МОНОЛОГИ
* * *
Тамариск цветет, тамариск!
В прибалхашской степи, у соленой воды,
в просоленной степи
тамариск!
Казахстанская в цвете сирень!
Пусть за ней не укроешься в тень,
но от наших восторгов не спрячешь его,
этой знойной степи торжество.
Будто розовым облаком в солончаках,
как туманом лиловым осев на камнях,
она шлет эту радость прожженных степей,
где весной лишь тюльпаны завидуют ей.
Тамариск цветет, тамариск!
А мы жили-служили в тех жарких степях,
и ночами над нами в закатных лучах
пролетали космические корабли,
с Байконура взлетевшие вдаль от Земли.
"Вы куда же, куда?" - Мы кричали вослед. -
"Там же нет ничего, тамариска там нет!"
А они отвечали в плену звездных искр:
"Мы вернемся, когда зацветет тамариск".
В тех далеких краях мой окончился срок,
я на память увез тамариска росток:
только в зелени буйной наших широт
тамариск не цветет, не растет.
Чахлый куст прозябает средь наших садов,
и его осеняет видений покров:
ему грезится, видно, далекий собрат,
украшающий скудный ландшафт.
Я подобно кусту, в эту землю не врос
и пока не попал под последний покос,
но я тоже вдыхаю далекую степь:
чем-то надо дышать, чтобы что-то успеть.
Тамариск цветет, тамариск!
Родина "Ты скажи мне, где моя Родина?
Я родился в России, вроде бы,
На далеких уральских предгорьях -
Я родился для счастья и горя.
И всю жизнь прожил в Белоруссии
С синяками, грехами, искусами,
И ходил по морям-океанам,
Примерялся к попутным странам:
Вдалеке проходил и около,
Но ни разу сердце не ёкнуло.
Вот такая моя география,
Вот такая моя биография".
Где-то там, на Нижнем Поволжье
Кто-то есть, кто мне точно поможет.
Я приеду, и он меня спросит:
- Ты зачем напросился в гости? -
Да, немало дорог тобой пройдено,
Но не там твоя прячется Родина.
А раз так - на твои вопросы
Не ответишь легко и просто.
Наша Родина - не родительский дом,
Не приветливый край с заповедным прудом,
Не покой на могилках, где мама с отцом,
Не земельный надел с персональным дворцом,
Не просторы великой державы,
А отцов наших вечная слава!
И по их трудам и заветам
Мы наследуем земли эти.
Наша Родина - это родные, друзья,
Мы как в зеркале в них обретаем себя.
Наша Родина - это есенинский стих.
Наша Родина - это молитвы святых,
Что от древних времен в этот мир суеты
Проложили Господни пути.
Их молитвами все мы идем к небесам -
Наша Родина здесь, наша Родина там.
У нее нет начала и края,
Имя Родины - Русь Святая.
И пасхальные звоны колоколов
Окрыляют наш путь за предел облаков.
Мало знать, что ты где-то родился,
Надо это любить и гордиться,
А придется - и умереть,
Но на Родине смерти нет:
В Белоруссии и России
Мы у Господа все живые!
Пыль "Мне смахнуть бы с прожитого времени пыль,
и вернуться туда, где любил и дружил,
размотать бы по ниточкам сбитый клубок
из протоптанных троп и железных дорог,
по которым опять невидимкой пройду,
по которым уеду в другую страну,
и примчат меня скорые поезда
в настоящие дни, вот сюда, в никуда..."
- Вот ты шел, вот ты ехал и даже летал,
чтоб исполнилось то, кем сегодня ты стал.
Но когда вновь осядет времени пыль,
кто-то вспомнит о том, что когда-то ты был?
Не такая уж вышла высокая честь,
что ты был и пока что как будто бы есть.
Кто ты есть? - Этот пыльный забвений клубок,
что уже откатал свой отмеренный срок?...
"Нет, не только из прошлого скроен мой быт,
да я был, чтобы нынче собою мне быть:
и надежды и веры не гаснущий пыл
не накрыла покуда времени пыль:
вот и вспомню былые дороги-пути,
чтоб от них оттолкнувшись дальше идти..."
- Как пути не топчи - есть известный рубеж:
окончанье пути и крушенье надежд -
и разбег, и толчок - будто силушки есть,
а в награду всего лишь кладбищенский крест...
"Крест могильный и смерть для души лишь порог, -
оттолкнусь и от них, как от прежних дорог,
и коль были корявы дороги-пути,
то простите меня, и Господь мне простит:
а Надежды и Веры спасительный свет
мне поможет исполнить Иисусов Завет".
- Как прельщает порой красота наших слов -
Не спасут нас слова от душевных оков:
Если нет покаянья и слез о себе,
То напрасны пути, что прошел по земле...
Портреты друзей *1*
Один мой друг от всех забот
В мечтах летел под небосвод,
И там его приметил Бог,
И, возлюбив, был с другом строг:
Земля к земле, и к праху прах -
Душа его в других краях,
И там вдали от суеты
Исполнились его мечты...
*2*
И друг другой, везет же мне,
Ходить не хочет по земле:
Удобствам всем наперекор
Облюбовал речной простор,
И на лодчонке надувной
Ему покоем - не покой:
Качайся хилая ладья!
Искрись лазурная струя!
Попутный ветер в парус вей:
Поберегись! Не сядь на мель! -
Здесь каждый, даже не варяг,
Не застрахован от коряг. -
Чрез страх дневной и ночи жуть
Плыви, ладья, туда, где ждут...
*3*
И третий друг, мой добрый друг,
Вдруг спрятался за свой недуг -
И как теперь воздам ему
За всё тепло и доброту?
Но для меня большая честь,
Что у меня такой друг есть,
И каждый день, отбросив грусть,
О здравии его молюсь.
*4*
Четвертый друг совсем затих,
Видать кропает важный стих -
Он Божьей милостью Поэт -
И с музами он тет-на-тет.
Но скоро со своих высот
Он снизойдет и принесет,
Но не стихи на этот раз,
Забавный принесет рассказ.
А я, конечно, был бы рад
Узреть изящных рифм парад,
И все ж, хоть времена не те,
Но сам Антоша Чехонте
На этот маленький рассказ
Мог свой проставить "одобрям-с".
А что в ответ ему подам? -
Быть может, этих строк изъян?
Пусть "не суди - и не судим..." -
Он над словами властелин,
Но даже в этот светлый миг
Я не услышу свой вердикт.
Он только головой кивнет,
О чем-то о своем вздохнет...
*5*
А пятый друг, как и не друг, -
Злобится от своих наук
И сторонится он креста
И гонит Господа Христа
Он все заветы перерос
И зваться стал "Анти-Христос".
О, как нам хочется подчас
Попасть в любой иконостас -
О наши выверты ума
Уж греет руки Сатана.
Я сам бы этим согрешил,
Но он меня опередил,
Он - мой духовный антипод -
Моим грехам громоотвод.
И каюсь за него и с ним:
Быть надо Божьим, не другим...
*6*
И друг шестой, и друг седьмой,
Я их не строю чередой:
И пьяница, и сквернослов,
Но кто, скажите, без грехов?
И честолюбец, и позер, -
Ах да, все это мне в укор.
Они все важны для меня:
От века и до склона дня
Я слеплен из своих друзей,
Кто опочил, а кто живей:
Над опочившими есть крест,
А над живыми - благовест.
Но только мне какой в том прок? -
Чрез них ко мне нисходит Бог:
Лишь имена их назови -
И дружбе - путь, и свет - любви!
Итоги Ни любви мы не знали, ни дружбы,
Да и был ли я с Вами знаком?
Но я выбрал Вас в добрые музы,
Чтоб из грез и песка строить дом.
Отоснились воздушные замки,
И песком занесло долгострой,
И мои чуть живые останки
Запросились на вечный покой.
Где же вы, мои добрые музы? -
Время грез незаметно прошло,
И труды мои стали не нужны,
Захудало мое ремесло.
Только строчки на ветхих страницах
Чародействуют до сих пор:
Вызывают забытые лица
И со мною ведут разговор.
Но напрасно шептать заклинанья,
Искушаться и ждать новых строк -
Чередою воспоминаний
Не отменишь отмеренный срок.
Мы не властны и не искусны
Изменить этой жизни уклад:
И мои раздобревшие музы
Нынче водят внучат в детский сад.
Шут Мой шутовской напыщенный прикид:
В короне разноцветные стекляшки
Отнюдь не благородят важный вид -
Их примечают разве что букашки.
Да что вам всем до старого шута,
Когда мрачны и мысли, и гримасы,
И жизни маята и красота
Ему уже мерзки и не подвластны.
Уж ни к чему кого-то веселить,
Тащиться в никуда и по привычке,
Где каждый хулиган и паразит
Готов ногами бить тебя публично.
Пусть даже так - не ты им судия
В предвечной академии смиренья,
Коль не других, так весели себя -
На это хватит у тебя уменья.
Прости другим, и Бог тебя простит:
Терпи, мой друг, без мести и желанья -
Да разве вспомнишь, сколько нам вменит
Господь грехов, минувших покаянья?
Гном В некотором царстве-государстве
Жил да был трудолюбивый гном,
Не снискал он славы и богатства,
Не приметен был своим трудом.
По утрам он уходил на службу,
Уступая суете мирской,
Вечерами тешил свою душу,
Затаясь в домашней мастерской.
А, когда приходит вдохновение,
Труд любой - не просто ремесло,
Даже если до самозабвения
Огранять обычное стекло.
О, прекрасные минуты созидания,
Ожиданье с неизвестным встреч,
Чтоб поймать сиянье в каждой грани
И на ребрах радугу зажечь!
Но во всем свое есть совершенство,
Недоступное вершинам мастерства,
Приходящее нежданной вестью
По благоволению Творца.
И когда на перекрестке граней
Обозначилась другая грань,
То в кристалле вспыхнул Свет нетварный -
Путеводный Свет в далекий край.
Пусть пришло - и затворилось снова,
Но не гас в кристалле дивный Свет:
До утра смотрел завороженно
Гном на этот вечности привет.
Утром, только солнце озарило
Интерьер домашней мастерской,
Он позвал соседа ювелира
Поделиться радостью своей.
И сказал сосед авторитетно,
Будто не заметил Божий дар:
"Это лишь игра теней и света,
И вообще не ходовой товар".
С той поры наш мастер занедужил -
Всё смотрел в таинственный кристалл,
По утрам не стал ходить на службу,
И однажды Свет его забрал.
На поминки по соседу-гному
Многих состраданье привело,
Был и ювелир среди знакомых
И на память выпросил "стекло".
А потом обмеривал все грани,
Выверял ход каждого луча,
И в итоге хлопот и стараний
Произвел подобье образца.
И стояли рядом два кристалла
Видом не отличные ни в чем,
Но в одном божественность сияла,
А стекло осталось быть стеклом.
И в бессильном злобном помрачении
Он разбил таинственный кристалл,
Искушая Божье всепрощенье, -
Но на сей раз мир наш устоял.
Так окончились и радости, и муки,
Только этой сказке нет конца:
Пока будут зависть и науки
Состязаться с промыслом Творца.
Клавесин На четвертом этаже играет клавесин,
Кто-то там ошкуривает сочный апельсин.
А я нашел в помойке рыбьи потроха -
Для старого бомжа будет славная уха.
Музыку Скарлатти играет клавесин,
Там, небось, со шкуркой съедают апельсин.
А я искал по запаху деликатес -
Хотелось бы десерта, но оказался без.
Что-то уж давно не слышно клавесин,
Там уже забыли слово "апельсин".
А я нашел в помойке запиленный винил -
Кто-то сердобольный Скарлатти схоронил.
Поиметь пластинку как-то не резон -
Может следом выбросят ненужный граммофон?
И, может, отжалеют сочный апельсин,
Чтоб звучал со вкусом старый клавесин.
Только все напрасно, и что было сил
Запустил я в небо найденный винил.
Стало как-то скудно на подножных кормах -
Значит еще хуже на этажах.
Морской волк - 1 -
Эй, ты, старый морской волк!
Не со страха ли спрятался в трюм
И крадешь из бочонка ром,
Награждая себя за труд?
Вот такой у тебя пенсион:
Ничего не скопил, не сберег -
Лишь глотаешь трофейный ром,
Что старпом припрятал на грог.
Значит снова удача с тобой:
Берегут твою старость друзья,
Ну, а если случится бой,
То и враг пожалеет тебя.
- Сто чертей! Разве кончилась хна
Седину красить в рыжий цвет,
Чтобы старость была не видна,
Чтобы враг не отвел пистолет?
Я пощаду врага не приму -
От стыда не поможет и ром,
Лучше буду мишенью в бою,
Чем познаю в старости срам.
- 2 -
Где ты, старый морской волк?
Лег на дно будто падальщик-краб? -
Твой корабль с рейда ушел,
И команда делит твой скарб.
Знать, прижучил тебя старпом,
И ты прячешься по кабакам? -
Там, небось, наливают ром
В твой бездонный граненый стакан?
- Ну, а как же? - Не откажусь.
Со старпомом мы были друзья,
И его и других я хвалю,
Презираю лишь только себя.
Виноват же тот грязный торгаш,
Что продал мне фальшивую хну,
И когда шли на абордаж,
Грянул гром, и попали в грозу.
Краска ливнем смывалась с волос,
Отверзая все ада круги,
Но не смыть мне прилюдный позор:
Все смеялись - друзья и враги.
Вот на том и окончился бой.
Наш корабль отчалил в грозу,
И не вспомню что было со мной,
Как очнулся на берегу.
Но проезжий морской капеллан
Вновь открыл мне глаза и уста,
Подливая в граненый стакан
И рассказывая про Христа:
"Бог противится гордецам,
Их срамит, исправляя пути,
И смирённых ведет к небесам
В радость вечную для души".
С той поры и несу я свой крест,
Не скрываясь от сплетен и глаз,
И любителям злачных мест
Повторяю свой грустный рассказ.
Попутное В каменистых степях Казахстана,
Где лишь ветер катает кермек,
Вдоль дорожного меридиана
Мой недолгий отметился век.
Поезд сглатывал расстояния,
Топоча параллели шпал,
И оконное зазеркалье
Отражало начало начал.
Неужели таким же, унылым,
Этот мир обустроил Творец?
Не хватило Божественной силы
На творенья навесить венец?
Но и здесь, где так дорог и красен
Кисти Божьей случайный мазок,
И зеленым, и белым, и красным, -
Степь закручена в калейдоскоп.
Минералов цветные породы
Расцветают в оконном стекле,
Чтоб сейчас и на долгие годы
Отразиться в уставшей душе.
А с годами душа стала камнем -
Зачерсвела былая стать -
Коль не красками, так стихами,
Мне б заставить ее зацветать.
Только мало на то моей воли,
Не достоен я кисти Творца:
И кермеком-перекатиполем
Я бегу от ловца и жнеца.
И попутно мелькают фрагменты
Жизни втиснутой в калейдоскоп,
Пока кто-то не скажет конкретно:
"Кадр стоп!"
Память Я не знаю, как это случилось,
Это было вчера ли, давно,
И любилось, и не любилось,
И как будто совсем прошло.
И вернулось, и снова коснулось
Вот таких невозможных лет,
Когда радость возводится в глупость,
И когда на счастье запрет.
По плечу ли тебе эта ноша? -
Дни прошедшие не зачеркнуть:
Настоящее прячется в прошлом,
Выверяя в грядущее путь.
Ты со мной, безмятежная юность -
Мой источник невольного зла,
В дни, когда меня вечность коснулась,
Ты со мной к покаянью пришла.
***
Поэзия моя,
Тебя как назову,
Когда и век сей обращен в хулу?
А был век золотой и век серебренный,
Когда поэзия была, как хлеб, востребована,
И возносилась на почетный пьедестал,
И наш IT-шный век не далеко сбежал:
Идет отчет обратный - значит, бронзовый-
И вновь пути усыпаны не розами.
А, может быть, уже и каменный
С грехами неприкаянными?
Тогда на камне вырублю скрижаль -
И времени и пота мне не жаль,
Чтоб крик души опять оправить в стих:
"Спаси нас, Господи, от нас самих!"
... Умри поэзия и снова возродись-
В каком веку? - Покуда длится жизнь.
"Глаголом жги сердца!" (А. С. Пушкин)
Его Величество Глагол!
Властитель над частями речи,
Некоронованный король
Среди предлогов и наречий.
И свитою украшен из
Деепричастий и причастий,
И форм его полиморфизм
В его беспрекословной власти.
Средь существительных имен
Почтенье формам отглагольным,
А прочие - как гроб с венком,
Как натюрморт, венка достойный.
Как сущности не назови,
Определеньями украсив,
Хоть перейди на "ты", "вы", -
Все их безлики ипостаси.
Скажи "река", скажи "гора" -
И, может быть, зевнешь украдкой,
И "сколько не тверди "халва" -
На языке не станет сладко".
И лишь глагол их оживит,
Вдохнет в них жизнь своим дыханьем:
"И речка подо льдом блестит",
И "умный в гору побежит",
И исполняются желанья.
И первым Словом был Глагол:
"Да будет!" - и свершилось действо,
И нам завещаны в наследство
И радости, и горя боль,
И их Величество Глагол,
Что жжет и будоражит сердце!
Опус Я крысой служил на том корабле,
И что-то не так получилось по мне,
И я, ни чуть-чуть о том не скорбя,
Списался с того корабля.
Я первым в команде на берег сбежал,
А следом начался всеобщий аврал:
И где тот корабль? - На плаву ли, на дне? -
Никто не слыхал о том корабле.
Но новый корабль замаячил вдали,
Приснились кому-то опять корабли,
И снова туманится дальний мираж,
И снова терзают ветра такелаж,
И снова гремит по динамикам: "Товсь!" -
Но я не в команде, я - свадебный гость:
Стою на причале средь праздных зевак,
На баке швартов принимает моряк,
На палубе кто-то мне машет рукой -
Кому-то - дорога, а мне - на покой.
Семь футов под килем, коллеги-друзья,
Мы славно трудились и будто не зря.
А то, что был крысой, то тут уж прости,
Я только исполнил Господни пути...
***
Так и ложишься в постель
С неоконченной строфой на столе,
С кривыми рифмами в голове:
- "Успей! Хоть что-то успей!"
Убогое ремесло -
Да и был ли от Бога талант
По рукописи издать фолиант
Ни о чем, лишь бы не сеять зло?
Но что-то же дал Господь:
Да только мне невдомек -
Вот и вымучиваю корявый слог -
Хоть на это, Господи, сподобь!