В наши грешные века!
Знаменательные даты
Притупляют боль утраты:
В самом центре Ленинграда
Я попал под артобстрел.
И под грохот канонады
Вновь вернулись дни блокады -
Я там был в беде и скорби,
Но случайно уцелел.
И войною опаленный
С головою преклоненной
В очарованные дали
Уношу свою печаль.
И напутствие петрово
Вслед гремит как залп "Авроры":
"Веселей шагай, бродяга,
Да смотри - не подкачай!"
Воспоминание о счастливой жизни
Была Любовь и будто не была:
Растаяла нечаянным снежком,
И только память повторяет счет
Перипетиям тех далеких дней.
Недолгим было плаванье Любви
По океану бытовых проблем,
И корпус корабельный не оброс
Ракушками нечаянных обид.
Как будто бы счастливейшую жизнь
Прожил и умер, горя не познав,
И кораблекрушенье потерпев
Вдруг заново родился. - Но зачем?
Чтоб восторгаться прежним волшебством
На этом неуютном берегу?
В конце концов, бояться ли судьбы,
Имея положительный баланс?
Классические сны
В залах Русского музея,
В Третьяковской галерее
Будто в жизни настоящей
Снимся мы себе все чаще.
Бродим мы в тех самых залах
От портрета до портрета
Средь забытых генералов,
Мимо графов и поэтов,
Где не ведая столетий
Дарят нам свои улыбки
Величавые брюнетки
И румяные блондинки,
И шатенки, ах, шатенки! -
Грациозны и изящны.
Ненаглядные кокетки,
Только вы непреходящи!
Утром будит нас будильник
На пробежку, на зарядку.
Мы кефир пьем из бутылок
И съедаем яйца всмятку.
На ходу поправив галстук,
Мы торопимся по жизни.
Только вдруг Амур-проказник
Нарушает строгость мысли.
Прямо в сердце выстрел меткий:
Нам навстречу, как с картинки,
Гордо шествуют брюнетки
И смешливые блондинки,
И шатенки, ах, шатенки! -
Продолженье наважденья.
Только вами и приметны
Жизни чудные мгновенья!
Дивных снов фата-моргана
Манит розовым обманом
В эфемерные пределы,
Где мы ветрены и смелы,
Где стерильны откровенья
Платонических желаний,
Где еще не вышло время
Куртуазных обожаний,
Где забыв первопричину,
Философствуют эстеты,
Облысевшие блондины,
Поседевшие брюнеты
И шатены. - Что "шатены"? -
Юных лет как не бывало.
Впрочем, то - другие темы,
Мы же повторим с начала:
В залах Русского музея...
В Третьяковской галерее...
* * *
Ленинград, Петроград, Петербург,
Как тревожен имен твоих звук!
Зреет в чреве твоем для "Авроры" снаряд,
Ленинград, Петербург, Петроград!
Город-памятник и мавзолей
Для великодержавных идей,
Наша слава, и гордость, и горечь утрат -
Петербург, Петроград, Ленинград!
Петроград, Ленинград, Петербург, -
Неразрывен имен твоих круг,
И, быть может, твое именное кольцо
Обернется державным венцом!
Ноктюрн
На сиреневом фоне заката
Нарисую овал твоих плеч,
И глаза, что миндаль в шоколаде,
Мне поможет бумага сберечь.
В тихом свете библейских сказаний
Ты зовешь меня в завтрашний день
Обещанием воздаяний,
Оправданием наших дел.
Только что-то неуловимо
В эту теплую белую ночь
С ароматом ветров Палестины
И с тобою, Израиля дочь.
Русь моя, сердобольная матерь,
Нас вскормила одним молоком,
Но молочные сестры и братья
Не построили общий дом.
Не окликну, чтоб быть с тобой рядом,
И вослед не осмелюсь пойти,
Провожу очарованным взглядом:
Два народа - два разных пути.
Мы в делах наших предков - не судьи.
Нам самим бы страшиться суда,
Но навек наши чувства и судьбы
Разделило Распятье Христа.
"Свете тихий святыя славы",
Озари серый сумрак веков
И избави от мыслей лукавых
В оправдание наших грехов...
* * *
Жизнь прекрасна и несправедлива.
Так ведется много зим и лет:
Осень голову посеребрила,
А весны как не было, так нет.
Может быть, она прошла незримо
В суматохе праздничных торжеств,
Чтобы призраком неумолимым
Созерцать крушение надежд?
Но одна надежда не напрасна:
Как-нибудь, смахнув остаток сна,
Распахнуть входные двери настежь
И увидеть, что пришла весна!
Ожиданье маленького чуда -
Истинное чудо из чудес.
Так живи и радуйся, покуда
Вешний свет обещан нам с небес!
Не наши нравы
11.00. Время открытия винных
магазинов. А я принимаю кофе
в кафе "Мороженое". Хорошо
бы в кофе добавить что-то
погорячее, из-за "бугра"...
Парк старинный, по-английски,
Обрамлен в резной багет.
На столе потеет виски,
Стынет импортный омлет.
Три достойных джентльмена
Озабочены всерьез:
Не дает отдохновенья
Очень жизненный вопрос.
В замках сами справят леди
Свой нетрудовой досуг,
И еще капризным бэби
Будет прок от отчих рук.
Утонченные манеры
Демонстрировала знать:
"Может нам, гражданы-пэры,
Так сказать, дозаказать?
Только есть вопрос один:
Кто сгоняет в магазин?"
Слякоть. Скука. Парк английский.
Отопительный сезон.
До чего же скверный виски
Пьет туманный Альбион!
* * *
Вот опять зовут другие дали.
Волны ровно плещутся о борт.
Чайки о любви мне прокричали,
Ничего не зная наперед.
Я замру на миг в порыве чистом,
Юноша со сморщенной душой,
И увижу, как погаснут искры,
Невзначай рожденные мечтой.
Без меня судьбой неодолимой
Вдаль плывет красавец-теплоход.
Девушки, смеясь, проходят мимо,
Мимо тех, кому не повезет.
* * *
Лети, душа моя, не отлетай!
Возьми в багаж потрепанное тело,
Что тоже бы куда-то улетело
Да нежит лень свою. Далекий край
Раскрыл свои объятья для тебя:
Там волны бродят вовсе не в стакане,
Они гуляют в море-океане,
Округлость горизонта теребя.
Там ветер свеж и в меру просолен,
И такелажем правят крепкие ребята,
Которые пусть гнутся за зарплату,
Но ни к кому не ходят на поклон.
Лети, душа моя, коль крылья есть,
Под свет иных созвездий и галактик,
Где нет нужды быть умным и галантным
И путать с имиджем достоинство и честь.
Лети, душа, из вековой тюрьмы,
Покуда есть свободные миры!
"Тот лозунг - Святая Елена" (В. Жуковский)
Океан стонал и волны пенил.
Ночь густела чернотой чернил.
Возле острова Святой Елены
Те чернила в перо я зарядил.
Сами по себе скрипели трапы.
Леера гудели на ветру.
В этот час мятежный император
Собирает гвардию свою.
Отовсюду, от краев богатых
До печальных нив Бородина:
Поднимались вечные солдаты
Вновь испить кровавого вина.
И спешили верные присяге,
На последний строились парад,
И шелками шелестели стяги,
И гремело грозное "Виват!"
Гордый дух не ведает забвения,
Именем своим прельщая мир:
Не на острове лежат его владения, -
В каждом сердце сотворен кумир.
Толи раболепный возглас "Слава!",
Толи истерическое "Хайль!"
Честолюбца над толпой подняло
На непостижимый пьедистал.
Новый вождь бередит наши раны
И сулит безоблачные дни,
И чеканят шаг преторианцы,
Не успев прожить и двадцати.
Рыцари напрасных идеалов,
Пленники неосторожных клятв,
Вам труба опять поход сыграла,
И опять вас вдовы заклеймят!
Разве мало нам ошибок прошлых,
Или наши сроки истекли? -
Мир тебе, забытый Богом остров:
Мы еще отмолим все грехи.
* * *
Мыс Доброй Надежды.
Крутая волна.
Здесь с давних времен
Загостились шторма.
Здесь сладкие песни
Про тихий приют
Над бездной мелькая
Сирены поют.
Здесь нынче,
Как прежде,
Средина пути:
Назад не вернуться,
Вперед не дойти...
Но как заклинание,
Как талисман,
Волшебное имя
Завещано нам.
Мыс Доброй Надежды!
Ты - добрая весть,
Не только на карте,
В судьбе моей есть.
Отсюда до дома
Дорога легка:
Дух вечной надежды
Храни моряка!
Воспоминание о Сиаме
Памяти А. И. Полежаева
Что же ты грустишь, залив Сиамский? -
Дождик льешь на мутную волну,
Будто бы смычком ассоциаций
Трогаешь запретную струну...
Всуе мы твое склоняли имя,
Путаясь средь истины и лжи,
Но святая правда и поныне
Пьяная валяется в грязи.
Навсегда забыт союз сиамский.
Отчего же на душе укор? -
Некому теперь придумать сказки
Для сиамских братьев и сестер.
Проповедник бросил свою паству,
Не идею, истину любя:
Гнусно сознавать себя балластом
В чреве шутовского корабля.
То, что не забыто, нам простится.
Не держите палец на курке:
Прошлое - всего лишь небылица
На сиамском мертвом языке.
С той поры мы стали чуть смелее:
К прежним идолам почтенья нет,
Но как прежде в памяти алеет
Свежих роз рассыпанный букет.
И сегодня алые бутоны
Унесло кильватерной струей,
И залив Сиамский благосклонно
Окропил их горестной слезой.
Эпилог
Скажи мне, отчего душа томится
Среди родных, неверстанных пространств:
Ей разве мало легкой птицей взвиться,
Покуда солнца слаб протуберанц?
С рожденья нас убогость опекала,
В делах и мыслях выставив предел:
Мы вышли в путь - и вновь пришли в начало,
И кораблем не стала колыбель.
Но был рубеж, и было зарубежье,
Вползающее в скважины зрачков
Зелеными коврами побережий,
Ленивыми крылами ветряков.
И разбивались глупые восторги
Об экспортированный иммунитет:
Не съесть, не надкусить и не потрогать
Плоды, положенные под запрет.
И волны нас качали, да не сильно,
И синим оком зыркал океан -
Как будто незабвенная Россия
Нас соглядала у далеких стран.
Не доглядела, или не привились
В крови какие-либо вещества,
И забродил в нас неизвестный вирус,
И завелась от сырости душа.
Так плач, душа, невольной чужестранкой
Среди родных, неверстанных пространств:
И ветры перемен, и ветры странствий,
Как сквозняки, вредны для нас!