Счастье не задерживается в нашей жизни надолго. Всегда наступает момент, когда оно ускользает от нас; так незаметно, тихо, что невольно создается впечатление, будто его никогда не было.
На следующее утро я чувствовала себя разбитой. Я не спала ночью, терзая себя мыслями и воспоминаниями. Нередко мелькала идея сбежать. Но... куда я побегу? И с кем? Единственный человек, который мог бы увести меня за собой, бросил меня.
Я одна.
Я покинула постель в шесть утра. Мой взгляд упал на собранные чемоданы в углу комнаты, и нестерпимая печаль сдавила сердце.
Это напоминало какой-то безумный кошмарный сон.
Моя жизнь рушилась у меня на глазах со стремительной скоростью, и я не могла помешать этому, не могла остановить и приказать миру прекратить быть таким безумным и жестоким.
Это действительно конец.
Я не торопилась покидать этот дом, но не потому, что мне не хотелось уезжать из такого шикарного особняка и возвращаться в скромный домик в Индианаполисе. Я тянула время, потому что надеялась увидеть Зака Роджерса - свою страстную, мимолетную любовь, так глубоко засевшую в сердце - в последний раз. Конечно, вероятность нашей прощальной встречи была максимально низка, но я не переставала верить и ждать этого.
Когда мама зашла за мной, чтобы сказать, что нам пора выдвигаться в путь, я на секунду закрыла глаза и попыталась представить, будто все хорошо. Если раньше у меня отлично получалось превращать свои истинные чувства в иллюзию, то сейчас я не могла лгать себе.
Все паршиво.
Мне просто стоит смириться с этим.
Я взяла свои чемоданы и, в последний раз оглядев комнату, в которой прожила последний месяц, покинула ее. Навсегда.
У меня не было возможности лично попрощаться с Джейсоном, Шепли... Я просто уеду, и все будут думать, словно мне вообще не было. Может, это даже к лучшему?
Не знаю.
Когда я спустилась вниз и увидела мистера Роджерса, помогающего моей маме загружать вещи в багажник "Минивэна", то удивилась. На его месте я бы выгнала нас еще вчера. Но Джеймс... Он был хорошим. И как бы больно ему ни было смотреть моей маме в глаза, он будет вежлив.
Увидев меня, застывшую у входных дверей, мама слабо улыбнулась и махнула рукой, зовя к себе. От вчерашнего ливня не осталось и следа. На улице стояла духода, и, только выйдя из дома под палящие лучи солнца, мне тут же захотелось развернуться и скрыться в какой-нибудь комнате.
- Как ты? - спросила мама, когда я подошла к "Минивэну", волоча за собой тяжеленные чемоданы.
Она это серьезно? Как я? Черт подери. Вопроса глупее я в жизни не слышала. И мне не хотелось отвечать на него. Я отвернулась от мамы, поджав губы, и обошла автомобиль, остановившись у багажника.
- Давай, я помогу, - негромко предложил мистер Роджерс, протягивая руку к моему чемодану.
Я робко улыбнулась ему, и что-то кольнуло меня в сердце. Чувство вины. Оно было столь сильным, что мне было стыдно смотреть Джеймсу в глаза, хотя я ни в чем, по сути, не виновата перед ним. Но зато виновата моя мама. И мне было стыдно за нее. Как она будет просыпаться по утрам без угрызений совести?..
- Спасибо, - хрипло поблагодарила я и отдала чемодан.
В глазах мужчины плескалась боль, но он улыбнулся мне в ответ.
Смотреть на него было одно мучение. И не только потому, что моя мама предала его. Мистер Роджерс напоминал своего сына. Я взирала на Джеймса, но видела Зака. Его светлые волосы, его широкие плечи и стройные длинные ноги.
Я протерла глаза прежде, чем с них успели скатиться слезинки.
Когда наши вещи были загружены в автомобиль, настала пора уезжать. Но я была в изумлении, когда моя мама подошла к мистеру Роджерсу и обняла его. Я стояла рядом, поэтому услышала, как она прошептала ему:
- Прости меня, Джеймс. Прости меня. Прости.
Мне хотелось закатить глаза, ведь она вела себя глупо.
Я видела, как мужчина изо всех сил пытался держать себя в руках и скрывать свою боль и обиду на маму. Лучше бы он накричал на нее. Лучше бы он сказал, что ненавидит ее.
Я невольно вспомнила Джейсона. В тот вечер, когда я сказала ему о себе и Заке, он повел себя точно так же, как Джеймс.
Господи.
Почему хорошие люди должны страдать?
Мама отстранилась от мистера Роджерса, резко развернулась и чуть ли не побежала к машине.
- Поехали, - на ходу бросила она мне. Ее голос дрожал, словно она собиралась плакать.
Мама села за руль, громко хлопнув дверцей.
Я застыла и нерешительно перевела взгляд на Джеймса, который сжимал зубы и смотрел на "Минивэн".
Я должна попрощаться хотя бы с ним.
Мы не были дружны, и мало знаем друг друга, но будет неправильно, если я просто уйду, ничего не сказав ему напоследок.
Я без слов подошла к мужчине и обняла его. Он не ожидал этого и растерялся. Но несколько секунд спустя я почувствовала, как его руки осторожно обняли меня в ответ. Прижавшись щекой к его плечу, я крепко зажмурила глаза.
- Мне очень жаль, - прошептала я, зная, что мои слова не принесут ему облегчения. Но я хотела сказать это.
Джеймс на мгновение сжал меня в объятиях крепче.
- Спасибо.
А затем с шумным выдохом резко отпустил.
Я отстранилась и опустила руки. Мы стояли близко друг к другу, и я заметила, что его глаза покраснели. Бедный мистер Роджерс. Он очень слабо улыбнулся, но уголки его губ тянулись вниз. Он делал это, чтобы не показаться грубияном. Он такой хороший.
- Я буду рад, если ты когда-нибудь заглянешь к нам, - произнес он безрадостным голосом, не переставая улыбаться.
Мне хотелось горько рассмеяться, потому что мы оба понимали, что этого никогда не произойдет. Я не вернусь сюда, даже если буду хотеть этого. Меня никто не будет ждать в этом доме, в этом городе. Разве что Джейсон... Но я уверена, он вскоре забудет обо мне. Я не загляну к ним, потому что Зак вновь возненавидел меня, и на этот раз уже ничего нельзя изменить. И потому, что мистер Роджерс будет видеть в моем лице мою маму, а не меня.
- Конечно, - в итоге сказала я, потому что никакой другой ответ не пришел в голову.
Мы лгали, и мы знали об этом.
- Удачного пути, Наоми, - мистер Роджерс похлопал меня по руке.
- Спасибо. Прощайте, Джеймс, - на последних словах мой голос сорвался на шепот.
Стиснув зубы и сдерживая слезы, я отвернулась от него и зашагала к машине. Я забралась на задние сидения и запрокинула голову. Мама не произнесла ни слова. Она завела машину, и в абсолютной тишине мы стали отъезжать от дома, с которым связаны, без преувеличения, самые яркие события моей жизни.
Вместе с этим домом я оставляла позади нашу едва начавшуюся историю с Заком Роджерсом.
Закрыв лицо руками, я зарыдала.
Поездка в Индианаполис напомнила мне тот день, когда мы уезжали оттуда.
Я не хотела переезжать.
Я молчала.
Я была обижена на маму, которая пыталась поговорить со мной.
Все было точно так же. Только поменялись местами конечные точки.
Это так странно.
Я пыталась представить свое будущее, в котором не будет Зака Роджерса. За те несколько дней, что мы провели, будучи парой, я смирилась с мыслью, что еще долго не захочу отпустить его от себя. Но он оставил меня ни с чем, сказав, что все кончено между нами.
Я невольно задалась вопросом: были ли его чувства ко мне искренними, если он так просто от них отказался? Как бы я ни старалась убедить себя в том, что полностью и безоговорочно верю Заку Роджерсу, меня не покидали появившиеся сомнения.
Если бы его чувства ко мне были бы такими же сильными, как мои к нему, он бы не сдался, не ушел. Он бы боролся. Со своими страхами. Со своей неуверенностью. Потому что я бы так и сделала.
Но... кто я такая, чтобы судить Зака Роджерса?
Что будет с моей семьей? Что будет, когда после стольких лет разлуки я увижу отца, предавшего нас с мамой?
Я не буду счастлива. Ни минуты, проведенной в нашем старом доме в Индианаполсе отныне.
И я не прощу маму. Ее неопределенность сломала не одну жизнь.
Как бы мне хотелось спрятаться, закрыться от всего мира. Как бы мне хотелось разобраться во всем, постараться, по крайней мере. В моей голове была настоящая каша, и я понятия не имела, как буду разгребать ее. У меня не было сил на это, и терпения.
Когда мы пересекли границу штатов Огайо и Индианы, я уснула.
***
Я проснулась оттого, что кто-то звал меня по имени.
Разлепив глаза, я увидела маму. Она все еще сидела за рулем, но ее тело было развернуто в мою сторону.
- Мы дома, - объявила она и натянула на лицо необъяснимо радостную улыбку.
Я встрепенулась и оторвалась от спинки сидений. Чуть нагнувшись, я взглянула в окно. Моему взору представился небольших размеров блеклый двухэтажный домик, и он не шел ни в какое сравнение с особняком Роджерсов.
На секунду мне показалось, что я сплю, потому что все это казалось нереальным.
Мама вышла из машины, а я не спешила следовать ее примеру.
Может, угнать тачку и уехать, неважно куда?
Бред.
Я издала тяжкий вздох и оттолкнула от себя дверцу машины. Выбравшись из "Минивэна", я с тоской оглядела дом. В окнах первого этажа, где была гостиная, горел свет. Отлично. Значит, мой блудный папаша уже там... Интересно, когда он только успел перебраться сюда?
Моя мать точно чокнутая.
- Пойдем? - я вздрогнула, когда почувствовала, как ее рука нежно обвила мои плечи.
Я повернула голову и увидела вопросительную улыбку мамы.
- А как же вещи? - спросила я. Это единственное, что пришло на ум.
- С ними разберемся потом, - она подмигнула мне.
Я нахмурилась. То, что я уточнила у нее это, не означает, что я все забыла и простила ее и отца
- Окей, - буркнула я и вывернулась из объятий мамы.
Я недовольно поплелась к дому, и с каждым шагом, приближающим меня к входным дверям, мое сердце стучало все громче и громче. В конце концов, когда я остановилась на крыльце, оно колотилось так громко, что мне казалось, будто его может слышать весь наш тихий райончик.
Вскоре меня нагнала мама.
- Чего ты стоишь? - спросила она.
Я решила не отвечать.
Она вздохнула и открыла дверь. Пройдя внутрь, она развернулась ко мне и приподняла брови, ожидая моих действий. Я не могла пошевелиться, словно какие-то невидимые силы удерживали меня на месте.
Я смотрела сквозь маму и заметила промелькнувшую фигуру за ее спиной.
- Наоми? - раздался низкий грудной голос.
Этот голос принадлежал моему отцу.
А вот, собственно, и он.
Высокий, жгучий брюнет, мексиканец с глазами, цвет которых чернее ночи. Это единственное, что есть общее между нами. С нашей последней встрече папа почти не изменился, только обзавелся щетиной, которая бесспорно делала его брутальным и чертовски шла ему. Да, мой старик был красавчиком, но он редкостный засранец, оставивший свою десятилетнюю дочь и укатившей с молодой любовницей.
Я просто не верила, что этот человек может измениться, стать лучше и превратиться в порядочного семьянина.
Папа медленно вышел из-за спины мамы и с какой-то необъяснимой тоской посмотрел на меня.
- Наоми? - произнес он изумленно.
Конечно, он был удивлен, ведь мы виделись в последний раз, когда моя макушка едва дотягивала до его пупка (повторяюсь, отец очень высокий).
Я по-прежнему не говорила и смотрела на отца.
Удивление стремительно сменилось восхищением в его агатовых глазах, и папа широко улыбнулся, обнажив ряд идеально-ровных белоснежных зубов.
- Дочка, - сказал он, сделал шаг вперед, а затем его руки образовали тугое кольцо вокруг меня.
Я даже не успела осознать, как оказалась в объятиях отца.
Мое сердце остановилось на мгновение, но я не испытывала радостного трепета после стольких лет разлуки с этим человеком. Я не обняла его в ответ, продолжая стоять и смотреть куда-то в пустоту.
- Моя малышка, - прошептал он и отстранился, чтобы еще раз взглянуть на меня. Папа произнес что-то по-испански и вновь прижал меня к себе. - Я так счастлив видеть тебя. Господи. Ты такая красивая! Я так скучал по тебе, моя родная, моя девочка, - одна его рука переместилась на мой затылок, и он стал легонько покачиваться.
Если он скучал, то почему не позвонил? Хотя бы один раз. Почему не написал, не приехал?.. Он жил своей жизнью, и ему было хорошо без меня. Так зачем сейчас претворяться и говорить мне эти вещи?
Мне было противно находиться рядом с ним. Мне было противно видеть слезы счастья на лице мамы, когда она смотрела на нас. Мне было противно, что я их дочь. Дочь лжецов и предателей.
Моя голова разрывалась от мыслей, но ни одна из них не была озвучена.
Мне все равно.
Когда папа вновь отстранился от меня и заглянул в глаза, ожидая ответа, я, ничего не говоря, обошла его и маму, собираясь подняться в свою крохотную комнатку и рыдать, пока не закончатся слезы.
Когда я прошла мимо гостиной и подошла к лестнице, то услышала, как мама тихо сказала отцу:
- Ей нужно время, Патрик. У нас все будет хорошо.
Очередная ложь. У них все будет хорошо. Нет никаких нас. Нет никакой семьи. И никогда не будет.
Я шла по коридору и морщилась от неприятного звука скрипящих деревянных досок. Дойдя до конца, я остановилась у белой двери с едва заметными трещинками. Повернув позолоченную ручку, я оттолкнула ее от себя и отпустила. Дверь стукнулась об стену, и этот звук заставил меня вздрогнуть.
Я смотрела на окутанную мраком комнату с низким потолком и понимала, что в ней никогда не будет покоя и жизни. Сейчас я собиралась омыть ее в своих горьких слезах.
Я осторожно прошла вперед и осмотрелась. Здесь было пусто. Из того, что находилось в комнате раньше, осталась лишь небольшая кровать, которая казалась маленькой по сравнению с той, на которой я спала в доме Роджерсов.
Здесь неуютно.
Здесь мало места.
Здесь почти нет света.
Вздохнув, я развернулась, чтобы закрыть за собой дверь. Погрузившись в непривычную тишину, я осторожно прошла к кровати и села на краешек. Проведя рукой по грубой поверхности матраца, я вздохнула и завалилась на бок.
Свернувшись калачиком, я закрыла глаза и заплакала. Снова.