В этом году я воспользовался прекрасным шансом, предоставленным судьбой, побывать на своей родине и родине отца. Моя родина - это город, а отца - деревня Колесово, которая скорей всего уже не существует, но убедиться в этом в силу разных обстоятельств не получилось. Наверно, главная причина такого конфуза - это наше русское гостеприимство: три дня, отведенных для визита, мне, по сути, пришлось провести под "домашним арестом" у моего двоюродного брата Анатолия в расположенном по соседству с Колесовым бывшем колхозе "Красный партизан".
Место живописное, расположено на высоком берегу Камы, на самом юге Удмуртии. У меня сразу возникли ассоциации с "горами и лесами" Мельникова-Печерского, который писал, правда, про Волгу и ее обитателей. Действительно, "партизанский" правый берег Камы холмист и "горист", как вся Удмуртия, а противоположный левый берег ("леса") - пологий.
Мое первое детское воспоминание связано именно с этим местом, с левым берегом.
Отец любил выезжать из города на отдых в "Красный партизан" к своей сестре и зятю и, конечно, поближе к родному Колесову. Брал он с собой и нас, свою семью. Все местные обитатели днем уходили на полевые работы и старших детей к этому труду приобщали, а отец на лодке перевозил нас на другой берег, на "пляж". И действительно песочек там был редкой чистоты, а вода мелкая и теплая, и меня двухлетнего или трехлетнего, приучая к самостоятельной жизни, смело выпускали на мелководье, издали все-таки надзирая за мной: как бы что не случилось.
Конечно же, случилось. Я-то ситуацию не контролировал, пребывая в эйфории счастливого детства. Толи попал в какую-то подлую протоку, толи просто упал. В таком возрасте приходилось падать постоянно: упал-поднялся-опять упал. Это дело привычное, но если уж тебя поднимут взрослые, то тут надо обязательно поплакать, и чем больше тебя жалеют, тем громче. А тут я упал как-то странно - в воду. Жизненный опыт по преодолению этой ситуации ничего не подсказал. Рефлексы на нуле. Зоркое око отца отвлеклось на момент и обратилось к собеседнику (с кем мы тогда выехали на "пляж", не могу сказать), а, может быть, просто для верности глаза пришло время принять "по единой". Но когда глаз стал зорче и вернулся к исполнению своих обязанностей, то объект опеки не был обнаружен. Наверно, только по пузырям на поверхности воды можно было догадаться, что ребенок решил поиграть в прятки.
Отец был молод, многолетняя служба в армии и фронтовая закалка разрешили ситуацию: отделявшие нас 20 метров он преодолел в момент и самым обидным способом, за ноги, выхватил меня из объятий вечности. Я, как рыба, извивался у него в руках, выкашливая остатки воды, а он всё постукивал меня по спине, и было понятно, что снисхождения сегодня не будет. Наверно, тогда вместе с первым воспоминанием ко мне пришло и чувство вины, но осознание этой вины пришло много позднее. Но определенно могу сказать, что даже если я в тот день до конца не умер, то уж точно родился во второй раз. На другом берегу от 'Красного партизана'.
В тот день в воду я уже не попал. На берегу кто-то до меня построил замки из мокрого песка, и я, имея богатый опыт строительных работ в детской песочнице, до конца пикника пытался скопировать эти чудесные строения. Отец только улыбался, глядя на мои потуги. Мои замки рассыпались от сухости песка или проседали от избытка воды. Уже с тех пор у меня стало складываться недоверие ко всем материальным строениям, и теперь любым замкам на песке и предпочитаю замки воздушные.
Но вернусь к главному персонажу моего повествования - к брату Анатолию. Почему я его назвал "красно-белым партизаном"? Да потому что колхоз "Красный партизан" давно прекратил свое существование, а мы все с тех пор изрядно "побелели". В конце концов, надо отдать дань памяти не только красноармейцам, но и белым офицерам - элите российской империи, тоже воевавшей за свои дома, семьи, за то, что обеспечивало стабильность мира - "за Бога, царя, отечество". Да и брат мой подозревает в себе княжеские корни, поэтому звание "белого партизана" его не обидит. Более того, могу сказать, что у всех у нас в жилах течет царская кровь: мы все потомки Адама - первого земного царя.
Анатолий - человек с обостренным чувством чести и достоинства. Всей широты его гостеприимства я так и не одолел. Он большой любитель 'барских' утех - охоты и рыбалки, которые кроме удовольствия от процесса подчас приносят и материальный результат - свежие мясо и рыбу.
Он - оптимист и жизнелюб и влюблен в свои родные 'партизанские' края. Он мне показывал грамоту-удостоверение за подписью В.Путина, затверждающую его местные корни, но без всякой бумажки видно, что он - хозяин и своей жизни и местных угодий. Я много поездил и повидал, но вот чувством 'быть местным' так и не разжился. Завидовать я не умею, но тоска по этому поводу все-таки имеется.
Населенный пункт, где базировался "Красный партизан", как и Колесово, нынче практически не существует: по предыдущей переписи населения в нем зарегистрирован всего один человек. Но в дачный сезон численность населения резко возрастает, чему способствует наличие домов отдыха и частных дач. Предлагали и Анатолию квартиру с пропиской в этих удмуртских "субтропиках" ("там и арбузы растут", но, увы, зимой земля промерзает на насколько метров), но он ограничился тем, чтобы ему выделили участок земли без права жилищного строительства. Однако банька и летний домик у него есть, где мы и содержались под "домашним арестом".
Главное же во всем этом визите было то, что я черпал и пока не исчерпал вдохновение из всех обстоятельств поездки. Некоторые персонажи этого сборника мной придуманы, чтобы развить определенную тему, и любое совпадение с реальными лицами не более чем случайно. Но теперь я готов эти персонажи отправить на покой, только вопрос в том, отпустят ли они меня?
Ну а что из этого получилось, то получилось.
1. Рекогносцировка местности
Да что со мной? - Я вновь пишу! -
Спадает летняя жара?
Иль что-то съел не по посту?
Не с той ноги ли встал с утра? -
Пишу, однако, вновь пишу.
А я уж было сдал в архив
Абракадабру хилых рифм.
А тут такая мне напасть:
Нет своего - так рад украсть
Чужого счастья пирожок,
Который спрятан под замок.
Лишь облизнуться - не достать,
Но не мешайте помечтать:
Вдруг что-то там во мне, внутри,
Промчится призраком любви,
Забродит вирусом в крови
И будет душу мне терзать.
Благодарю судьбу свою:
Пишу, страдаю - вновь живу.
2. Братство по оружию
Тени убежали
под сосновый бор.
Солнце лижет жаром
лысый косогор.
Вот и наша встреча
и пытливый взгляд.
Обнимает плечи:
"Брат или не брат?"
Сколько здесь я не был? -
Пятьдесят годов,
и признать хозяина
сразу не готов.
Но твержу учтиво:
"Брат, конечно, брат".
Он опять с прищуром:
"Рад или не рад?"
Там под косогором
замерла река,
и зазеленела
тихая вода.
Кто тебя здесь помнит? -
Брат ты и не брат. -
Сразу и не скажешь:
рад или не рад?
Над кустом орешника
благодать небес.
Тихо поют ангелы
в небе и окрест.
Доброе и вечное
свой выводит лад,
и шепчу доверчиво:
"Рад, конечно, рад".
3. В дозоре
А счастье - что? - Совсем не рай.
Быть может неба дальний край -
Его руками не достать
И до него не добежать.
И даже выйдешь ты в поход -
Лишь отодвинешь горизонт.
А за вопросом вновь вопрос:
Поймаешь вдруг его за хвост,
Заманишь в свадебную клеть,
Научишь танцевать и петь,
И нагулявши аппетит
Оно вовек не улетит?
А даже если повезет -
Оно само к тебе придет,
То сможешь ли, умерив спесь,
Не осмеять, не пренебречь,
И дальше по твоей судьбе
Не надоест оно тебе?
Пусть лучше будет так, как есть.
Звонит будильник ровно в шесть,
И лишь протру свои глаза
Предстану вновь под образа,
И тихо помолюсь Творцу,
И ничего не попрошу.
4. Боевое крещение
Осторожно! - Мокрая вода.
Эх, да намочу босые ноги!
Или память привела сюда,
Или сбился я с дороги?
Глубже, глубже, - мордой на восток.
Крест на грудь и под воду присяду.
Коль пришел - лечи души порок -
Итого три раза кряду.
"Крещается раб Божий Иоанн
В святой купели Иордань".
Смой, река, грехов постыдный груз,
И да будь на то Господня милость,
Чтобы я избавился от пут,
Чтобы бремя разрешилось.
А как были те грехи сладки!
Но теперь - опасное богатство.
Если разобраться, то они
И в корм рыбам не годятся.
"Хотя для окружающей среды
Они, пожалуй, не вредны".
Есть ли что во мне кроме греха? -
Если я во всех грехах раскаюсь,
И грехи все унесет река,
Я-то с чем тогда останусь? -
Я-не-я ступлю на твердь земли
Обнаженный до костей, до сути,
И друзья, и недруги мои
Этой не поймут минуты.
Как жить тогда? Но слышу с вышины:
"Иди и не греши".
5. Артисты приехали
Я придумаю тебя, придумаю,
Пусть не девочку, но, в общем-то, юную.
Нарисую глаза светлокарие,
С золотинкою, но чуть-чуть усталые.
Я придумаю тебя, придумаю,
Может, вздорную, но, в общем-то, умную.
Нарисую анфас и в профиль
И добавлю финтифлюшек прочих.
Не капризную, и не строптивую,
Но, однако, сильную, красивую,
Выведу из-за кулис на сцену,
Где для счастья только голые стены.
Покупай обои и гардины,
Вывеси любимые картины
И звени посудой по хозяйству.
Впрочем, если хочешь - оставайся.
Вот такая сочинилась мелодрама -
В ней ты будешь и женой и мамой
И хозяйкой в маленьком доме.
А другой я не придумал роли
Для одной талантливой актрисы,
Той, что прячут от меня кулисы.
Ну а мне, какую роль примерить? -
Зрителя, вздремнувшего в партере.
6. После боя. Разбор полетов
А ну, братан, налей-налей!
Без заморочек и чертей
помянем наших матерей,
отцов, и братьев, и друзей,
и за тебя, и за меня,
за нашу встречу пьем до дна!
Пусть судьбы разные у нас,
но здесь сошлись как в первый раз,
в один связались узелок
и влезли на один шесток.
На твой шесток. Ну что ж, я - гость.
Могу ли чем тебе помочь,
покуда мой не вышел срок
вернутся вновь на свой шесток?
Облегчи душу: расскажи
про дней минувших виражи
и проведи меня туда,
где тихо плещется вода
о берега крутой излом,
где чей-то одинокий челн
теряется в речной дали,
где раньше плыли корабли,
не поспевая за мечтой,
и мы махали им рукой.
На этом береге крутом
когда-то был фамильный дом -
а нынче камня не найти.
И лишь заходят рыбаки
нескудный поделить улов
и разговеться у костров,
да, заблудившись в кронах древ,
ветра выводят свой напев.
Минувших сроков вензеля
стереть из памяти нельзя:
и всякий раз здесь не пройдешь
без сокрушения и слёз.
Всё было будто бы вчера,
и горько слезы льет сестра,
и распирают стоны грудь,
но дней минувших не вернуть.
Уж нет отца, и мамки нет,
и брат последний спел куплет,
и беспредельные года
всех развели - кого куда.
А тут такой случился гость:
мы тоже врозь и будем врозь,
но эту боль в твоей судьбе
теперь нести мне на себе.
7. Передислокация
Я - судьбою гонимый странник,
И ты мне эту вольность прости,
Но опять королевство желаний
Замаячило впереди.
Вот стою на распутье дорожном,
Искушаемый ложной мечтой,
Бьет копытом мой конь стреноженный -
Он, как я, не любит покой.
Наперед ничего неизвестно,
Где моя пропадет голова.
А на камне дорожном навечно
Наколдованы злые слова:
"Налево пойдешь -
свое счастье найдешь,
и счастливым умрешь.
Направо пойдешь -
сполна горя хлебнешь
и с ним еще поживешь.
А прямо пойдешь -
ничего не найдешь,
но умрешь, всё равно умрешь".
Я сворачивал вправо и влево,
Да и прямо водила стезя
В пресловутое королевство
И, где в юности были друзья.
Да я видел счастливые лица,
Вслед за горем входил в чужой дом -
Не пришлось с этим мне обручиться,
Лишь свидетельствовать о том.
Не свершилось на мне проклятье,
И пока я как будто живой,
Но от грез о покое и счастье
До сих пор головная боль.
Что ж, сегодня отправлюсь прямо
И проведаю давних друзей:
Мы одними томились мечтами
От одних изнывали страстей.
Как они? - Кто-то ехал мимо,
И таков был его ответ:
- "Они тоже ушли в пилигримы,
А иных уж на свете нет".
Ну а как же моя королева?
- "Пока ты исполнял свой обет,
Она часто в окошко смотрела
И о чем-то молилась во след.
А в часы, лишь закат окрылится,
Раскрывала святую Псалтирь,
Окропляла слезами страницы,
И пред смертью ушла в монастырь.
Но как прежде живет королевство:
Страстный день кличет блудную ночь,
И, проматывая наследство,
Правит бал непутевая дочь.
Разве мало дорог на свете? -
Вот тебе мой бесплатный совет:
Разворачивайся, и поедем
Вместе новый исполнить обет".
Я коня повернул, но попутчик
Вдруг исчез, не оставив следа.
Только с неба, пробравшись сквозь тучи,
Осветила мой путь звезда.
8. Вечная память
Вот сюда: на вершину холма,
не стезя, а судьба привела.
По валежнику, через кусты,
прорываясь по путам травы,
на корячках и даже ползком
заберусь, распластаюсь ничком
и всю землю посилюсь обнять:
"Здравствуй что ли, родина-мать!"
На приволье ветров, на юру,
отдышусь, сердца стук усмирю,
перекинусь, замру на спине,
и прислушаюсь к тишине.
Что-то вздрогнет, проснется в земле:
и потянутся тихо ко мне
моих предков-отцов корешки,
сквозь меня выпуская ростки.
И потянутся вверх, в синеву,
кучерявя густую листву,
отшумят мой недолгий день,
золотым дождем сбросят наземь
и укроют могильным ковром:
пусть не корнем, горчичным зерном
я окончу дороги-пути -
не в земле, так в сердцах прорасти...
Только слышу: "Разлегся ты зря:
не берет тебя эта земля.
Ты еще для нее не созрел -
не доделал каких-то дел.
Не валялся бы ты на юру,
о себе не мечтал бы мечту,
а под семечки с коньяком
мы похрюкали бы под столом..."
9. Запевай!
Шел обоз горой и долом,
От судьбы, за лучшей долей,
Переждать царя немилость,
Шел, пока не отвалилось
У телеги колесо.
Не такая уж растрата,
Но хозяин тороватый
Приглянул на рощи-боры
(Осень близилась к Покрову)
И сказал: "Куда еще?"
Распрягали. Совещались.
С инструментом управлялись:
Намечали сруб аршином,
Для печи месили глину,
Застучал топор, тесло,
И глядишь, уже к Покрову
Первая изба готова.
Так и выросла деревня,
Моих пращуров селение,
Где упало колесо.
Колесово, Колесово -
Заповедная страна,
На твоих холмах, просторах
Опочила старина.
Где меня бы не носила
По мирским морям судьба,
Память, будто пуповина,
Снова тянется сюда.
Все осталось в жизни прежней.
Как-то в детстве безмятежном
Меня сына городского
Взял отец до Колесова -
В свой родимый, отчий край.
Проводник наш, мой ровесник,
Вел тропою нас до места,
Я же, мучимый жарою,
Духотой предгрозовою,
Затомился и взалкал.
И отец в ручье суглинном
Сделал из камней плотину,
Чтобы мутная протока
Отстоялась в ней до срока,
До обратного пути.
Вид воды прибавил силы:
Мы деревню навестили:
Было там избы четыре,
Там водой нас напоили
И укрыли от грозы.
Колесово, Колесово -
Запредельная мечта -
До сих пор в твоих просторах
Ждет отцовская вода.
И когда я вдруг устану
Средь житейской суеты,
С пересохшими устами
Я приду испить воды.
Все дела однажды брошу,
Отолью в бетон и бронзу
То, что было изначально:
На стволе монументальном
От телеги колесо.
По весне же аист-бусел
В колесе гнездо из сучьев
Соберет на монументе,
А вокруг в одно мгновенье
Встанет новое село.
Маяком по всей вселенной
Засияет то селение.
И потрудится нам аист -
В каждом доме будет радость -
Жизнь пойдет во всей красе.
И какой-нибудь романтик
Из неведомых галактик
Вдруг поверит в нашу дружбу
И заглянет к нам на ужин
На межзвездном колесе...
Неоконченная песня,
Неначавшийся роман -
Никогда не быть нам вместе,
Я тобой навеки пьян.
Колесово, Колесово -
Позаросшая стезя,
Неразгаданное слово,
Непросохшая слеза...
10. В землянке
В этот долгий понурый вечер
заметает дороги пурга.
Шерстяной плед наброшу на плечи
и присяду у камелька.
У каминной решетки согрею
с ароматом коричным глинтвейн,
и твой образ далекий навеют
и вино, и огня светотень.
Дорогая моя принцесса,
в твоих кущах зимует весна,
и твоя беззаботная песня
в моем сердце сегодня слышна.
Как смогу, подыграю на лире.
Жизнь - что смерть, если жить не любя:
ты реально живешь в этом мире -
мне осталось придумать себя.
Догорают в камине поленья,
гаснет образов светотень:
безутешны дней наших мгновенья -
и, как угли, сгорают в тлен.
Лишь Любовь не бывает напрасной,
презирая и тлен, и прах
и спасая своей ипостасью
в жизни вечной на небесах.