Аннотация: Ещё один день Аннита Охэйо, проведенный в неустанных заботах о счастье Галактики :) Здесь почти всё по канону (кроме разве что кристаллов Н`Тарра).
Сон сарьют был бездонным и беззвёздным, как бездна Инната за бронированным иллюминатором. Сознание возвращалось не спеша, выныривая из глубин шестнадцатичасового забытья, не рывком, а плавным скольжением. Первым всегда приходило одиночество. Тишина в каютах "Анниты" была не мертвой, а звенящей, наполненной ровным гулом жизнеобеспечения. Он был один - если не считать двух сотен марьют, застывших в стазисе где-то в недрах корабля. Холодный воздух ласкал идеально гладкую кожу - Аннит спал нагим, как и привык, даже когда был совершенно один.
Он потянулся, и всё его тело - гибкое, великолепно сложенное - отозвалось волной приятной упругости в мышцах. Движения были энергичными, но не резкими, он буквально скользнул с широкой кровати и встал на холодный пол, не издав ни звука. Дышал он бесшумно.
"Что сегодня нового у полукровки?" - мысленно спросил он, подходя к панорамному мультипланару. За ним плыла чернота, усыпанная алмазными точками далёких систем. Его ярко-зелёные, длинные глаза, приподнятые к вискам, сузились - яркий свет звезды по курсу был ему неприятен, привычка брала верх над необходимостью, хотя это и было всего лишь фальшивое изображение, однако точно отражавшее положение "Анниты" в космосе.
Он не зажигал свет. Прекрасно видя в полумраке, Аннит прошел в ванную. Ледяная вода не заставила его вздрогнуть; молочно-белая кожа со здоровым румянцем на щеках лишь покраснела от холода. Он тщательно умылся, наслаждаясь ощущением чистоты.
Затем - ритуал. Он достал из одного из многочисленных карманов своего чёрного, брошенного на кресло одеяния старинный костяной гребень. Усевшись перед зеркалом, он принялся расчесывать свои тяжелые, блестящие чёрные волосы, спускавшиеся до спины. Волосок к волоску. Монотонные движения успокаивали, настраивая на предстоящий длинный, 32-часовой день. В зеркале на него смотрело широкое лицо с высокими скулами и крупным чувственным ртом - красота, в которой не было ни капли мягкости. "Где вы видели некрасивого принца?" - мысленно бросил он своему отражению.
Затем, для порядка, он проверил силовые браслеты на запястьях и лодыжках. Тяжёлые, из чёрного стекла со сложным светящимся узором, они и такой же пояс были не украшениями, а проекторами щита. Он мысленно перебрал содержимое восемнадцати карманов своего "служебного" одеяния: силовые элементы, мини-рации, лазерные перья... Всё на месте.
Он не стал пока облачаться в формальную одежду. Надев лишь короткую чёрную тунику, он босыми, с ровными, как у ребенка, пальцами ногами ступил на холодный пол командного мостика. Корабль-дом жил своей размеренной жизнью, данные текли по экранам.
- Знаешь... - тихо произнёс он, обращаясь к кораблю. - Математика - это язык Бога. А сегодня мы займёмся божественной грамматикой.
Он подошел к главному голопроектору, и его лицо осветилось холодным синим светом. Выражение стало серьёзным и деловым. Задумавшись, он сложил руки на груди, глядя на бегущие строки формул. Казалось, он был полностью поглощён, но его чуть отстранённое отношение ко всему давало о себе знать: "А вы чего хотели? Мы, сарьют - сразу по обе стороны".
Внезапно он распахнул глаза в преувеличенном удивлении, глядя на один из показателей. "Ну... - смущенно протянул он, хотя в его взгляде читалась насмешка. - В самом деле? Говорят, что эта система славится своими... финансовыми потоками. Не прихватили ли они с собой, собираясь в дорогу, что-нибудь ценное?"
Он усмехнулся, оставив голограмму, и направился в сторону камбуза. Любовь к вкусной еде была одним из немногих чисто биологических удовольствий, которые он признавал. День, длиною в земные двое суток, только начинался. И Аннит Охэйо анта Хилайа был готов к его большим и интересным снам наяву.
* * *
Завтрак был неспешным ритуалом. На "Анните" не было живых коков - их заменяли бездушные, но безупречно точные репликаторы. Аннит выбрал густой, почти чёрный чай с терпким ароматом полыни и тарелку замысловатых фруктов, чьи названия звучали как поэмы на мёртвом языке. Он ел стоя, у того же мультипланара, глядя, как далёкая туманность разворачивается в линзе голопроектора. Пальцы его - сильные, с безупречно коротко подстриженными ногтями - двигались экономно, не оставляя следов на прохладной поверхности чаши.
- Мой друг, - обратился он к кораблю, отхлебнув чаю, - напомни-ка мне, сколько осталось до выхода в точку рандеву у системы Хилайа?
Голос корабля, нейтральный и лишенный тембра, ответил немедленно:
- Двенадцать стандартных часов, тридцать семь минут.
- В самом деле? - Аннит притворно-задумчиво постучал пальцем по губе. Затем его лицо расплылось в лукавой улыбке, и он вдруг заговорил другим голосом - густым, с хрипотцой, подражая какому-то давнему знакомцу: - Ну что ж, значит, у нас есть время устроить маленький праздник. А то марьют застоялись в стазисе, бедняжки. Просни их, лапочка. Пусть разомнутся.
Он знал, что корабль не оценит иронии в обращении "лапочка", но это доставляло ему удовольствие. Игра и притворство были для него второй натурой, жизненной необходимостью, как дыхание.
Вскоре тишину "Анниты" нарушил нарастающий гул - мягкий, мелодичный, словно пробуждался огромный улей. Аннит, уже облачившийся в своё тяжелое чёрное одеяние, расшитое серебром, вышел в главный атриум. Со стен, из ниш, плавно выдвигались капсулы стазиса. С шипением отходили крышки, и из них появлялись стройные, изящные фигуры марьют - его Младших Подруг. Их было восемь, и они, потягиваясь и улыбаясь сонными, счастливыми улыбками, окружали его, наполняя пространство тихим шепотом и ароматом цветов.
Аннит смотрел на них с чуть отстранённой нежностью. "Только для красоты и приятного общества, - мысленно повторил он свою привычную мантру. - Иннку я люблю, а на остальных всё равно сил не хватит".
Одна из девушек, с волосами цвета лунной пыли, смело подошла ближе и, игриво щипнув его за рукав, прошептала:
- Ан, я соскучилась...
Он распахнул глаза в преувеличенном удивлении, заставляя её расхохотаться.
- Ну! - смущенно произнес он, хотя в его зелёных глазах плясали насмешливые чертики. - Говорят, что за время своего сна ты выучила наконец таблицу простых чисел?
Девушка надула губки, и он рассмеялся, легонько отводя её руку. Его взгляд скользнул по оживающему кораблю. Холодные залы наполнялись теплом и жизнью. Где-то уже звенели инструменты, доносились обрывки песен. Скоро начнется настоящий праздник - шумный, весёлый... и абсолютно поверхностный, как и всё, что связывало его с этим красивым, пустым миром.
"Знаешь... - тихо сказал он сам себе, отворачиваясь к голографической карте галактики. - Ничто так не бодрит, как ожидание. Ожидание и интересная беседа".
Он провёл пальцем по проекции системы Хилайа. Его лицо снова стало серьёзным, деловым. Игра подходила к концу, и на смену наигранному ребёнку, обожающему "мучить девушек", приходил математик, прекрасно разбирающийся в побуждениях людей. Принц, который знал себе цену. И для кого-то в той далёкой системе его визит мог стать очень, очень плохим признаком.
* * *
Праздник раскачивался медленно, как маятник в вакууме. Сначала - тихие разговоры, смех, словно стая разноцветных птиц, вспорхнувшая в атриуме. Потом - музыка. Странные, завораживающие мелодии сарьют, где переплетались математическая точность и космическая тоска. Аннит наблюдал за этим со своей привычной, спокойно-насмешливой дистанции, прислонившись к косяку двери. Он был центром этого маленького мира, его солнцем, вокруг которого вращались прекрасные, безмолвные планеты-марьют, и в то же время - он был как за стеклом, снаружи.
- Мое любимое занятие - пытки, - вдруг громко, нарочито невинным тоном, произнес он, обращаясь к одной из Подруг. - Особенно - звуком. Вы слышите, как фальшивит второй альтовый резонатор? Это просто убийственно.
Девушка засмеялась, не понимая, шутит он или говорит всерьёз. Он и сам не всегда это знал. Широкая улыбка обнажила его белые, идеально ровные зубы, но до глаз, ярко-зеленых и длинных, она не дошла. Они оставались внимательными, анализирующими, словно сканировали пространство на предмет скрытых угроз или интересных закономерностей.
Внезапно он скользнул в толпу. Его движения были обманчиво плавными, он не шел, а скорее струился между танцующими парами, не задев ни одного плеча, ни одной развевающейся пряди волос. Он подошел к Иннке - той самой, с волосами лунной пыли. Она была тише других, и в её глазах читалось нечто большее, чем просто преданность.
- Анни, - прошептала она, и он чуть поморщился от уменьшительного имени, но ничего не сказал. - Ты сегодня... далеко.
- Мы всегда далеко, моя прелесть, - ответил он, и в его голосе прозвучала легкая, почти незаметная сталь. Её глаза расширились от удивления и легкой обиды. Он поймал себя на том, что употребил это обращение - "моя прелесть". Очень плохой признак. Значит, раздражение, тщательно скрываемое даже от самого себя, уже копилось где-то глубоко внутри. Раздражение от этой маскарадной веселости, от собственного одиночества посреди толпы.
Он взял её за руку - сильная, правильная ладонь мягко, но неотвратимо сомкнулась вокруг её тонких пальцев.
- Прости, - сказал он уже своим обычным, ровным голосом, смывая ту ядовитую ноту. - Знаешь, математика зовет. Неотложные вычисления. Без меня справитесь?
Он повел её через залу, и толпа марьют расступалась перед ними, как воды перед кораблем. Он улыбался, кивал, бросал кому-то ободряющее "ну, веселитесь!", но его путь был неуклонным. Он двигался к выходу, к тишине и порядку своих личных покоев.
Оказавшись за дверью, которая беззвучно закрылась, отсекая гам праздника, он отпустил руку Иннки и провёл ладонью по волосам. Затем достал свой костяной гребень и, отвернувшись к темному экрану коммуникатора, в котором отражалось его лицо, снова принялся тщательно расчесывать тяжелые черные пряди.
"Смешно просто, - подумал он, глядя на своё отражение. - Как легко опознаются властолюбцы. Отвернись от их речей - и они уже в ярости. Стоит мне сказать: "да слышу я, слышу - я же не уши причёсываю" - и они просто исходят пеной".
Он резко убрал гребень. В его движениях появилась та самая энергия, которую он сдерживал на празднике. Он подошел к стене, где в нише висело его боевое облачение - броня из пеллоида и пластин "вечного стекла".
"Пользы от неё мало, зато выглядит очень грозно и внушительно, - цинично констатировал он, проводя пальцем по холодной, отполированной до зеркального блеска поверхности. - А иногда внушительность - это уже половина победы".
Он не стал пока облачаться в доспехи. Вместо этого его пальцы привычным движением нащупали скрытый замок. С легким шипением панель отъехала в сторону, открыв арсенал. На мягком креплении лежали "убивалки" - изящный иглолучевик, угрожающего вида разделитель и компактный блик. Рядом аккуратной стопкой лежали запасные батареи.
"Всякое случается, - подумал он, беря в руки блик. - А вы чего хотели? Мы, сарьют - сразу по обе стороны".
Он положил оружие назад и захлопнул панель. До цели оставалось ещё несколько часов. До встречи с миром, который, возможно, уже обрек себя его вниманием.
Аннит погасил свет и снова подошел к мультипланару. В кромешной тьме его зрачки расширились, поглощая скудный свет фальшивых звезд. Он стоял неподвижно, великолепно сложенный, гибкий, с лицом принца из древней сказки, за которым скрывалась бездна холодного, любопытного и безжалостного разума. И где-то там, впереди, в системе Хилайа, чья-то судьба уже была перечеркнута его молочно-белой, безупречной рукой.
* * *
Тишина личных покоев была обманчива. Её давила тяжесть предстоящего. Аннит стоял перед голографическим проектором, где в медленном танце вращалась схема орбитальных станций Хилайи. Цифры и векторы, формулы притяжения и вероятности - это был его язык, язык Бога, который он читал с легкостью стихотворения.
- Знаешь, - его голос, тихий и ровный, разрезал безмолвие, обращаясь к кораблю, - они всегда делают одну и ту же ошибку. Считают, что достаточно спрятать суть за семью слоями шифра. А ведь всё, что мне нужно - это просто посмотреть на задачу под правильным углом.
Он провел рукой по проекции, и слои шифров послушно рассыпались, обнажая ядро - схему энергопотоков главной цитадели. Один поток был аномально мощным, не соответствующим заявленным функциям.
"Говорят, собираясь прятать, не оставляют такой яркий след, - усмехнулся он. - Ну, в самом деле? А у себя красть не пробовали? Видимо, нет".
Внезапно его комм-панель мягко замигала синим - приоритетное, зашифрованное сообщение. Лицо Аннита на мгновение стало абсолютно бесстрастным. Он принял вызов.
На экране возникло лицо. Женское, с чертами столь же безупречными, но несущими на себе отпечаток не лет, а опыта, недоступного даже ему. Глаза, такие же зеленые, смотрели на него с смесью усталой нежности и железной воли.
- Аннит, - произнесла Маула Нэркмер анта Хилайа. Её голос был низким и тёплым, как старый бархат.
- Старшая Подруга, - он слегка склонил голову, в его позе появилась почтительная собранность, но насмешка не ушла полностью, лишь спряталась в уголках губ. - Вы оказываете мне честь.
- Отбрось церемонии, полукровка, - она назвала его так, как он сам себя называл в самые горькие минуты, и в этом не было оскорбления, лишь констатация факта. - Ты уже изучил данные?
- Мы только что закончили утренний чай и небольшую разминку для ума, - ответил он, избегая прямого ответа. - Всё весьма... предсказуемо. За исключением одного энергопотока. Очень уж он напоминает нам незаконный реактор на кристаллах Н'Тарра. Тех самых, что пропали с моей орбитальной верфи три цикла назад.
Маула молчала секунду, и Аннит знал - он попал в цель. Его наследственная способность разбираться в побуждениях людей работала без сбоев. Он видел не напряжение на её лице, а сам факт этой паузы - признак.
- Они нарушили Договор, - наконец сказала она, и в её голосе прозвучала сталь.
- В самом деле? - Аннит распахнул глаза в преувеличенном удивлении, закатывая их под лоб. - А я-то думал, они просто решили осветить окрестности поярче. Силы больше нет смотреть на такую наглость.
- Твои шутки неуместны, Аннит, - её голос стал холоднее.
- Мой друг, - он перешел на более мягкий тон, - прости. Но математика - вещь бесстрастная. Цифры говорят, что они не просто нарушили Договор. Они готовятся к войне. И, судя по всему, считают нас идиотами, которые не видят, за что уцепиться.
Он отвернулся от экрана, демонстративно поправил складку на своем черном одеянии. Жест был намеренно оскорбительным, проверкой границ.
- Что ты предлагаешь? - спросила Маула, проигнорировав его демарш.
Аннит повернулся назад. Вся игривость с него слетела, как маска. Его лицо стало гладким, холодным и абсолютно серьезным - лицом математика, вычисляющего верное решение.
- Мы, - произнес он, употребив местоимение, подчеркивающее его статус, - предложим им беседу. Очень вежливую. Я лично поинтересуюсь их новым... источником энергии. И напомню им цену за воровство и вероломство.
В его широком, чувственном рте дрогнул уголок. Не улыбка, а скорее отсвет той бездны, что таилась за маской принца.
- И каков твой план? - настаивала Маула.
- О, - Аннит снова позволил себе легкую, издевательски-вежливую полуулыбку. - У меня на борту двести марьют, жаждущих праздника. Я думаю, мы устроим его прямо в их цитадели. Будет очень шумно, очень весело и... крайне наглядно. Чтобы в следующий раз, прежде чем красть, они десять раз подумали.
Он посмотрел прямо в передатчик, его зеленые глаза, способные видеть в темноте, казалось, видели насквозь и её, и всю систему Хилайа.
- Не беспокойся, лапочка, - произнес он мягко, и по спине Маулы, он это знал, пробежал холодок. Очень плохой признак. - Всё будет сделано правильно. С математической точностью.
Связь прервалась. Аннит остался один в звенящей тишине. Он подошел к мультипланару. До цели оставались считанные минуты. Где-то там, впереди, его уже ждали. Возможно, с почестями. Возможно, с оружием.
Он вздохнул.
- Брр! - вырвалось у него, и всё его тело содрогнулось короткой, стремительной и резкой судорогой, сбрасывая напряжение.
Затем он выпрямился. Великолепно сложенный, гибкий, с лицом принца и душой полукровки. Он был готов. К празднику. К беседе. К тому, чтобы стать кошмаром для тех, кто посмел обмануть сарьют.
* * *
"Аннита" вышла из Инната с тихим вздохом, едва заметной рябью в ткани реальности. На фоне черного бархата космоса зажглась система Хилайа - желтоватая звезда, несколько планет-гигантов и, гораздо ближе, сияющая жемчужина орбитальной цитадели, того самого "законного" форпоста, что скрывал в своих недрах украденную мощь.
Тишина на мостике была абсолютной. Аннит стоял перед главным экраном, заложив руки за спину. Его тяжелые черные волосы были безупречно убраны назад, обнажая округлые уши - жест предельного внимания. Он не отводил взгляда от цитадели, его ярко-зеленые глаза сузились, вычисляя, анализируя.
- Ну что ж, - его голос прозвучал тихо, но отчеканил каждое слово. - Начнем беседу. Открыть канал. Общий.
- Канал открыт, - донесся голос корабля.
Лицо Аннита мгновенно преобразилось. Насмешливая отстраненность уступила место маске легкой, почти дружеской учтивости. Он улыбнулся, и его широкий, чувственный рот растянулся в приветливой, но ничего не значащей улыбке.
- Добрый день, цитадель "Страж Пустоты", - начал он, и его речь была безупречно правильной, литературной. - Вас беспокоит Аннит Охэйо из сарьют, на борту корабля-дома "Аннита". Простите за беспокойство, но у нас к вам небольшой, сугубо технический вопрос.
На экране возникло лицо командира цитадели - мужчины с одутловатым, напряженным лицом.
- Принц Охэйо, - он попытался говорить уверенно, но в его голосе прозвучала фальшь. - Это... неожиданно. Чем мы обязаны чести видеть вас?
- О, знаете, летели мимо, решили заглянуть, - Аннит махнул рукой с видом избалованного аристократа. - Возникла дискуссия насчет... энергоэффективности. Мой друг, - он кивнул в сторону невидимого собеседника, - утверждает, что стандартные реакторы Марк-7 не могут выдавать такой... насыщенный спектр излучения, который мы фиксируем от вашего прекрасного сооружения. А я вот спорю, что могут. Говорят, вы недавно проводили модернизацию? Не поделитесь опытом?
Он задал вопрос с такой нарочитой наивностью, что по лицу командира пробежала судорога. Аннит видел, как тот пытается совладать с паникой.
- Э-это специализированное оборудование, принц. Засекреченное. Я не могу...
- Ах, понимаю, понимаю! Государственная тайна! - Аннит распахнул глаза в преувеличенном удивлении. - Ну, конечно же. Знаете, мы, сарьют, всегда уважали чужие секреты. - Он помолчал, давая напряжению нарасти. - В самом деле? - продолжил он, и его голос стал чуть холоднее. - А у меня на орбитальной верфи "Квантовый Ковчег" красть не пробовали? Там, кстати, тоже были государственные тайны. И три кристалла Н'Тарра.
Тишина на другом конце канала стала густой, как смоль. Командир побледнел.
- Это... это чудовищное обвинение!
- Обвинение? - Аннит мягко улыбнулся. - Мой друг, какое обвинение? Я просто задаю вопрос. Из чистого любопытства. Математика, знаете ли, требует точности. И мне интересно, как в ваших отчетах по расходу энергии появилась... лакуна. Прямо соответствующая мощности одного незаконного реактора.
Он отвернулся от экрана и, достав свой костяной гребень, демонстративно начал поправлять и без того идеальные волосы, глядя в боковое зеркало.
- Я внимательно слушаю, - бросил он через плечо, и в его голосе зазвучала ледяная вежливость. - Но, знаете, мне тут на ушко шепчут, что вы, собираясь прятать краденое, не стали даже менять энергетическую подпись. Это... как бы это помягче... недальновидно, лапочка.
Слово "лапочка" повисло в эфире, как приговор. Командир начал что-то бессвязно выкрикивать, его лицо исказилось яростью и страхом.
Аннит медленно повернулся, убрал гребень. Вся маска учтивости с него спала. Его лицо стало гладким и холодным, как вечное стекло его брони.
- Силы больше нет слушать этот лепет, - тихо произнес он, но его голос был слышен идеально. - Всем боевым единицам. Начинаем... праздник.
И затем, переключив канал на внутреннюю связь, он сказал всего два слова, от которых по коже побежали мурашки:
- Полукровка. Вперед.
* * *
Слово "вперед" не прозвучало как яростный клич. Оно было произнесено тихо, почти нежно, как приглашение на танец. Но для систем "Анниты" это был абсолютный и безусловный приказ.
Мостик корабля преобразился. Голограммы тактических дисплеев вспыхнули алым, отмечая цели. Тишину разорвал нарастающий, высокочастотный гул - звук пробуждающихся убийц. Из скрытых отсеков по бортам "Анниты" выскользнули десятки истребителей-призраков, похожих на стаю стрекоз из черного стекла. Они неслись к цитадели беззвучно, лишь искажая свет за собой.
Аннит наблюдал за этим, не меняя позы. Его лицо было спокойно, лишь в уголках рта играла та самая полуулыбка - издевательски-вежливая. Он снова достал свой костяной гребень и, отвернувшись к тактическому экрану, начал медленно, методично расчесывать волосы.
"Смешно просто, - подумал он, глядя на то, как его истребители вскрывают внешние щиты цитадели точными, хирургическими ударами. - Они ведь думали, что мы будем штурмовать с ревом и пальбой. Как в дешевых голо-драмах. А мы просто... входим. Как сквозь открытую дверь".
На главном канале с цитадели неслись искаженные паникой крики, требования о помощи, проклятия. Аннит снизил громкость до едва слышного фона. Эта какофония ему мешала.
- Мой друг, - обратился он к кораблю, - проанализируй оборону ангара "Дельта". Мне кажется, там слабое место в системе вентиляции. Стоит напомнить нашим гостям, что даже стены имеют уши. И щели.
Один из истребителей, получив приказ, виртуозно нырнул в узкий канал системы охлаждения, недоступный для крупных кораблей. Через несколько секунд на тактической карте внутри цитадели вспыхнула цепь взрывов - диверсанты-марьют, вышедшие из истребителя, начали свою работу.
Внезапно связь с цитадели вернулась. На экране возникло новое лицо - то самое, командира, но теперь оно было залито потом, а в глазах стоял животный ужас. Он был в своем командном центре, и за его спиной слышались взрывы и крики.
- Охэйо! Довольно! Что ты хочешь?!
Аннит медленно, демонстративно убрал гребень в карман. Он подошел к экрану так близко, что, казалось, мог коснуться его лицом.
- Знаешь... - начал он с притворным смущением. - Мы уже говорили об этом. Меня интересует ваш новый источник энергии. И тот факт, что вы, собираясь его прятать, проигнорировали шестнадцатый протокол маскировки излучения. Это, знаете ли, оскорбление для математики.
- Забери их! Забери эти проклятые кристаллы! - закричал командир.
- В самом деле? - Аннит поднял брови. - Но ведь это же государственная тайна. Я не могу просто так... забрать. Это будет воровство.
Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.
- Нет. Мы поступим иначе. Мы проведем небольшую... демонстрацию. Чтобы урок усвоился надолго.
Он отдал мысленную команду. На тактической карте группа марьют, прорвавшаяся к реакторному отсеку, начала устанавливать заряды не на сам реактор, а на силовую инфраструктуру вокруг него.
- Вы слишком полагаетесь на эту украденную мощь, - тихо сказал Аннит. - Это делает вас уязвимыми. Слабыми. А слабость в нашем деле... смертельна.
Он посмотрел прямо в глаза командиру, и его зеленые глаза, казалось, светились в полумраке мостика собственным холодным светом.
- Надеюсь, у вас были большие и интересные сны о величии, лапочка. Потому что сейчас пришло время просыпаться.
Он разорвал связь. В тот же миг на тактическом экране яркой вспышкой отметился контролируемый взрыв. Реактор Н'Тарра не был уничтожен. Он был отключен. Навсегда. И вместе с ним была уничтожена вся энергосеть цитадели, оставив её беззащитной, темной и молчаливой плавучей гробницей.
Аннит вздохнул. "Брр!" - снова вырвалось у него, и его тело содрогнулось короткой судорогой.
Затем он повернулся и пошел к выходу с мостика. Его черное одеяние струилось за ним.
- Говорят, наказание должно соответствовать преступлению, - произнес он в тишину. - Они украли энергию. Мы оставили их без неё. Математически безупречно.
Он вышел в коридор, где его уже ждали Иннка и другие марьют. Их праздник был в разгаре. А у него он только начинался.
* * *
Коридор за пределами мостика был иным миром. Гул систем "Анниты" здесь тонул в мелодичном перезвоне струн и смехе. Воздух был густ от аромата экзотических цветов и сладких вин. Марьют, эти прекрасные, беззаботные создания, кружились в танце, их разноцветные одежды мелькали, как крылья гигантских бабочек. Они радовались жизни с той же безудержной страстью, с какой их принц только что уничтожил цитадель.
Аннит остановился на пороге, позволяя контрасту ударить по себе. От стерильного холода мостика - к этому теплому, дышащему хаосу. От тишины, нарушаемой лишь щелчками интерфейсов, - к этой какофонии радости. Его лицо, ещё секунду назад бывшее маской холодной ясности, смягчилось, на губы вернулась привычная насмешливая кривая.
Иннка заметила его первой. Она отделилась от танцующей толпы и подошла, держа в руках две хрустальные чаши с дымящимся фиолетовым нектаром. Её глаза сияли, но в их глубине таилась тень вопроса.
- Ан, - протянула она ему одну из чаш. - Это... закончилось?
Он принял чашу, пальцы слегка коснулись её пальцев. Холодный кристалл был приятен в его сильной, правильной ладони.
- Закончилось? - Он отхлебнул, задумчиво глядя на игривые пузырьки. - Мой друг, ничто не заканчивается. Одна задача решена, тут же возникает другая. Математика Вселенной неисчерпаема. - Он перевел на неё взгляд, и в его зелёных глазах заплясали чёртики. - Но да. Цитадель "Страж Пустоты" только что получила наглядный урок термодинамики. И, полагаю, усвоила его.
Он взял её за руку и повёл в центр зала. Музыка сменилась на что-то более томное, чувственное. Марьют расступались, образуя для них пространство. Аннит танцевал с присущей ему энергичной плавностью, его чёрное одеяние оттеняло её лунные одежды.
- Ты играл с ними, - тихо сказала Иннка, следуя за его шагами. - Как кошка с мышкой".
- А разве это не самое интересное? - Он наклонился к её уху, и его голос стал шепотом, полным притворной искренности. - Обожаю мучить девушек... и самонадеянных командиров. Ничто так не бодрит, как наблюдать, как чьи-то великие планы рассыпаются в прах от одного единственного вопроса.
Он крутанул её в танце, заставив засмеяться, но его собственный смех был тихим и отстранённым. Его взгляд скользнул по веселящимся марьют, по их счастливым, ничего не подозревающим лицам. "Только для красоты и приятного общества", - пронеслось в голове.
Внезапно он остановился. Его тело напряглось, поза выражала внезапное, преувеличенное удивление. Он уставился на дверь грузового отсека.
- Ну! - воскликнул он так, чтобы слышали все вокруг. - В самом деле? Говорят, что на борту завелся корабельный клоун, а мне и невдомёк!
Он указал пальцем на пустое пространство у двери. Марьют захихикали, приняв это за очередную шутку. Но Аннит не улыбался. Его лицо было серьёзным.
- Что, не верите? - Он повернулся к ним, распахнув свои длинные глаза. - Смотрите внимательнее. Вот он стоит, бледный, в смешном колпаке. И держит в руках... украденные кристаллы. Только они у него не из Н'Тарра, а из сахарной ваты.
Он сделал паузу, и смешки затихли. Атмосфера в зале изменилась. Его шутка оказалась слишком аллегоричной, слишком острой. Он напомнил им, пусть и в своей извращённой манере, о том, что только что произошло. О воровстве и о наказании.
- Знаешь... - снова заговорил Аннит, уже обычным тоном, обращаясь к Иннке, но глядя поверх её головы в никуда. - Иногда мне кажется, что весь этот мир - просто неудачная шутка того самого клоуна. И мы все в ней - танцующие марионетки.
Он отпустил её руку и отошёл к огромному иллюминатору, выходящему в сторону затемнённой цитадели. Он стоял там, спиной к празднику, высокий и одинокий в своих чёрных одеждах. Молочная белизна его кожи при свете звёзд казалась фарфоровой. Полукровка. Принц. Математик. Убийца.
Он поднял свою чашу с нектаром в сторону мёртвой станции.
- За большие и интересные сны, - тихо прошептал он в стекло. - Ваши... закончились.
И, отставив пустую чашу в сторону, он растворился в тени коридора, оставив за спиной шумный, яркий, пустой праздник.
* * *
Дверь в его личные покои закрылась за ним, отсекая музыку и смех, словно ножом. Тишина, наступившая внезапно, была почти физической, звенящей в ушах. Здесь, в святая святых, не было ни зеркал, ни украшений - только гладкие, холодные поверхности, голографические проекторы и один широкий иллюминатор, обращенный в сторону, противоположную мертвой цитадели. Он не мог видеть плодов своего труда - лишь бездну, усыпанную нерушимым, безразличным порядком звезд.
Он сбросил с себя тяжелое черное одеяние, расшитое серебром. Ткань бесшумно соскользнула на пол, оставив его стоять нагим в прохладном воздухе. Молочно-белая кожа мурашками отозвалась на смену температуры, но ему было комфортно. Гости мерзли бы здесь насмерть, но для него этот холод был естественной средой.
"Брр!" - снова, уже в третий раз за этот долгий день, вырвалось у него, и стремительная судорога встряхнула всё его тело, сбрасывая последние остатки напряжения после боя, после праздника, после притворства. Он провел ладонями по лицу, словно стирая маску.
Затем он подошел к скрытой панели, и на столе перед ним появился скромный ужин - питательный, но без изысков. Еда была топливом, а не удовольствием, несмотря на его же слова. Он ел стоя, глядя в звезды, его челюсти работали ритмично и безэмоционально.
Мысли текли плавно, как уравнения. Расчеты эффективности атаки. Вероятность ответного удара. Поведенческие модели командира цитадели - теперь, наверное, бывшего командира. Он мысленно перебирал все свои фразы, все взгляды, все паузы. Не было сожаления. Не было торжества. Был только анализ. "Знаешь... - мысленно начал он. - Всё свелось к простой формуле. Наглость плюс глупость равняется нулю. Нулю энергии. Нулю амбиций. Нулю жизни".
Он закончил есть, и стол так же бесшумно очистился. Следующий ритуал - гигиена. Ледяная вода, бесшумное дыхание, коротко подстриженные ногти, проверенные на идеальную длину. Он снова достал свой верный костяной гребень и перед темным экраном отключенного терминала принялся расчесывать свои тяжелые черные волосы. Волосок к волоску. Это успокаивало. Возвращало ощущение контроля.
"Если ты не видишь, за что уцепиться, то ты - идиот, - прошептал он своему отражению в черном стекле. - Они не увидели. Их проблема".
Он потушил свет и лег на широкую, холодную кровать. Шестнадцать часов сна. Таков план. Тело, привыкшее к 48-часовому циклу, уже начинало требовать своего. Он лежал на спине, глядя в темноту, в которой его зрачки расширялись, поглощая каждый фотон. Его пальцы бессознательно постукивали по груди, повторяя ритм давно забытой мелодии.
Внезапно он повернулся на бок, подтянув колени к груди - несвойственная ему поза слабости, которую он никогда не позволил бы себе увидеть никому. Из тьмы памяти всплыло лицо Маулы. "Полукровка". Не оскорбление. Констатация факта. Он никогда не знал своих родных. Ни холодного, расчетливого императора с Севера. Ни страстной, непредсказуемой танцовщицы с Юга. Он был вечным мостом между двумя мирами, не принадлежа ни одному из них. "Сразу по обе стороны", - как он сам говорил.
Он глубоко вздохнул, и его дыхание снова стало бесшумным. Маска была снята. Остался только он. Аннит Охэйо анта Хилайа. Принц без королевства. Математик, читающий язык Бога. И одинокий человек в слишком большом и слишком холодном корабле, летящем сквозь бесконечность.
Он закрыл глаза. Сны сарьют редко бывают цветными. Но сегодня ему искренне, без насмешки, захотелось, чтобы они были просто большими и интересными.
* * *
Сон не пришел сразу. За веками давила тяжесть, не физическая, а та, что оседает в межзвездной пустоте души. Он ворочался, его идеально сложенное тело, привыкшее к грации и контролю, сейчас казалось неуклюжим грузом. Поза эмбриона, в которую он бессознательно свернулся, была криком о чем-то утраченном, о чем он даже не помнил.
"Что сегодня нового у полукровки?" - мысленный вопрос прозвучал без привычной иронии, устало и почти по-детски.
Он выпрямился, с силой растягивая мышцы, словно пытаясь разорвать невидимые путы. Нагота в холодном воздухе была единственной правдой в этом мире притворства. Он прошел к иллюминатору, прислонился лбом к ледяному стеклу. Звезды, эти бесстрастные математические точки, не давали ответов.
- Знаешь... - шепот затерялся в тишине. - Говорят, сарьют не видят снов. А я... я иногда вижу. От матери, наверное.
Он зажмурился, пытаясь вызвать из небытия хоть какой-то образ. Цвет. Звук. Вместо этого перед внутренним взором проплывали голые схемы, тактические дисплеи, искаженные страхом лица. Урок был усвоен. Цитадель мертва. Но что он доказал? Еще раз подтвердил, что он - эффективный инструмент. Орудие возмездия в бархатной перчатке.
Он резко отшатнулся от стекла. "Брр!" - судорога, на этот раз не короткая и резкая, а долгая, волнами, выкручивающая мышцы. Он стоял, дрожа, сжав кулаки, ногти впивались в идеальную кожу ладоней.
Затем, движением, полным обреченной решимости, он надел короткую черную тунику - не формальную одежду, а нечто вроде домашней униформы, - и вышел из покоев. Корабль спал. Вернее, бодрствовал только он, его сознание, и автоматические системы. Двести марьют снова погрузились в стазис, их праздник окончился, как и положено мимолетному сну.
Он не пошел на мостик. Он свернул в узкий сервисный тоннель, ведущий в самое сердце "Анниты" - в отсек со стазис-капсулами.
Стеклянные саркофаги стояли ровными рядами, подсвеченные тусклым синим светом. За ними, как застывшие в янтаре бабочки, покоились его Младшие Подруги. Иннка, та, что с волосами лунной пыли, тоже была здесь. Её лицо было безмятежным, на губах застыла легкая улыбка. Она видела сны. Хорошие сны.
Аннит остановился перед её капсулой. Он прикоснулся кончиками пальцев к холодному стеклу, повторив контур её щеки.
"Только для красоты и приятного общества, - повторил он свою мантру, но на этот раз в его мысли не было насмешки. Была лишь пустота. - Иннку я люблю... а на остальных всё равно сил не хватит".
Он знал, что это ложь. Ему не хватало сил даже на одну. Любовь для сарьют была такой же сложной теоремой, как и для людей, только у людей было больше переменных. Больше хаоса.
"А вы чего хотели? - мысленно спросил он у спящей девушки. - Мы, сарьют - сразу по обе стороны. И ни на одной по-настоящему".
Он постоял так ещё несколько минут, его молочно-белое лицо в синем свете казалось лицом призрака. Затем он развернулся и пошел прочь. Обратно в свои холодные покои. Обратно к одиночеству.
Он лег, укрывшись лишь темнотой. На этот раз сон пришел быстро, как падение в черную дыру. И в нем не было ни образов, ни звуков. Только одно ощущение - бесконечное, леденящее падение. И тихий, едва слышный голос, который нашептывал на забытом языке, что математика - это язык Бога. А Бог, судя по всему, говорил на языке одиночества.