Это - дефект произношения. Давно я к дантисту не захаживал - вот и дефект. Слово импортное, с ним аккуратнее надо соотноситься, если по буквам записать, получится: "с-т-а-н-с-ы ". Ну а теперь вдохнули-выдохнули и слово полностью: "штанцы". И опять - дефект.
Возрастное, наверно. Не от брата ли меньшого, Александра? У него с детства был такой дефект, но с возрастом прошел: у него от лишнего зуба-резца, что мешал языку свои разговорные функции выполнять. Так зуб тот вырвали, и худо-бедно речь выправилась, и он не только с буквой "с-с-с..." справился, но и непроходимую для меня букву "р-р-р..." одолел. Впрочем, с отсутствием в моей лексике рычащей "р" я смирился, когда узнал, что целые нации не комплексуют на этот счет. Но у братца-то лишний зуб вырвали, а у меня нужных не хватает - вот и получается: "штанцы".
Но попадут ли мои "штанцы" хотя бы в такие истории, что сподобился мой брат попасть? До сих пор при встрече с родственниками они по-доброму вспоминают один и тот же случай.
В советские времена на летний период было принято детей отсылать в пионерские лагеря (чтоб ребенок на улице от безделья не одичал). Сия чаша не миновала и моего брата. И вот он, экипированный чемоданом со сменой белья, полотенцами и прочими регламентированными принадлежностями, удостоился визита родителей с конфетами-приветами, с охами-вздохами и с ревизией пресловутого чемоданчика: "Алик! А что же ты полотенце из чемодана не доставал? Чем же ты вытираешься?". И ответ моего брата на происки всяких там инспектирующих сторон стал воистину достоин Истории: "Я ШАМ ШОХНУ".
Но это еще не всё. Александр-Алик взрослел, и скоро пришло время самоидентификации с категорическим оповещением всех и вся: "Я теперь не Алик, я ШАША!"
Так что у меня семейное - "штанцы".
А "клочки бумаги" причем? - При "штанцах", конечно. А на чем еще вирши кропать? Не во всех же общественных местах электронные чернила имеются, а вот бумагу бюрократы пока что не всю извели. Да нам чистый лист и не нужен. Нам бы какой обрывочек, листочек, брошенный в корзину и забракованный в первом чтении. Где муза посетила, там и хватаешь что попало - только успевай записывать.
Вот сгреб я скопившиеся непонятным образом подобные клочки бумаги и перевел в электронный вид. Неужели из этого что-то путное получилось? Или назад, в корзину?
С трепетом прикасаясь Памяти С.Есенина Загрустила осень.
Шлет за вестью весть:
Письма, телеграммы
Падают с небес.
Золотые листья,
Золото чернил -
В них одно и тоже:
"Бренен этот мир".
Вот и я печальным
Помыслом томим:
Как себя не вспомню -
Вспомню молодым.
Как тогда мечталось,
Будто в том был прок -
Долго длятся годы,
Да не долог срок.
Что-то окривели
Нынче зеркала:
Кто-то в них мелькает,
Да совсем не я.
Я худой и грешный,
Господи, прости:
Как бы мне не сбиться
С Твоего пути?
Только, слава Богу,
Узнают меня,
Кто со мной был обок -
Други и родня.
Значит, есть надежда,
Что и в мой черед
Сам Господь при встрече
Мимо не пройдет.
Золотые листья,
Золотой узор.
Чуть замри - услышишь
Тихий разговор:
"Кружится над миром
Яблонь белый дым,
Я пребуду с вами
Вечно молодым..."
* * *
Что наша жизнь? -
Кому позор, кому-то подвиг.
А что в итоге? -
Скорбный иероглиф
Над тленом бытия.
Года бегут, сближая расстояния,
А, может, даже удаляя, разделяя,
И радость встреч, и горечь расставаний:
А что в итоге? - Только состояние
Души, природы и воспоминаний. -
Довольно ли для Вас и для меня?
В чем обрести гармонию покоя,
И суть свою свести до естества:
До растворенья в Боге и природе?
До осознанья собственного "я"?
Не преходящее души метание:
Откройся Истина и Верой укрепись,
Даруя высшее обетование
На всю оставшуюся жизнь...
* * *
Сиреневым утром, туманной порой
Пройду я по саду росистой тропой,
Туда, где горят сквозь ненастные дни
Калиновых ягод огни.
Калиновый куст, калиновый куст, -
Как все мои дни твоей ягоды вкус:
И горько и сладко - и не разберешь
Плох день был или хорош.
Калиновый куст, калиновый куст, -
Пылающих ягод осенняя грусть.
Не в том ли костре догорают года? -
Мне их не вернуть никогда.
И сколько еще непрожитых годов
Сгорит в череде этих грустных костров? -
Всё горче калина, всё больше утрат,
И будто я в том виноват.
Калиновый куст, калиновый куст -
И снова грядет за искусом искус:
Неси, как не тяжек, свой жизненный крест
И не устань от надежд.
Памяти друга Это теперь навсегда,
Это теперь со мной:
Любимые города
Дышат моей тоской.
Я к ним уже не вернусь,
И даже мимо пройду,
Воспоминаний груз
Свое наложил табу.
Мир без тебя опустел
И умер вместе с тобой,
и скорбен такой удел
Для тех, кто еще живой.
Юноша-эрудит,
Мальчик с открытой душой,
Мелькнул твоей жизни миг,
Но ты навсегда со мной.
Мы, взявшись за руки, идем,
Юные с давних лет,
И молча грустим обо всем,
Что сбылось, а что уже - нет.
Сказаны все слова,
Исполнились все мечты,
И если я жив пока,
То значит живой и ты.
* * *
Когда мы были так юны,
а бороды наши не так седы,
мы не ведали радостей жизни,
мы их имитировали всуе.
А век наш тем и ценен,
что радости нашей жизни
доступны стали в конце века,
когда они нам не нужны.
О, суровая статистика прозябания!
Лишний раз оглянись назад,
чтоб без боязни идти вперед
без кликушества и обещаний.
Сверчок одинокий Где-то в дальних лесах
осень золотом красит листву,
здесь же робкий сверчок
своей скрипкой наводит тоску,
но своим волхованьем
не удержит он летние дни -
так и молодость наша
не вернется на круги свои.
Столько лет пролетело
под прелестные трели сверчков,
а года молодые
вспоминаются снова и вновь.
Здесь в тенистой аллее
прячет старые тайны фонтан:
эхо водных феерий
до сих пор откликается там.
Но как прежде не стану
орошать это место слезой -
боль утрат и печали
уж давно подружились с судьбой.
А вдали за домами,
обживая бескрайнюю степь,
почивают рядами
те, кого уже рядом нет.
Там друзья и подруги
обрели свой предвечный покой,
и над ними порукой
лишь сверчки да полыни настой.
А я тщетно цепляюсь
за ушедшего лета следы,
одиноким сверчком облекаясь,
вспоминаю беспечные дни.
Но всё уже тропинка
и всё ближе мой тесный чертог
там, где льется над миром
панихидная песня сверчков.
Сезоны. Миноры и мажоры Осеннее Чуть слышен осени орган
В шуршаньи желтого листа,
И дождь похожий на туман
Окрасил в серые цвета
Судьбы и улиц перспективы,
И где же взять такие силы,
Чтобы не дрогнула рука
Коснуться затаенных струн,
И пропись робкого стиха
В осенний заплести ноктюрн?
Зимнее Очарованье зимних снов:
Застывших звуков тишина -
Лишь дальний звон колоколов
Тревожит наважденье сна,
Да солнце пробует на зуб
Сосульки с южной стороны:
Но крепок лед - но зреет звук
Капели, - скоро ждать весны.
И снова в колокольный звон
Капель ворвется в унисон.
Весеннее Тревожны промыслы весны -
Не жаждет сердце перемен:
"Живи опять. Опять живи!", -
А мне неведомо зачем.
И лишь базарный гам грачей,
Как наши споры ни о чем,
Вдруг обнажает суть вещей:
"Забудь о прежнем, о былом".
И снова с чистого листа
Прельщает жизни суета.
Летнее И нестерпимый летний зной,
И всяких звуков диссонанс,
И днем и ночью непокой
Терзает и заводит нас.
Топчи стезю своих утрат,
Вдыхая тяжкий дух харизм, -
Никто ни в чем не виноват,
Но все штаны сползают вниз,
Дабы сомлевшим естеством
Залезть в прохладный водоем.
Всесезонное С утра покоя в доме нет -
Гудит какой-то старый хит,
Ревет электроинструмент,
И голосит дитя навзрыд.
Не защищает и сортир
От сей симфонии квартир,
И наш парнишка-управдом
Как будто даже не причем.
Но где же главный дирижер,
Чтобы порядок тут навел?
* * *
"Еще не осень, еще не осень,
Еще не все тюльпаны отцвели.
Еще не все подобраны колосья
На трудной ниве счастья и любви"...
Но вот они, сезонные растраты:
И листья отлетели и снежком
Запорошило обретенья и утраты.
Зима пришла.
И все сезоны не причем.
Прекрасен миг: настало безвременье,
но также тикают настенные часы:
Ничто не обещает перемены
И возвращенья вечной суеты.
Как в капсуле космической ракеты
Застряли мы в межзвездной пустоте,
Лишь только невесомости приметы
Незримо проявляются в душе.
А за окном, в иллюминаторе, витают
Снежинок и тюльпанов лепестки
Но даже приземлились, мы не знаем
Зачем мы этот путь прошли.
* * * Памяти В.И. Даля Благодарим тебя, Великий Пушкин,
И всех, кто учит нас владеть пером,
За то, что наш живой великорусский
Мы можем помянуть со словарем.
Портреты Классик Не опасно, и не заразно,
и рекомендовано
для детских учреждений разных
в целях канонизации
образа оного.
Бывший интеллигентный человек (БИЧ) Озвучены все шутки,
рассказаны все анекдоты,
с утра голова болит,
но если ему 100 грамм нальете -
для вас он всё повторит.
Марафет Жизнь хорошая такая,
только вот дошла до края:
постою-ка на краю
да винца с горла хлебну. -
Жизнь хорошая такая -
вам того же я желаю.
* * *
Ты проходишь походкой танцующей
по весенним проспектам и улицам,
по аллеям лучистым с листвой молодой,
где-то близко совсем, где-то рядом со мной,
мимо столиков возле пивного ларька,
где над пивом маячит виденье стиха,
и по лесенке строк ты взойдешь к небесам,
и пусть даже сорвешься в мой пенный стакан,
то баранки соленой спасательный круг
я тебе протяну, мне неведомый друг.
Тебя другом ищу, не подругою,
на коне норовистом подпругою,
и умчит меня конь от палатки пивной,
и ты будешь навеки со мной.
И пусть даже не конь, пусть на старом авто
подрулю и видавшее виды манто
я наброшу на плеч твоих тихую дрожь.
Не блефую - я это всерьёз.
А что дальше? - Пока не придумаю,
но надеюсь на девочку умную:
может, вместе с тобой у пивного ларька
мы попьем золотистого с пеной пивка,
и баранки соленой спасательный круг
мы поделим с тобой, мне неведомый друг.
Штанцы Ура, друзья, из дальних стран
У нас проездом Губерман!
Ликуй и радуйся народ:
Нам Гарик спляшет и споет!
Но захолустен наш удел,
И Гарик мимо пролетел.
Зато Евгений Евтушенко
Заехал, станцевал и спел!
* * *
Я был на Алдане, служил в Казахстане, и волны Аргуни хлестали меня, я ширь Енисея проплыл, не робея, поил из Тобола лихого коня. Г. В. Кисунько Нам 40 лет на счетчик намотало,
И отмечали - и еще налей,
Чтоб разобраться - много или мало?
Нам 40 лет, не плачь - не 40 дней.
Мы мчались над просторами Державы,
У рек великих разбивали стан,
И командарм нас вел на переправы,
Чтоб счет вести понтонам и мостам.
Ты вспомни, нас какой водой крестили? -
Аргунь была коварна и добра.
И Родина нам все грехи простила
И даже раздавала ордена.
Разливы рек от Дона до Амура,
От Ахтубы до Волги широки,
Но содрогнулась сонная натура,
Когда дорогой этой мы прошли.
Урал носил наш чёлн простором синим
И вновь на берег выбросил его.
Но мы еще поспорим со стихией,
Посмотрим - одолеет кто кого.
И Неман нас поил водою чистой,
А кто-то говорил, что дистиллят,
И русла малых рек, что медленны и быстры,
Еще не раз нас отблагодарят.
За 40 лет намёрзлось, напотелось,
Обстроилось, ушло и вновь пришло,
Но и теперь никак не отхотелось,
Не заржавело наше ремесло.
Еще не всё исполнилось над нами,
И будет не один стакан налит,
Пока витают там за облаками
Незримые следы эфемерид.
На привале А я сяду да присяду,
просто так, не за награду,
разложу свою гармошку
Hewlett-Packard's notebook,
и в Wi-Fi свои куплеты
отошлю до Интернета,
не для спама и рекламы,
а для сетевых подруг.
Эх! Вдолблю я партитуру
во QWERTY-клавиатуру
и оптическою мышкой
обозначу контрапункт:
ну никак, моя зазноба,
без тебя не выйдет, чтобы
"мировую паутину"
мне до счастья протянуть.
Здравствуй, девушка-заочница,
что за "мэйлом" твоим кроется? -
Я твоих имен и отчества,
что-то не могу понять.
Ты мне пишешь "твоя сладкая":
только лучше для порядка бы
свои паспортные данные
мне по "мэйлу" переслать.
И мне как-то подозрителен
фотообраз твой пленительный -
будто где-то мне встречался
этот классный аватар. -
Ну, конечно, как мне лестно:
твой портрет, такой известный,
рисовал великий мастер
Пьер-Огюсте Ренуар!
Ах, любовь моя печальная,
отношенья виртуальные,
только номер телефона
соизволила прислать.
Погрущу еще немножко,
зачехлю свою гармошку,
и на этот местный номер
буду СМС-ки слать...
* * * Аркадию Я пришел тебе рассказать:
я давно уж не тот, кого ждешь -
ускользающую благодать
не закадришь и не вернешь.
Реки в руслах своих текут,
а моря свою дыбят волну,
и кораблики наши плывут
в никуда, но пока на плаву.
А когда-то в весенний ручей
мы отправили те корабли,
и ручьями до рек, до морей
они с нами, без нас ли дошли.
И штормило изрядно порой,
и фарватер мелями грозил,
мы друзьям пели "за упокой",
и любимым шептали: "Прости".
Я пришел тебя обмануть:
будто не было тех кораблей,
будто не было тех минут,
когда мы становились взрослей,
будто не было долгих лет,
а теперь мы снова юны -
тихо льётся вино бесед,
и нам снятся забытые сны.
И пусть грустно проснуться и вновь
окунуться в домашний уют:
из пьянящих и радостных снов
возвратиться туда, где нас ждут.
А похмелье приходит потом:
и расправив свои паруса,
мы куда-то опять поплывем,
поднимаясь на небеса.
* * *
И.А.Е. Я живу, конечно, не правильно -
а кому-то покажется - праведно:
мол, и в храм захожу на неделе,
и 100 грамм принесу на похмелье,
и в посты не закусываю мясцом
и не крою правителей "красным" словцом.
Может так посторонним и кажется,
мне же хочется слезно раскаяться:
нет, не выверена моей жизни стезя -
до сих пор не пойму, что мне можно-нельзя,
И простите меня, что нечаянно
я кого-то поверг в отчаянье.
Да какие тут могут сомнения -
так вот взять да припасть на колени:
только где Вас найти, мою боль и мой стон -
как мне тяжко, что я не прощен.
Каждый день для меня как последний -
а звонарь вновь звонит к обедне...
Колядки от Вани Каева Вот такая благодать:
Мы пришли пощедровать,
Чтоб от вашего добра
Не распалась бы изба.
Здравствуйте, здравствуйте -
В будний день и праздники!
Чтобы радовали вас
Все родные всякий час,
Чтобы не было вестей
От неведомых гостей.
Здравствуйте, здравствуйте -
Для любви и радости!
Что-то чешется в нутре -
Может быть, пора уже?
Хватит блеять и мычать -
Надо по сто грамм принять.
Здравствуйте, здравствуйте -
Пьем за всё прекрасное!
* * *
Листопад, листопад, листопад...
Уж которую осень подряд
на осенний древесный мольберт
его вешает дворник Роберт.
Этот дворник во всем виноват,
это он обвалил листопад:
всякий день лишь забрезжит рассвет,
веселясь, он трясет тот мольберт.
А затем с примененьем метлы
он сгребает до кучи листы:
он метет под стволами и меж
лоскутки наших прежних надежд.
Он работает не за оклад,
ему в радость такой листопад:
наших дней отлетевших листы
он как мусор бросает в костры.
Листопад, листопад, листопад...
в моей памяти полный разлад:
по опавшей листве, как себя не жалей,
не протопчешь утраченных дней...
Грезы 1. Муза Мелькнет ли образ нежный
в троллейбусном окне,
чтоб только веки смежишь,
опять прийти во сне.
И гонишь - не прогонишь:
какой мне в этом прок? -
Напрасны все резоны,
лишь сердце - прыг да скок.
А так светло и грустно,
и радостно зело!
Быть может, это муза? -
Возьмусь-ка за перо
и сразу же раскрою
заветную тетрадь,
и вопрошу покорно:
"Так что мне записать?"
... Давно тетрадь пылится
на письменном столе,
но образ той девицы
с тех пор не снится мне.
2. Идиллия Пригрезится ли дальний
нехоженый маршрут,
но лишь вздохнешь печально
в плену житейских пут.
А если есть удача
и здравие при том,
жена, квартира, дача,
и новое авто,
то, может быть, полезней
в воскресный вечерок
в кругу друзей любезных
принять под шашлычок?
А после поразмыслить:
зачем спешить туда,
где радуг коромысла,
как райские врата?
...Легко и монотонно
бежит теченье лет,
без радостей и стонов,
без стрессов и примет.
3. Воскресение Но вот коснусь я снова
евангельской строки,
и падают оковы,
и я уже в пути:
ступаю осторожно
натоптанной тропой,
и всё, что невозможно,
случается со мной.
И в уши, чтобы слышать,
и в души, и в сердца
войдет заветом высшим
благая вестьХриста:
"Я Бог твой и Спаситель
И верит кто в Меня,
В небесную обитель
Введу на склоне дня".
И Лазарем воскресшим
Прикрою тот Завет,
Но веры и надежды
Не затворится свет.