Охэйо Аннит
Выбор принца

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    История из жизни Аннита Охэйо, принца-наследника Джангра (из "Хрустального яблока", да). Как положено в высших кругах, страшные тайны прошлого и коварные заговоры на каждом шагу.


  Первым всегда просыпалось чувство опасности. Ещё до того, как сознание оформилось в четкую мысль, тело уже было напряжено, как струна, а всё существо внимательно прислушивалось к миру за закрытыми веками. Никакого полусонного плавания между сном и явью - только мгновенный, беззвучный переход от полного небытия к полной боевой готовности.
  Аннит Охэйо не открыл глаз. Он прислушался. Тишина в его покоях была густой, почти звенящей, нарушаемой лишь ровным, едва слышным гулом климатической системы, которую он выставил на температуру, заставлявшую придворных ёжиться от холода. Он знал каждый звук в этой комнате: скрип паркета под ковром, шепот вентиляции, отдаленный гул города за тройными стеклами. Ничего лишнего. Ни дыхания затаившегося убийцы, ни щелчка взведенного курка.
  Только тогда его длинные, подведенные к вискам зеленые глаза распахнулись. Взгляд, ясный и холодный, без всякой сонной мути, скользнул по знакомому потолку, по тяжелым темным шторам, по контурам мебели. Он лежал спиной к стене, а дверь была в поле зрения. "Если ты не видишь, кто к тебе входит, то ты - труп", - пронеслись в голове обрывки старой, мрачной мудрости.
  Он поднялся с кровати одним плавным, энергичным движением, словно рыба, выскользнувшая из глубины. Холодный воздух приятно обжег молочно-белую кожу. По возможности он старался одеваться как можно легче и проще, а самое удобное - вообще ничего не носить. Так оно и было сейчас.
  Босые ноги, с ровными, детскими пальцами, бесшумно ступили на ледяной паркет. Он не пошел к двери, а сначала подошел к окну, отодвинул тяжелую портьеру и на несколько секунд уставился на просыпающийся город, окрашенный в свинцовые предрассветные цвета. "Смешно просто, что я так боюсь", - подумал он с привычной, чуть отстраненной усмешкой.
  Его утренний ритуал был отточен до автоматизма. Неспешное движение к комоду, где в строгом порядке были разложены предметы "принцевой" одежды. Он не стал надевать тяжелое черное одеяние, расшитое серебром - не время ещё. Вместо этого на тело легко легли рабочие штаны и простая черная футболка.
  "Правитель, доверяющий поварам, обычно умирал молодым". На кухне, больше похожей на лабораторию алхимика, он быстро и ловко, узкими, сильными ладонями, приготовил себе завтрак. Пока еда стояла на огне, его пальцы привычным движением нашли в одном из многочисленных карманов старинный костяной гребень. Он отвернулся к темному стеклу окна, в котором смутно отражалось его широкое, высокоскулое лицо, и начал расчесывать тяжелые, блестящие черные волосы, волосок к волоску.
  "Смешно просто, как легко опознаются властолюбцы, - думал он, глядя на своё отражение. - Отвернись от их речей - и они уже в ярости. Стоит мне сказать: "да слышу я, слышу - я же не уши причесываю" - и они просто исходят пеной".
  Закончив, он демонстративно откинул прядь с уха, будто в комнате был незримый собеседник, которому нужно было подчеркнуть: "я внимательно слушаю".
  Завтрак он съел стоя, у окна, оценивающе пробуя каждый кусочек. Потом началась самая важная часть - экипировка. Его пальцы, никогда не носившие колец, быстро и уверенно обследовали скрытые карманы одеяния, которое он надел поверх футболки. Лазерные указки, вредные для глаз... мини-рации... фонарики... Тяжелые серебряные браслеты на запястья и щиколотки защелкнулись с тихим, зловещим звоном. "От серебра у меня пятки чешутся", - пробормотал он.
  Последним он взял пистолет - надежный, проверенный "Векс". Проверил магазин, щелкнул затвором, отправляя патрон в патронник, и убрал его в специальную кобуру под мышкой. Духовая трубка с отравленными иглами заняла своё место в рукаве.
  Он подошел к двери и на мгновение замер, прислушиваясь. За дверью была Империя, заговоры, лесть, враги, называвшие его за глаза "Лунной Молью", и подруги, для которых в другом кармане лежало "что-нибудь из еды".
  "Ну... - смущенно выдохнул он, и на его широких, чувственных губах появилась полуулыбка. - Предки, пожелайте нашей светлости больших и интересных снов. Или нет. Всё равно не поможет".
  И, расправив плечи, Аннит Охэйо, господин и повелитель, вышел из комнаты, чтобы встретить новый день полный игр, притворства и неослабной бдительности.
 

* * *


 
  Дверь закрылась за ним с едва слышным щелчком. Широкий мраморный коридор встречал его ледяным безмолвием и отблесками утреннего света на отполированном до зеркального блеска полу. Двое гвардейцев в латах цвета воронова крыла, застывших по обе стороны от входа, не дрогнули, но их позы стали ещё более неподвижными, почти неестественными, словно они боялись выдать даже звук своего дыхания. Аннит скользнул мимо них, его босые ступни не издавали ни звука.
  - Ваше высочество, - прошептал один из них, не поворачивая головы.
  Аннит остановился. Не для того, чтобы ответить, а чтобы дать им почувствовать вес своего взгляда. Он медленно повернулся, его ярко-зеленые глаза скользнули по доспехам, отмечая малейшую пылинку, малейший след несовершенства.
  - Вам не холодно, друзья мои? - спросил он, и в его голосе прозвучала искренняя, почти детская забота. - Наша светлость приказала бы разжечь камин в караульном помещении, но, боюсь, жара вредна для реакции. А вам ведь нужна отменная реакция, не так ли? Знаешь... - он сделал паузу, глядя на бледнеющего гвардейца, - ...на случай, если какая-нибудь жужелица проберется в покои вашего принца.
  Уголки его губ дрогнули в легкой усмешке. Он видел, как сжались челюсти солдат. Они не знали, как реагировать: на лесть, на насмешку, на скрытую угрозу. Прекрасно. Он мягко кивнул и поплыл дальше по коридору, оставляя за собой вздох облегчения, смешанный со страхом.
  Его путь лежал в Малый зал для утренних докладов. Уже на подходе он услышал приглушенные голоса - нервные, торопливые. Аннит на мгновение замер у самой двери, сложив руки на груди и глядя вниз, будто размышляя. Пальцы его левой руки бесшумно постукивали по серебряному браслету. Интересно, о чем они там так беспокоятся? О поставках зерна? О новых налогах? Или о том, как бы поскорее женить "бледнолицего полукровку" на ком-нибудь из своих некрасивых дочерей?..
  Он вошел без стука.
  Разговор оборвался на полуслове. Трое сановников, стоявших у карты Империи, вздрогнули и застыли в почтительных, но напряженных позах. Старший из них, лорд-канцлер с лицом, похожим на высохшую грушу, поспешно сделал шаг вперед.
  - Ваше высочество! Мы не ожидали вас так рано...
  - В самом деле? - Аннит мягко перебил его, подходя к столу. Его взгляд скользнул по карте, отмечая свежие пометки у северных границ. - А нашей светлости не спалось. Приснилось, будто мы - муха в паутине. Знаешь, такое противное ощущение липких ниточек... Ну, вы же не для того собрались, чтобы обсуждать сны своего наместника? - Он уронил это небрежно, усаживаясь в своё кресло и демонстративно откидывая волосы за уши, давая понять, что всё его внимание теперь принадлежит им.
  Лорд-канцлер закашлялся.
  - Конечно, нет, ваше высочество. Речь о донесениях с рудников в провинции Хеймгард. Начались... перебои.
  - Перебои?.. - Аннит распахнул глаза в преувеличенном удивлении. - Какие странные слова вы иногда подбираете, мой друг. "Перебои". Это когда взрываются вагоны с рудой, гибнут люди и чья-то очень грязная рука тянется к нашим титановым жилам, или когда повар забыл посолить суп?
  Он видел, как они переглядываются. Видел капельки пота на виске у младшего сановника. "Властолюбцы. Стоит лишь нажать, и они сами себя выдадут".
  - Я бы на вашем месте, лапочка, - его голос стал тише и ядовитее, - меньше думал о том, как бы помягче доложить плохие новости, и больше - о том, куда подевались три миллиона имперских крон, выделенные на усиление охраны тех самых рудников месяц назад.
  Он произнес это почти нежно, с той самой полуулыбкой, которая была очень плохим признаком.
  Наступила мертвая тишина. Лорд-канцлер побледнел так, что его лицо почти сравнялось по цвету с кожей Аннита.
  - Ваше высочество, я... мы... наши финансы...
  - Финансы? - Аннит вздохнул, с преувеличенной тоской закатив глаза под лоб. - Как ску-у-учно. Расскажите-ка мне лучше что-нибудь веселое. Например, кто из вас вчера вечером встречался с торговым представителем корпорации "Вепрь"? Хотите меня расстроить? А я ведь и разозлиться могу.
  Он больше не смотрел на них. Его пальцы принялись бесцельно водить по поверхности стола, будто рисуя невидимые узоры. Но в каждом его слове, в каждой паузе была стальная хватка. Он не спрашивал. Он уже всё знал. Игра началась. И как всегда, Господин и Повелитель Аннит анта Хилайа намеревался получить от нее удовольствие.
 

* * *


 
  Тишина в зале стала густой, тягучей, как смола. Казалось, даже пылинки, плясавшие в утреннем луче, застыли в воздухе, боясь нарушить то, что сейчас последует. Аннит наблюдал за ними - за этими взрослыми, опытными мужчинами, которые вдруг превратились в перепуганных школьников, пойманных на краже яблок. Он видел, как дрожит кончик платка в руке лорда-канцлера, как у его молодого коллеги дергается глаз. Смешно просто.
  - Ну? - мягко спросил он, наклоняя голову. - Никто не хочет поделиться веселой историей? А нашей светлости так не хватает развлечений с утра. Финансы, рудники, предательство... Всё это навевает тоску.
  Он вздохнул и потянулся к вазе с фруктами, стоявшей на краю стола. Длинные, узкие пальцы с идеально подстриженными ногтями выбрали сочную темно-сливовую грушу. Он поднес её к носу, чуть заметно вдыхая аромат.
  - Правитель, доверяющий поварам, обычно умирал молодым, - произнес он задумчиво, словно просто размышляя вслух. Затем его ярко-зеленые глаза, холодные и ясные, снова уставились на сановников. - Но доверять финансы ворам... это даже не наивность, это уже клиническая глупость.
  Он откусил кусочек груши, не отводя от них взгляда. Сок блеснул на его губах.
  - Ваше высочество, я клянусь... - начал было младший сановник, его голос сорвался в фальцет.
  - Брр! - Аннит вдруг содрогнулся, резко и стремительно, как от внезапного прикосновения льда. Все трое вздрогнули в ответ. Он покачал головой, вытирая пальцы о темную ткань своего сидения. - Простите. Просто представил, каково это - верить вашим клятвам. Мурашки по коже побежали.
  Он встал и прошелся к окну, поворачиваясь на носках своих босых ног. Задумавшись, он сложил руки на груди. Город внизу окончательно проснулся, но здесь, в высоте, царила ледяная, выверенная тишина.
  - Знаешь... - начал он, глядя в окно, и сановники замерли, ловя каждое слово. - Мой отец как-то сказал, что ничто так не бодрит, как минутная прогулка босиком по снегу. Выносит начисто всю дурь из головы. Прочищает мысли.
  Он медленно повернулся к ним. На его лице играла та самая полуулыбка, что предвещала бурю.
  - И ещё он сказал: если твой партнер по переговорам спокойно смотрит, как имперские гвардейцы ведут непонятно куда уже почти замерзшего мальчишку - церемониться с ним не стоит.
  Он сделал паузу, давая им осознать скрытый смысл.
  - Я ненавижу подонков, - произнес он тихо, но так отчетливо, что слова прозвучали громче любого крика.
  Лорд-канцлер, наконец, рухнул на колени.
  - Ваше высочество! Это был не я! Это всё... это всё советник Трайн! Он принудил меня!
  - В самом деле? - Аннит подошел ближе, его тень накрыла старого царедворца. - Принудил... Интересно, как? Пообещал лишнюю бочку вина? Или пригрозил рассказать вашей жене о той юной актрисе из придворного театра?
  Он наклонился, и его шепот был подобен шипению змеи.
  - Лапочка, вы меня разочаровываете. Я ожидал более изобретальной лжи.
  Он выпрямился и снова отвернулся, демонстративно доставая из кармана свой костяной гребень. Он начал медленно, тщательно расчесывать свои тяжелые черные волосы, глядя в собственное отражение в стекле.
  - Смешно просто, - сказал он своему отражению, но слова были обращены к трем дрожащим мужчинам за его спиной. - Как легко опознаются властолюбцы. Отвернись от их речей - и они уже в ярости. Или в панике. Тьфу!
  Он резко повернулся, убрав гребень. Его лицо снова стало спокойным и деловым.
  - Встаньте, - приказал он ледяным тоном. Канцлер, пошатываясь, поднялся. - Вы все отправитесь домой. Под домашний арест. Наша светлость пошлет к вам... гостей. Они помогут вам вспомнить все недостающие детали этой веселой истории. А пока... - его взгляд скользнул по их бледным лицам, - ...пожелаю вам больших и интересных снов. Особенно вам, мой друг, - он адресовал это канцлеру. - Уверен, вам приснится много чего поучительного.
  Он не стал дожидаться их ухода. Скользнув мимо них, как тень, он вышел из зала, оставив их в леденящем душу одиночестве. В коридоре он на секунду остановился, прикрыв глаза. "Смешно просто, что я так боюсь, - прошептал он самому себе. - Но куда смешнее, что они боятся меня ещё больше".
  И, поправив серебряный браслет на запястье, Господин и Повелитель отправился дальше - в свой день, полный игр, где ставкой всегда была жизнь.
 

* * *


 
  Вечером дверь в его личные покои закрылась с тихим, но уверенным щелчком встроенного замка. Семь последовательных механических звуков, которые Аннит всегда мысленно пересчитывал. Семь - число гармонии. И число его личной безопасности.
  Он прислонился спиной к холодному полированному дереву, закрыл глаза и выдохнул - долго, с легкой дрожью, которую никогда не позволил бы себе на людях. Напряжение медленно отступало, сменяясь знакомой, почти уютной пустотой. Здесь, в этих стенах, он мог быть просто Аннитом. Почти.
  - Смешно просто, - прошептал он в тишину, - до чего же они предсказуемы. Жадность, страх, мелкие интриги... Как скучно.
  Он оттолкнулся от двери и пересек комнату, его босые ноги бесшумно ступали по ледяному каменному полу. Он подошел к скрытой в стене панели, нажал несколько кнопок, и в воздухе повис едва уловимый гул - активировались системы внутренней защиты. Теперь его точно никто не потревожит.
  Сбросив "принцевую" одежду, он остался в простых черных штанах. Воздух, холодный и чистый, приятно обжег голую кожу торса. Он потянулся, чувствуя, как под гладкой, безволосой кожей играют мышцы. Самое удобное - вообще ничего не носить...
  Его взгляд упал на низкий столик, где стояла серебряная рамка с изображением двух женщин - его матери, Аютии, с вечно печальным и отстраненным взглядом, и сестры, Лэйит, чья улыбка казалась одновременно ироничной и уставшей. "Моя вторая мама" или "мой ночной кошмар" - в зависимости от настроения. Сегодня сквозь усталость пробивалась первая.
  Он подошел к окну, уперся лбом в ледяное стекло. Где-то там, за стенами дворца, кипела жизнь его империи. А здесь, наверху, он был один. Всегда один. "В их же интересах - такого сына или брата я бы не пожелал и врагу".
  Внезапно его ухо, прекрасно улавливающее малейшие звуки, уловило легкий, почти кошачий шорох за потайной дверью в стене библиотеки. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но рука сама потянулась к скрытому карману, где лежала духовая трубка. Он замер, слушая.
  Легкий стук - три быстрых, два медленных. Сигнал.
  Напряжение мгновенно ушло, сменившись чем-то теплым и мягким, что он тоже тщательно скрывал ото всех. Уголки его губ поползли вверх в искренней, не наигранной улыбке.
  Он нажал на незаметную фигурку резного дракона на полке, и часть стены бесшумно отъехала. В проеме стояла Иннка.
  Ей было двадцать, и она казалась воплощением всего, чего не хватало этой холодной комнате, - жизненной силы, тепла и простоты. Её рыжеватые волосы были растрепаны, в руках она держала небольшой сверток, от которого исходил дразнящий аромат свежей выпечки с корицей.
  - Слышала, наша светлость сегодня утром уже кого-то успела довести до предынфарктного состояния, - сказала она без всякого церемониала, её глаза смеялись. - Принесла тебе глинтвейна и пирожков. Для восстановления душевных сил.
  Аннит закатил глаза с преувеличенным облегчением.
  - Силы уже на исходе, Иннка. Эти идиоты... Они думают, что я слепой и глухой. Иногда мне кажется, что моё любимое занятие - это не пытки, а разгадывание ребусов, нарисованных сажей на заборе пятилетними детьми.
  Она вошла, и потайная дверь закрылась за ней. Он взял у неё из рук сверток, и его пальцы на мгновение коснулись её ладони.
  - Знаешь... - начал он, разворачивая угощение и с наслаждением вдыхая аромат. - Они там, на полном серьезе, думают, что я обожаю мучить девушек.
  Он отломил кусочек пирожка и протянул ей, как всегда делясь первым куском.
  - А на самом деле, единственная девушка, которую я готов "мучить" своими жалобами, - это ты.
  Он говорил это легко, почти шутя, но в его зеленых глазах, таких ярких на фоне молочно-белой кожи, мелькнула тень чего-то настоящего, незащищенного.
  Иннка села на широкий подоконник, поджав под себя ноги.
  - Ан, я... - она посмотрела на него с легкой тревогой. - Ты опять не спал?
  Он пожал плечами, откусывая пирожок.
  - Наша светлость позволяет себе дремать урывками. Как кошка. Спит, но ухо держит востро.
  Он подошел и сел рядом с ней, их плечи почти соприкоснулись.
  - Расскажи мне что-нибудь веселое. Что в городе? Какие слухи ходят о вашем ужасном принце-полукровке?
  Она рассказывала. О новых пьесах в театре, о глупом анекдоте, который услышала на рынке, о том, как её младшая сестра учится рисовать. Он слушал, откинув голову на холодное стекло, и его лицо постепенно теряло маску насмешливого спокойствия, становясь просто молодым и усталым.
  - Лунная Моль, - вдруг произнес он задумчиво, глядя в ночное небо. - Забавно. Они думают, что это оскорбление. А мне нравится. Моль летит на свет, даже если он её сожжет. В этом есть своя... романтика самоубийства.
  - Перестань, - мягко сказала Иннка. - Ты не самоубийца. Ты...
  - Я? - он перебил её, и его взгляд снова стал острым, игривым. - Я - господин и повелитель, который в данный момент хочет спать. И которому надоело это тяжелое серебро.
  Он снял браслеты с запястий и щиколоток, отбросив их в сторону с легким бряцанием.
  - От него у меня пятки чешутся. В прямом смысле.
  Он замолчал, и тишина снова заполнила комнату, но на этот раз она была не ледяной, а мирной.
  - Спасибо, что пришла, Иннка, - сказал он тихо, уже без "нашей светлости", без масок. - И... пожелай мне больших и интересных снов. Без сановников, заговоров и запаха серной кислоты.
  - Спокойной ночи, Ан, - она коснулась его руки. - Просто спи.
  Когда она ушла, он так и остался сидеть на подоконнике, глядя на угасающие огни города. Гибкий, великолепно сложенный, одинокий правитель в полумраке своей холодной крепости. Завтра снова придется надеть маску. Но сейчас, всего на несколько часов, он мог позволить себе быть просто Аннитом. И это было дороже любого титула.
 

* * *


 
  Сон пришел не сразу. Даже в объятиях усталости сознание отказывалось полностью отключаться, продолжая проигрывать обрывки дневных диалогов, улавливая несуществующие шорохи за дверью. Он лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в темноту, в которой его глаза, прекрасно видящие в темноте, различали каждый завиток лепнины на потолке.
  Когда сон все же накрыл его, он был тяжелым и беспокойным. Ему снились не сановники и не заговоры. Ему снился запах - едкий, сладковатый, знакомый до тошноты. Запах гари, смешанный с порохом и чем-то медным, железистым... Запах крови. И тишина. Глухая, давящая тишина после взрыва. Он был маленьким, его молочно-белая кожа была испачкана сажей, а в ушах стоял оглушительный звон. Он пытался крикнуть, но не мог издать ни звука. Он искал руку отца, но находил лишь обломки резного кресла и клочья расшитого золотом мундира...
  "Брр!"
  Он резко сел на кровати, весь в холодном поту, с судорожным вздохом, застрявшим в горле. Грудь вздымалась, но дышал он бесшумно, по-кошачьи. Он провел рукой по лицу, смахивая несуществующие слезы, и с силой тряхнул головой, отбрасывая тяжелые черные волосы со лба.
  - Смешно просто, - прошептал он в темноту, и голос его дрогнул. - До чего же банально. Классика жанра - травмированный принц в ночных кошмарах.
  Он спустил ноги с кровати, и ледяной пол стал резким, но отрезвляющим лекарством. Он прошел в ванную комнату и сунул голову под струю ледяной воды, пока кожа не задеревенела, а дыхание не выровнялось. Подняв голову, он поймал в зеркале своё отражение - бледное, с огромными зелеными глазами, в которых всё ещё плавала тень испуга. "Бледнолицый", - с усмешкой подумал он.
  "Нет, все-таки я не выспался, - констатировал он про себя, возвращаясь в спальню. - А нашей светлости сегодня предстоит принимать посла с Юга. Тот ещё проныра. Пахнет серной кислотой и дешевым одеколоном".
  Он не стал снова ложиться. Вместо этого подошел к потайному сейфу, вмурованному в стену за картиной, изображавшей лисью охоту. Быстрыми, уверенными движениями извлек несколько предметов. Не пистолет, а нечто более специализированное - плоскую коробочку с наборством тонких отмычек и микролезвий, и другой прибор, похожий на компактный спектрометр.
  "Знаешь, Иннка, - мысленно обратился он к пустоте, - пока они думают, что мое любимое занятие - пытки, я предпочитаю куда более изящные вещи. Например, вскрывать чужие секреты. В прямом смысле".
  Он оделся - не в церемониальное одеяние, а в простую, темную, почти неотличимую от ночи одежду, в которой можно было раствориться в тенях дворцовых коридоров. Босиком? Конечно. Сандалии лишь стесняли движения.
  Выйдя из покоев, он не пошел по главным коридорам. Он знал каждый потайной ход, каждую служебную лестницу, каждую щель в системе охраны, которую сам же и выстроил. Он скользил, как призрак, его шаги были беззвучны, а силуэт сливался с мраком. Он не был принцем-наместником. Он был тенью, охраняющей свою крепость изнутри.
  Его целью был кабинет посла, расположенный в гостевом крыле. Обыск, проведенный днем его людьми, ничего не дал. Но Аннит доверял своему нюху больше, чем отчетам. "Пахнет серной кислотой, азотной и глицерином. Вы не взрывчатку тут производите?" - это была не просто шутка.
  Дверь замкнута на сложный механический замок. Аннит на мгновение приложил к ней ухо, затем достал свою коробочку с инструментами. Через три минуты тихого щелканья дверь отъехала. Внутри царил идеальный порядок. Слишком идеальный.
  Он не стал рыться в бумагах. Вместо этого он включил свой портативный спектрометр и начал водить им по стенам, мебели, ковру. Прибор запищал у ножки тяжелого дубового стола. Аннит опустился на корточки, и его губы растянулись в беззвучной улыбке. На полу, почти невидимая глазу, была крошечная чешуйка - не дерева, не металла. Он аккуратно пинцетом поднял её и поместил в пробирку.
  - Нитрид бора, - прошептал он. - Мило. Кто-то носил броню, заходя сюда. Не простой посол, а... гость с особыми полномочиями.
  Он закончил осмотр так же бесшумно, как и начал, оставив всё на своих местах. Возвращаясь по темным лабиринтам дворца, он уже не чувствовал усталости. Его ум лихорадочно работал, складывая разрозненные факты в пугающую, но ясную картину. Пропавшие деньги, "перебои" на рудниках, посол, пахнущий химикатами и носящий под одеждой броню, которую не берут даже трехлинейные бронебойные пули...
  Он снова был в своих покоях. Рассвет уже заглядывал в окна, окрашивая небо в свинцово-серые тона. Аннит подошел к столику, где стояла нетронутая чашка с остывшим глинтвейном от Иннки. Он взял её и сделал глоток. Горьковато-сладкая жидкость обожгла горло.
  - Ну что ж, - произнес он вслух, и в его голосе вновь зазвучали привычные нотки спокойной насмешки. - Похоже, этот день обещает быть веселым. Наша светлость будет сегодня очень, очень внимательна.
  Он поставил чашку и посмотрел на своё отражение в темном стекле.
  - И, лапочка, - добавил он с ледяной вежливостью, - тому, кто за всем этим стоит, я желаю действительно больших снов. Потому что наяву его ждет кошмар.
 

* * *


 
  Рассвет разливался по небу грязновато-розовыми полосами, напоминая ему цвет плохо промытой раны. Аннит стоял у окна, неподвижный, как статуя, заложив руки за спину. В пальцах он перебирал маленькую пробирку с той самой чешуйкой нитрида бора. Улика. Крошечная, почти невесомая, но способная перевернуть всю игру.
  "Посол в броне, - размышлял он, глядя на просыпающийся город. - Интересно. То ли он так боится меня, то ли боится кого-то другого в моих стенах. Или просто привык ходить в броне на встречи с теми, кого собирается предать".
  Он повернулся и подошел к своему костяному гребню, лежавшему на столе. Взяв его, он медленно, почти механически, начал расчесывать свои тяжелые черные волосы, глядя в зеркало. В отражении смотрел на него не уставший юноша, а правитель. Холодный, расчетливый, с ярко-зелеными глазами, в которых плескалась не усталость, а жесткая решимость.
  "Ну что ж, мой друг, - обратился он к своему отражению. - Раз уж ты надел броню, будь добр, играй по правилам осады".
  Он отложил гребень, его движения вновь стали энергичными и точными. Пришло время облачаться в доспехи - и не только метафорически. Он подошел к стойке, где на манекене висело то самое тяжелое одеяние из черной, расшитой серебром ткани. Он облачился в него с привычной сноровкой, ощущая знакомый вес на плечах. Затем - броня. Плитки из титана и нитрида бора, холодные и безжалостные, скреплялись на его торсе и конечностях. Целый пуд. Цена неприкосновенности.
  Он пристегнул серебряные браслеты на запястья и щиколотки, его лицо скривилось в брезгливой гримасе. "От серебра у меня пятки чешутся". Последним он взял пояс с кинжалом, плотно пристегнул его на талии и сунул в скрытые карманы пистолет и дуновую трубку. Теперь он был готов. Не Аннит, а Принц-Наместник. Господин и Повелитель.
  В дверь постучали. Три четких удара. Это была Лэйит. Он вздохнул. Его "ночной кошмар" и "вторая мама" явилась по расписанию.
  - Войди, сестра, - сказал он, не поворачиваясь.
  Дверь открылась. Лэйит, высокая, строгая, с таким же насмешливым прищуром, как у него, обвела его взглядом с ног до головы.
  - Какой парадный вид, братец, - произнесла она сухо. - Уже кого-то запугиваешь или просто любуешься собой в зеркале?
  - И то, и другое, моя дорогая, - ответил он, наконец поворачиваясь к ней. - А ты, как всегда, вовремя. Хочешь испортить мне настроение перед аудиенцией?
  - Я хочу напомнить тебе, что посол Дарквейн - не тот, с кем можно играть в твои словесные жмурки. Он опасен.
  - В самом деле? - Аннит распахнул глаза в преувеличенном удивлении. - А я-то думал, он приехал обсудить поставки сухофруктов. Спасибо, что просветила.
  Она фыркнула, но в ее глазах мелькнула тревога.
  - Аннит... будь осторожен.
  Он подошел к ней и на мгновение положил руку ей на плечо. Жест был неожиданно мягким.
  - Знаешь... - начал он, и в его голосе вдруг пропала насмешка. - Когда я окончательно свихнусь, то буду питаться одними орехами. В них нельзя подсыпать яду. А пока... пока я ещё в своем уме. Достаточно, чтобы отличить друга от врага. Или сестру от заговорщика.
  Она задержала его взгляд, потом кивнула.
  - Ладно. Я жду в соседней зале. На случай, если...
  - ...если нашей светлости понадобится помощь? - он снова улыбнулся, и улыбка стала острой, как лезвие. - Не беспокойся. Я ведь всего лишь испорченный ребенок, который обожает мучить девушек и сановников. С одним послом я как-нибудь справлюсь.
  Он вышел из покоев, и его поступь вновь обрела то самое скользящее, энергичное качество, которое заставляло гвардейцев замирать в почтительном ужасе. Он шел по коридору, и его босые ноги бесшумно ступали по холодному мрамору, а броня тихо поскрипывала. Он не смотрел по сторонам, но его взгляд, как радар, сканировал каждую щель, каждую нишу, каждого человека на пути.
  Двери в Тронный зал распахнулись перед ним. Внутри, в лучах утреннего солнца, падающих сквозь витражные окна, стоял посол Дарквейн. Высокий, сутулый, одетый в роскошные, но чужеродные одежды. И от него, как и предполагал Аннит, пахло - сладковатым одеколоном, перебивающим едкий шлейф серной кислоты.
  Аннит вошел, не ускоряя и не замедля шага. Он прошел весь зал и уселся на своем месте, откинув тяжелые волосы за уши демонстративным жестом.
  - Ваше высочество, - начал посол, кланяясь. Его голос был маслянистым и скрипучим одновременно. - Я польщен...
  - В самом деле? - мягко перебил его Аннит, сложив руки на груди. - А нашей светлости всегда было интересно, посол... скажите, у вас на Юге тоже так холодно по утрам? Или вам пришлось надеть что-то... потяжелее, чтобы согреться в нашем негостеприимном климате?
  Он произнес это с самой безобидной, почти наивной улыбкой, но его зеленые глаза, неподвижные и ясные, были прикованы к лицу гостя. Игра началась. И на кону была уже не просто чья-то карьера, а нечто гораздо большее.
 

* * *


 
  Легкая, почти невидимая рябь пробежала по массивному лицу посла. Его пальцы, украшенные перстнями, непроизвольно сжались. Маслянистая улыбка не дрогнула, но в глазах, маленьких и глубоко посаженных, мелькнул тот самый холодный огонек, который Аннит и надеялся увидеть.
  - Холод относителен, ваше высочество, - парировал Дарквейн, и его скрипучий голос приобрел оттенок подобострастия, которое казалось слишком уж наигранным. - На юге мы научились ценить прохладу. Она... обостряет чувства.
  - О, в этом мы сходимся, - Аннит мягко кивнул, всё ещё с той же безмятежной улыбкой. Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. - Знаешь... мне как-то довелось прочесть, что некоторые химические соединения, например, серная кислота или глицерин, на холоде тоже ведут себя весьма интересно. Меняют вязкость, температуру кристаллизации... - Он наклонил голову, словно делясь безобидным научным фактом. - Вы, я слышал, увлекаетесь химией? Или, может, пиротехникой? От вас так приятно пахнет... познанием.
  На этот раз посл не смог полностью скрыть реакцию. Его плечи чуть подались вперед, защитное движение.
  - Ваше высочество шутит. Это... лекарственные снадобья. От мигрени.
  - Ах, от мигрени! - Аннит распахнул глаза в преувеличенном сочувствии. - Бедный вы мой. Наша светлость тоже страдает от головных болей. Особенно когда слышит о "перебоях" на рудниках, производящих, например, селитру. Или о пропаже бюджетных ассигнований, которые могли бы пойти на... ну, скажем, на закупку того же нитрида бора для защитных кирас. Очень уж специфический материал, не находите? Легкий, прочный... и такой узнаваемый на микроскопическом уровне.
  Он не сводил с посла своего зеленого, неподвижного взгляда. Он видел, как тот пытается контролировать дыхание, как капля пота медленно сползает по его виску под плотным головным убором.
  - Ваше высочество, я не совсем понимаю...
  - И не надо, - мягко оборвал его Аннит. Он снова откинулся на спинку трона, приняв более расслабленную позу, но каждый его мускул был напряжен, как тетива. - Зачем забивать голову такими скучными деталями? Финансы, рудники... - Он взмахнул рукой с театральным пренебрежением. - Это так утомительно. Давайте лучше поговорим о чем-то приятном. О традициях, например.
  Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. Воздух в зале стал густым и тяжелым.
  - У нас на Севере, знаете ли, есть одна старая семейная традиция, - продолжил он, и его голос стал тише, но от этого лишь более зловещим. - Готовить себе пищу самостоятельно. Правитель, доверяющий поварам, обычно умирал молодым. - Он улыбнулся, оскалив свои очень ровные белые зубы. - А еще у нас традиция... не церемониться с теми, кто приходит в наш дом в броне, скрытой под шелками, и пахнет порохом и предательством. Это считается дурным тоном.
  Он медленно поднялся с трона. Его черное, расшитое серебром одеяние скользнуло по ступеням без единого шороха. Он подошел к послу так близко, что тот невольно отступил на шаг.
  - Так что, мой друг, - прошептал Аннит, и в его шёпоте звенела сталь, - вы можете вернуться в свои апартаменты. И передать тем, кто вас послал... - он наклонился ещё ближе, - ...что наш дом крепок. И что у нас на завтрак подают не только орехи, но и... наглых ворон, осмелившихся свить гнездо в наших стенах. И нашей светлости очень не нравится, когда вороньё пахнет взрывчаткой.
  Он выпрямился, и его лицо вновь стало абсолютно безразличным.
  - Аудиенция окончена. Пожелайте вашим покровителям от нашей светлости... больших и интересных снов. Пока они ещё могут спать.
  Он развернулся и, не оглядываясь, пошел к выходу, оставив посла Дарквейна стоять одного в центре огромного зала - бледного, дрожащего и насквозь разоблаченного. Дверь закрылась за Аннитом с тихим, но окончательным щелчком.
  В коридоре он на мгновение прислонился к стене, чувствуя, как адреналин медленно отступает, сменяясь леденящей усталостью. Первый залп был сделан. Война была объявлена. И он, Аннит Охэйо анта Хилайа, Господин и Повелитель, был готов к ней. Как всегда.
 

* * *


 
  Щелчок двери отсек тревожную атмосферу тронного зала, словно хирургический скальпель. Аннит сделал несколько шагов по коридору, и его ноги сами понесли его не в кабинет, не в покои, а в маленькую, ничем не примечательную дверь, ведущую на узкую смотровую площадку, втиснутую между двумя крышами дворца. Здесь, на высоте, завывал ветер, срывая с губ остатки напускной вежливости. Он вдохнул ледяной воздух полной грудью, чувствуя, как он обжигает легкие.
  - Жуть, - прошептал он, и слово было подхвачено порывом ветра. - Так они называют меня. А я-то думал, я просто аккуратен.
  Он облокотился о каменный парапет, сжимая его узкими, сильными ладонями. Дрожь, которую он не позволил себе проявить внутри, теперь пробежала по его рукам. Это была не дрожь страха, а дрожь охотника, чья дичь едва не сорвалась с прицела. Он чуть не переиграл. Слишком рано раскрыл карты. Но черт побери, вид этого напыщенного идиота, этого Дарквейна, пахнущего кислотами и ложью, вывел его из себя.
  - Смешно просто, - прошептал он, глядя на копошащийся внизу город. - До чего же я предсказуем, когда дело касается наглой лжи. Надо работать над этим.
  За его спиной раздался легкий, знакомый скрип половицы. Он не обернулся. Знал, что это Иннка. Она всегда находила его, когда становилось по-настоящему тяжело.
  - Принц-наместник, разговаривающий сам с собой на ветру, - произнесла она, подходя ближе. - Картина, достойная кисти великого мастера. Название: "Одиночество на вершине".
  - Или "Глупец, пытающийся удержать воду в кулаке", - парировал он, не глядя на неё.
  Она встала рядом, её плечо почти касалось его руки. Молчание между ними было комфортным, наполненным пониманием.
  - Он уехал, - наконец сказала Иннка. - Въедливый такой. Лицо зеленое. Словно свои собственные зелья от мигрени выпил в десятикратной дозе.
  - Надеюсь, поможет, - Аннит усмехнулся, но в усмешке не было веселья. - Хотя сомневаюсь. Головная боль у него теперь надолго. И не только у него.
  Он оттолкнулся от парапета и повернулся к ней. Ветер трепал его черные волосы, срывая с ушей, но он не поправлял их.
  - Иннка, я... - он запнулся, что было для него редкостью. - Нам нужны доказательства. Не просто мои догадки и микроскопические чешуйки. Нужен факт. Железный и неопровержимый.
  - И ты знаешь, где его взять? - спросила она, глядя на него с безграничным доверием.
  - Знаю, - его зеленые глаза сузились. - Но для этого нашей светлости придется на время перестать быть светлостью. И стать... кое-кем другим.
  Он повел её внутрь, в свой кабинет, и запер дверь. Подойдя к одному из книжных шкафов, он нажал на незаметную кнопку, и часть полок бесшумно отъехала в сторону, открывая проход в маленькую комнату-сейф. Внутри не было окон. Стены были увешаны экранами, показывающими данные в реальном времени, картами, схемами. Это был его личный командный центр.
  - Лорд-канцлер, - произнес он, глядя на одно из изображений, где был показан дом сановника. - Он испуган. И у испуганных людей есть два пути: либо бежать, либо искать защиты у того, кто сильнее их страха.
  - Ты думаешь, он побежит к своим хозяевам?
  - Нет, - покачал головой Аннит. - Он не дурак. Он приспособленец. И сейчас он метнется к тому, кто, как он считает, сможет меня остановить. К тому, у кого больше власти, чем у посла. К тому, кто стоит за всем этим.
  Он повернулся к ней, и в его взгляде горел холодный огонь.
  - Я позволю ему это сделать. Более того, я ему помогу. Он станет моей наживкой. Моим проводником в самое логово измены.
  - Это опасно, Ан, - тихо сказала Иннка.
  - В самом деле? - он снова улыбнулся, и его улыбка была острой и безжалостной. - А я и не собирался играть в безопасные игры. Они думают, что имеют дело с испорченным ребенком, который обожает мучить девушек. Пусть продолжают так думать. Пока не станет слишком поздно.
  Он подошел к столу и взял свой старинный костяной гребень. Он медленно провел им по волосам, глядя в темный экран, как в зеркало.
  - Начинается охота, моя прелесть, - прошептал он. - И на этот раз охотником буду я.
 

* * *


 
  Он отпустил Иннку коротким кивком - не прощанием, а скорее условным знаком, что игра вступает в новую фазу, где её присутствие станет не помощью, а уязвимостью. Дверь закрылась, и он остался один в гуле мониторов и трепетании светящихся схем. Воздух пах озоном и сталью.
  Аннит подошел к центральной консоли. Его пальцы, узкие и без колец, замерли над клавишами. Он позволил себе один глубокий, бесшумный вдох, выравнивая дыхание, и начал работать. На экране всплыли окна с биометрией лорда-канцлера: частота сердцебиения, уровень кортизола, маршруты передвижения за последние 48 часов... Все данные кричали об одном - животном, паническом страхе.
  - Ну что ж, мой друг, - прошептал он, глядя на пульсирующий значок с изображением старого сановника. - Помоги нашей светлости навести порядок в твоем грязном птичнике.
  Он послал два незаметных сигнала. Первый - в службу наружного наблюдения: ослабить контроль над восточными воротами, создать иллюзию бреши. Второй - своей личной гвардии, "Серая Тень": подготовить группу "невидимок" для наблюдения. Они не будут атаковать. Они станут лишь глазами и ушами, растворенными в городской толпе.
  План был прост, как клинок гильотины. Испуганный зверь всегда бежит в свою нору. А нору эту он, Аннит, собирался найти и выкурить.
  Он откинулся в кресле, снова взяв в руки костяной гребень. Медленные, ритмичные движения сквозь тяжелые черные волосы успокаивали ум. Он закрыл глаза, представляя себе карту города, как шахматную доску. Лорд-канцлер - пешка, которую вот-толкнут в сторону ферзя. А ферзь... Кто он? Кто стоял за послом, за пропавшими деньгами, за броней из нитрида бора?..
  "Слишком много кислоты в воздухе, - думал он. - Слишком много пороха. Это не просто коррупция. Это... подготовка. К чему?"
  Его ноздри вздрогнули, словно он и вправду улавливал этот призрачный запах. Он ненавидел войну. Она была громкой, беспорядочной и отвратительно неэффективной. Но он чувствовал её приближение, как животное чувствует грозу.
  Внезапно тишину прорезал мягкий, но настойчивый звуковой сигнал. На одном из мониторов замигал красный значок. Лорд-канцлер двинулся. Не в сторону своего загородного поместья, а на восток, в трущобы у старого порта. Рывок. Отчаянный и прямой.
  Аннит медленно улыбнулся. Не той ядовитой улыбкой, что он дарил врагам, а холодным, безрадостным оскалом охотника.
  "Попался, лапочка".
  Он поднялся. Броня из титана и нитрида бора все ещё лежала на нем тяжелым, но привычным грузом. Он провел рукой по стойке с оружием, выбирая компактный, почти игрушечный на вид шприц-пистолет с прозрачным картриджем, заполненным мутной жидкостью. Не смертельной. Усыпляющей. Мертвые свидетели были бесполезны.
  Он вышел из дворца потайным ходом. Ему не понадобился плащ или маскировка. Его собственный путь был лучшим укрытием. Он знал каждый закоулок, каждую арочку, каждую сточную канаву между дворцом и портом. Он двигался стремительно, но не бежал - скользил через затемненные дворы и под крышами низких домов, словно он был не человеком, а сгустком ночи.
  Вот и портовый район. Воздух густо пропах дешевым табаком, рыбой и человеческой нищетой. Аннит замер в глубокой тени арочного проема, его зеленые глаза, прекрасно видящие в темноте, выхватывали из мрака нужные детали. Впереди, у старого склада, облепленного чайками, стояла неприметная машина. Из неё выскочил лорд-канцлер и, озираясь, юркнул в полуразрушенный проем.
  Аннит подождал, считая секунды. Потом, как дым, выплыл из своего укрытия и приник к грубой каменной стене у самого входа. Изнутри доносились приглушенные голоса. Один - визгливый, испуганный. Канцлер. Другой... низкий, гортанный, с чуждыми, южными модуляциями.
  - ...слишком много риска! Он всё знает! Говорил про кислоту, про броню...
  - ...успокойся, старый дурак. Охэйо блефует. Он просто мальчишка, играющий в правителя...
  Аннит усмехнулся в темноте. Мальчишка. Как удобно всех недооценивать...
  Он сделал шаг внутрь.
  Двое мужчин в центре пустого склада, освещенные тусклым фонарем, замерли, увидев его. Канцлер ахнул и отпрянул, словно увидел призрак. Второй, коренастый, с лицом, изборожденным шрамами, одетый в потертый, но добротный плащ, потянулся к эфесу длинного кинжала.
  - В самом деле? - тихо произнес Аннит, останавливаясь в нескольких шагах. Его босые ноги не издали ни звука на грязном каменном полу. - Мы будем решать это столь... примитивно?
  Незнакомец выхватил кинжал. Сталь блеснула в свете фонаря.
  - Почему бы и нет?
  Аннит не шелохнулся. Он лишь поднял свою узкую ладонь, демонстрируя пистолет. Не шприц. "Векс".
  - Фосфорные пули, - сказал он с ледяной вежливостью. - Очень неприятно. Горят даже внутри тела. Хотите проверить, моя прелесть?..
  Рука незнакомца замерла. Он был наемником, а не фанатиком. Рисковать жизнью без крайней нужды не входило в его планы.
  - Что ты хочешь? - спросил он.
  - Знаешь... - Аннит сделал шаг вперед, его зеленые глаза, казалось, светились в полумраке. - Я просто любопытен. Мне интересно, кто так сильно хочет моей короны, что готов устроить в моём городе химическую лабораторию и вооружить наемника в броне из нитрида бора. Назови его имя, и, возможно, наша светлость будет великодушна. Иначе...
  Внезапно снаружи донесся шум - глухой удар, крик, заглушенный так же резко, как и начавшийся. Его "невидимки" работали. Обезвреживали охрану.
  Лицо наемника исказилось яростью. Он понял, что попал в ловушку.
  - Иди к черту, полукровка! - он рванулся вперед, отчаянный, забыв про угрозу оружия.
  Аннит не стал стрелять. Он принял вызов. Его тело, гибкое и сильное, метнулось навстречу. Он уклонился от удара кинжала, движением, отточенным в тысячах тренировок, и нанес короткий, точный удар ребром ладони в шею наемника. Хрящ хрустнул. Мужчина рухнул на пол, хватая себя за горло.
  Аннит стоял над ним, не дыша. Он наклонился.
  - Жаль, - тихо сказал он. - Я предпочитаю вежливый разговор.
  Он повернулся к лорду-канцлеру, который, дрожа всем телом, прижался к бочке.
  - Ну что, мой друг, - произнес Аннит, и в его голосе снова зазвучала привычная, насмешливая нотка. - Кажется, твой покровитель ненадолго задержался. Не хочешь ли теперь рассказать нашей светлости всю ту веселую историю с начала?
  Он улыбнулся.
  - У нас есть время. И, поверь, у меня много способов сделать его... незабываемым.
 

* * *


 
  Дрожь лорда-канцлера была похожа на мелкую дробь по стеклу. Его глаза, выпученные от ужаса, метались между распластанной на полу глыбой наемника и гибкой, почти недвижимой фигурой принца. Воздух в заброшенном складе густел, становясь сладковато-кислым от запаха пота, страха и пыли.
  - Ваше... ваше высочество... - его голос сорвался в шепот.
  - Тише, тише, мой друг, - Аннит поднял руку в успокаивающем жесте, но его зеленые глаза, холодные и ясные, не сулили ничего хорошего. - Сохраним силы для главного. Для... откровения.
  Он сделал шаг ближе, его босые ноги бесшумно ступали по грязному полу. Он не смотрел на канцлера, а рассматривал кончик своего шприц-пистолета, будто размышляя, куда бы его вколоть.
  - Видишь ли, в чем проблема, - заговорил он назидательным тоном, словно читая лекцию. - Все вы, заговорщики, мыслите слишком линейно. Деньги, шпионы, взрывчатка... Скучно. Предсказуемо. А наша светлость обожает... головоломки.
  Он вдруг резко повернулся к канцлеру, заставив того вздрогнуть.
  - Например, зачем человеку, который может купить пол-империи, понадобились именно мои рудники? И почему тот же человек, пахнущий, прости господи, как лаборант в публичном доме, прислал ко мне посла в броне? - Он наклонил голову. - Не кажется ли тебе это перебором? Словно кто-то пытается не просто захватить власть, а... продемонстрировать технологическое превосходство. Устроить выставку достижений вражеского хозяйства прямо у меня под носом.
  Канцлер молчал, глотая воздух.
  - Ну же, - Аннит вздохнул с преувеличенным разочарованием. - Я ведь пытаюсь понять. Помоги мне. Кто этот таинственный покровитель? Кто стоит за "Вепрем"?
  Губы сановника задрожали.
  - Я... я не знаю имени. Клянусь! С нами общались только через посредников. Но... - он замялся, словно боясь произнести следующее.
  Аннит мягко улыбнулся.
  - Но?..
  - Но... они спрашивали не только о рудниках. Они интересовались... вашей семьей. Особенно... особенно вашим отцом. Архивами его правления. Обстоятельствами... его смерти.
  Слова повисли в воздухе, холодные и острые, как лезвие. Аннит не дрогнул. Ни один мускул не дрогнул на его молочно-белом лице. Но внутри что-то сжалось в тугой, болезненный узел. Отец. Взрыв. Тот самый запах гари и пороха, преследующий его в кошмарах.
  - В самом деле? - его голос прозвучал чуть хрипло. Он отвернулся и прошелся к груде ящиков, его пальцы бесцельно провели по шершавой древесине. - Как трогательно. Проявляют исторический интерес.
  Он замолчал, глядя в темноту, за пределы склада. Его ум, всегда работавший с бешеной скоростью, теперь рванулся вперед, сметая всё на своем пути. Это была не просто попытка устроить переворот. Это было что-то большее. Что-то личное. Что-то, уходящее корнями в прошлое.
  - Они спрашивали... о "Наследии Охэйо", - прошептал канцлер, словно боясь самого звука этих слов.
  Аннит медленно обернулся. Его лицо было маской спокойствия, но глаза горели холодным зеленым пламенем.
  - "Наследие Охэйо", - повторил он. - Спасибо, мой друг. Ты был... чрезвычайно полезен.
  Он поднял шприц-пистолет. Канцлер вскрикнул и прикрыл лицо руками.
  Но Аннит выстрелил не в него. Тонкая игла впилась в шею наемника, который начал приходить в себя и судорожно хрипеть. Тело тут же обмякло, погружаясь в искусственный сон.
  - Не волнуйся, - Аннит опустил оружие. - Для тебя у нас другой сценарий. Ты вернешься к своему хозяину. И передашь ему кое-что от нашей светлости.
  Он достал из кармана небольшой, тщательно завернутый сверток - тот самый, с микроскопической чешуйкой брони и записью разговора с послом, сделанной скрытым микрофоном.
  - Положи это ему в карман, - приказал Аннит, обращаясь к пустоте. Из тени у входа вышел один из его "невидимок", бесшумный, как призрак. - И проследи, чтобы он дошел. Я хочу, чтобы они знали. Знали, что я в курсе их маленькой игры. И что охота... официально открыта.
  Когда "невидимка" скрылся, унося наемника, Аннит подошел к дрожащему канцлеру.
  - А ты, лапочка, отправишься в самое безопасное место в империи. В ту самую камеру, где когда-то твой покойный кузен пытался устроить отцу... альтернативные апартаменты. Там тебе будет... комфортно размышлять о верности.
  Он кивнул другому агенту, и канцлера без лишних слов увели.
  Аннит остался один в зловещей тишине склада. Он подошел к тому месту, где только что лежал наемник, и поднял с пола его кинжал. Простой, функциональный, без украшений. Чужой.
  - Наследие Охэйо, - снова прошептал он, сжимая рукоять. - Так вот в чем дело.
  Он вышел на улицу. Рассвет уже разгорался, окрашивая небо в грязные цвета. Он стоял, вглядываясь в просыпающийся город, и чувствовал, как старые раны, казалось бы, давно зарубцевавшиеся, начинают ныть с новой силой.
  Враг был не у ворот. Враг был внутри. В самой истории его семьи. И чтобы победить, ему предстояло не просто защитить трон. Ему предстояло раскопать правду, которую, возможно, боится узнать даже он сам.
  Он повернулся и пошел прочь, его силуэт таял в утренних сумерках. Путь домой казался длиннее обычного.
 

* * *


 
  Возвращение во дворец было похоже на движение сквозь плотную, незримую воду. Каждый шаг давался с усилием, не физическим, а тем, что исходит изнутри, когда сознание перегружено, переваривая ядовитые крупицы правды. "Наследие Охэйо". Слова жужжали в висках навязчивым, чужим шершнем.
  Он миновал потайные ходы, и его босые ноги, запачканные грязью порта, бесшумно ступали по холодному мрамору личных покоев. Дверь закрылась. Тишина. Только тут он позволил плечам опуститься на долю секунды, прежде чем снова выпрямиться, как туго натянутая струна.
  Он сбросил с себя броню. Плитки из титана и нитрида бора с глухим стуком упали на пол, но он не обратил на это внимания. Он подошел к умывальнику и снова сунул голову под струю ледяной воды, смывая с кожи невидимую грязь предательства и пыль старой боли. Подняв голову, он поймал в зеркале собственный взгляд. Ярко-зеленый, напряженный. "Где вы видели некрасивого принца?" - пронеслось в голове обрывком его же собственной насмешки. Сейчас красота казалась маской, за которой пряталась усталость.
  Он потянулся к полотенцу, и его взгляд упал на серебряные рамки. Мать. Сестра. Отец... Его пальцы непроизвольно сжали мягкую ткань. Обстоятельства его смерти. Всегда - туман, официальные отчеты, шепотки за спиной. И теперь, спустя годы, кто-то копается в этих ранах. С холодным, расчетливым интересом.
  В его кармане мягко завибрировала одна из мини-раций. Один короткий сигнал. Дело сделано. Наемник, отравленный не ядом, а правдой - уликами в его кармане, - будет доставлен к порогу своих хозяев. Первый камень брошен. Ответный ход был неизбежен.
  Он вышел из ванной и подошел к окну. Солнце уже поднялось выше, но его свет казался Анниту безжизненным. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая, что тени прошлого сгущаются над его шпилями.
  Дверь в покои приоткрылась без стука. В проеме стояла Лэйит. На этот раз на её лице не было привычной насмешки, только тяжелая, усталая серьёзность.
  - Итак? - одно слово прозвучало как приговор.
  - Итак, - Аннит не обернулся, продолжая смотреть в окно. - Начинается вторая серия нашего захватывающего сериала. Название: "Призрак отца возвращается, чтобы доставить сыну массу неудобств".
  - Аннит, - в её голосе прозвучало предупреждение.
  Он наконец повернулся к ней. Его лицо было спокойным, но глаза выдавали внутреннюю бурю.
  - Они спрашивали об отце, Лэйит. О архивах. О "Наследии Охэйо". Что это, сестра? О чем все эти годы молчала мать? О чем молчишь ты?
  Лэйит перевела дух. Она подошла к столу, провела пальцем по пыльной поверхности - редкая оплошность слуг, которую он в ином случае сразу бы заметил.
  - Есть вещи, которые лучше не тревожить, брат.
  - Знаешь... - он мягко улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. - Мне как-то довелось прочесть, что невысказанные секреты семьи похожи на неопознанный труп в подвале. Рано или поздно он даст о себе знать. И запах будет на весь дом.
  - Ты думаешь, это поможет? Копаться в этом сейчас, когда у тебя на пороге стоит целый заговор?
  - А я и не собирался копаться, - его голос стал тише и опаснее. - Я собираюсь взорвать этот подвал и посмотреть, что взлетит на воздух. Может, осколки прошлого сложатся в очень интересную картину.
  Он подошел к ней вплотную.
  - Кто они, Лэйит? Кто те люди, которые так интересуются нашим мертвым отцом? И почему это "Наследие" так волнует их сейчас?
  Она отвела взгляд. Впервые за долгие годы он увидел в её глазах не досаду или злость, а страх. Подлинный, глубокий страх.
  - Я не знаю всего, Аннит. Мать... мать никогда не говорила. Но я знаю, что некоторые двери лучше не открывать. Потому что то, что стоит за ними, может поглотить нас всех.
  Он медленно кивнул, отступая. Его ум уже работал, выстраивая новые гипотезы, новые ловушки.
  - Пожалуй, ты права. Некоторые двери открывать не стоит. - Он повернулся и направился к потайному входу в свой командный центр. - Их нужно выбить с петель. Вместе с косяками.
  - Что ты собираешься делать? - спросила она, и в её голосе слышалась тревога.
  Он остановился у резного дракона, не глядя на неё.
  - Что я и делаю всегда, сестра. Играть свою роль. Испорченный ребенок, который обожает мучить сановников и девушек. Только на этот раз... - его пальцы нажали на скрытый механизм, и дверь бесшумно поползла в сторону, - ...игрушки станут посерьезнее. А декорациями будет наше с вами общее прошлое.
  Дверь закрылась, оставив Лэйит одну в центре комнаты. Она сжала руки в кулаки, глядя на неподвижную панель, за которой её брат исчез, чтобы снова надеть маску Господина и Повелителя. Маску, под которой, она чувствовала, начинала прорастать не просто ярость, а нечто более страшное - одержимость.
  А внутри, перед мерцающими экранами, Аннит Охэйо уже отдавал новые приказы. Не о наблюдении. О проникновении. В самые старые, самые пыльные архивы империи. В ту часть истории его семьи, что была похоронена под грифом "Совершенно секретно".
  Охота продолжилась. Но теперь у охотника была новая цель - его собственная тень.
 

* * *


 
  Пыль в Имперском архиве пахла временем, забвением и нафталином. Воздух стоял неподвижный, холодный, будто само пространство сопротивлялось любому вторжению. Аннит стоял перед стеллажами, уходящими в темноту, и чувствовал, как легкая дрожь пробегает по его спине. Это было не от страха. Скорее, от благоговейного трепета перед массой знаний, собранной здесь за века, и от осознания, что он сейчас нарушит покой тех, кто надеялся, что некоторые тайны умрут навсегда.
  Он был здесь не как Принц-Наместник. Он был здесь как вор. Официальный запрос вызвал бы волну, предупредил бы врага. Его "Серая Тень" обеспечила ему несколько часов полной изоляции в этом подземном святилище истории. Технически он нарушал десяток законов, которые сам же и подписывал. Ирония не ускользнула от него.
  - Ну что ж, отец, - прошептал он в тишину, - давай посмотрим, какие скелеты ты запрятал в этот шкаф.
  Он начал с цифровых каталогов. Его пальцы летали по интерфейсу, отфильтровывая всё, что было связано с правлением Императора Тайрона Охэйо. Внешняя политика, экономические отчеты, протоколы заседаний... Всё это он отбросил. Его интересовало неофициальное. Личное. Секретные миссии. Отчеты разведки с грифом "Уничтожить". Медицинские записи.
  "Наследие Охэйо" в базе данных не значилось. Конечно. Это было бы слишком просто.
  Он перешел к аналоговым носителям - старым оптическим дискам, кристаллам с поврежденной памятью, бумажным журналам, хранившимся в герметичных контейнерах. Он работал методично, его зеленые глаза сканировали строки с неестественной скоростью, мозг выхватывал ключевые слова: "террористический акт", "расследование", "секретная лаборатория", "проект "Возрождение".
  Проект "Возрождение". Это имя встречалось несколько раз в контексте научных ассигнований, но без подробностей. И всякий раз упоминания обрывались за несколько месяцев до смерти отца.
  Его рация снова завибрировала. Короткое сообщение: "Движение на периметре. Не наши. Рекомендую ускориться".
  Они уже здесь. Поняли, куда он сунет нос. Значит, он на правильном пути.
  Адреналин снова заструился по венам, липкий и холодный. Он ускорился, его пальцы лихорадочно листали хрупкие страницы, вставляли диски в портативный считыватель. Большинство файлов были зашифрованы. Коды высочайшего уровня. Коды, которые знал только Император и, возможно, его наследник.
  Наследник. Он им так и не стал.
  Аннит закрыл глаза, отсекая всё лишнее. Вспомнил голос отца. Его руки на своих плечах во время редких, ценных уроков. "Память - это ключ, Аннит. Не только к прошлому, но и к будущему. Запомни: тень дракона простирается дальше, чем его крылья".
  Тень дракона... Это была не метафора. Это был пароль. Старый, семейный, от которого мать морщилась, а сестра смеялась. Он никогда не задумывался, откуда он взялся.
  Он ввел фразу в терминал, запрашивая доступ к файлам проекта "Возрождение".
  Экран замигал, и на долю секунды Аннит почувствовал, как замирает сердце. Затем - доступ разрешен.
  Файлы были не о политике. Не о экономике. Они были о нем. Об Анните.
  Отсканированные эмбриологические карты. Анализы ДНК, помеченные как "гибридная стабильность". Отчеты о... "фенотипической коррекции". Целые тома, посвященные его детскому развитию: когнитивные тесты, физиологические показатели, реакции на различные стимулы...
  И последний, самый шокирующий документ - заявление об отмене проекта. Подпись - Император Тайрон Охэйо. Дата - за неделю до его гибели. Причина: "Этический императив. Риски превышают потенциальные выгоды. Наследие не должно быть куплено ценой человечности".
  Аннит отшатнулся от экрана, словно от удара током. Его молочно-белая кожа стала абсолютно бескровной. В ушах зазвенело.
  Он не был просто сыном. Он был... проектом? Экспериментом?
  Его разум, всегда такой острый и ясный, затуманился от шока. Всё встало на свои места с ужасающей ясностью. Интерес к нему. Не к трону. К нему самому. К "Наследию Охэйо". К результату этого запрещенного эксперимента.
  Он услышал отдаленные шаги в коридоре. Быстрые, целенаправленные. Его время истекло.
  Дрожащими руками - а когда они дрожали в последний раз? - он извлек диск и сунул его во внутренний карман. Он стер историю запросов и выключил терминал.
  Он стоял в темноте, пытаясь перевести дух, вернуть себе контроль. Но почва ушла из-под ног. Всё, что он о себе знал, оказалось ложью. Его сила, его интеллект, его пресловутая "порода"... Были ли они его собственными? Или всего лишь результатом чьего-то замысла?
  Шаги приблизились. Дверь в архивный зал скрипнула.
  Аннит не двинулся с места. Он просто стоял, поглощенный тьмой и ещё более темной правдой, которую только что раскопал.
  "Наследие Охэйо", - с горькой усмешкой подумал он. Какая ирония. Он всю жизнь думал, что наследует трон. А оказалось, он и есть это наследие. Предмет спора. Вещь.
  И теперь те, кто когда-то создал его, вернулись, чтобы забрать свою собственность.
  Он не помнил, как выбрался из архива. Пыль веков, казалось, навсегда въелась в его легкие, смешавшись с горьким привкусом правды. Он шел по пустынным коридорам, и его босые ноги не чувствовали привычного ледяного мрамора. Внутри была лишь одна всепоглощающая пустота, звонкая, как колокол.
  Проект "Возрождение". Гибридная стабильность. Фенотипическая коррекция.
  Слова бились в висках, как уродливые, ядовитые мотыльки. Каждый его мускул, каждая извилина мозга, его зрение, его сила, его пресловутая "способность менять цвет" от испуга или гнева - всё это было не его. Всё это было результатом чьего-то холодного, расчетливого замысла. Он был садом, выращенным по чертежам. Идиотской мечтой о совершенном правителе.
  Он остановился в своей спальне, перед огромным, темным зеркалом. Его отражение - молочно-белая кожа, тяжелые черные волосы, ярко-зеленые, чуть раскосые глаза - смотрело на него с вызовом. Красивая, отполированная вещь. "Где вы видели некрасивого принца?" - ирония теперь жгла, как раскаленное железо.
  Его пальцы, узкие и сильные, с идеально подстриженными ногтями, сжались в кулаки. Чьи они? Его? Или тех, кто подбирал его гены, словно драгоценные камни для короны?
  Этический императив. Риски превышают потенциальные выгоды.
  Отец. Он отменил проект. Пытался его защитить. И за это его убили? Из-за него? Из-за этого... этого наследия, которое ходило, дышало и притворялось человеком?
  Глухая, яростная волна подступила к горлу. Он схватил со стола тяжелый хрустальный графин и с размаху швырнул его в зеркало. Стекло взорвалось тысячей осколков, и его отражение рассыпалось, исказилось, стало уродливым и правдивым.
  - Кто я? - хриплый шепот сорвался с его губ. Никогда. Никогда за всю свою жизнь он не задавал этого вопроса. Он всегда знал. Принц. Наследник. Господин и Повелитель.
  Всё это было пылью.
  Дверь распахнулась. На пороге застыла Иннка, её глаза были полны ужаса. Она видела осколки, его бледное, искаженное болью лицо, его грудь, судорожно вздымающуюся в беззвучных рыданиях.
  - Аннит!
  Он не смотрел на неё. Он смотрел на осколки зеркала, в которых его лицо дробилось на десятки безумных, несовершенных фрагментов.
  - Я не сын твоего отца, Иннка, - его голос был плоским, лишенным всяких интонаций. - Я - черновик. Неудачный эксперимент. "Наследие Охэйо".
  Он засмеялся. Звук был отвратительным, похожим на лай раненого зверя.
  - Все эти годы я играл роль. Думал, что это маска, которую я надеваю на свое подлинное "я". А под ней... а под ней ничего не было. Только чужие формулы. Чужие амбиции.
  Она осторожно подошла к нему, словно к дикому животному, и положила руку ему на спину. Он вздрогнул, но не оттолкнул её.
  - Ты - Аннит, - сказала она тихо, но твердо. - Тот, кто ненавидит, когда врут. Кто кормит меня первым куском. Кто защищает тех, кого несправедливо обидели. Чьи бы гены ни были в твоих клетках, это ты решил, каким человеком стать.
  Он медленно повернулся к ней. Его зеленые глаза, затуманенные болью, искали в её взгляде подтверждение. Правду, которую не найти в пыльных архивах.
  - Они убили моего отца из-за меня, Иннка. Из-за того, что он хотел защитить... это, - он с отвращением указал на себя.
  - Они убили твоего отца, потому что он был хорошим человеком, - поправила она, и в её голосе зазвучала сталь. - И потому что он любил тебя. Своего сына. Не проект. Не "наследие". Сына.
  Её слова доходили до него сквозь толщу шока, как сквозь вату. Он снова посмотрел на осколки. Уродливые, острые, но... настоящие. Как и боль, которую он сейчас чувствовал. Эта боль была его. Не частью программы.
  Он глубоко вздохнул, и его плечи распрямились. Маска не просто упала. Она разбилась вдребезги вместе с зеркалом. И теперь ему предстояло собрать себя заново. Не из того, что ему навязали, а из того, что осталось. Из гнева. Из боли. Из памяти об отце, который видел в нем сына. Из верности сестры, которая называла его ночным кошмаром, но всегда была рядом. Из руки Иннки на его спине.
  - Они хотят забрать своё "наследие", - прошептал он, и в его голосе снова появился знакомый металлический отзвук. - Они хотят вернуть свой эксперимент в пробирку.
  Он поднял голову. Слез не было. Была лишь холодная, бездонная решимость.
  - Пусть попробуют. Пусть придут и попробуют забрать у меня... меня самого. Посмотрим, что они найдут. Испорченного ребенка? Или чудовище, которое они сами и создали?
  Он сделал шаг, и его босая нода наступила на осколок стекла. Острая боль пронзила ступню, яркая и чистая. Реальная. Его боль. Его кровь.
  Он посмотрел на Иннку, и в уголках его рта дрогнуло подобие улыбки. Не насмешливой. Горькой и страшной.
  - Кажется, нашей светлости предстоит сменить амплуа. Роль "наивного испорченного ребенка" аннулирована. - Он повернулся и пошел к потайной двери, оставляя кровавые следы на мраморе. - Пора показать им, на что действительно способно их "Наследие". На что способен я.
 

* * *


 
  Кровь была теплой и липкой. Каждый след, оставленный его босой ступней на холодном мраморе, был не просто отметиной боли, а актом утверждения. "Вот он я. Плоть и кровь. Не схема в архиве, не строчка кода". Он шел, и боль от пореза была якорем, удерживающим его в реальности, куда более жестокой и сложной, чем любая генетическая конструкция.
  Иннка молча следовала за ним, её присутствие было тихим причалом в бушующем море его мыслей. Он не оглядывался, но чувствовал её, как чувствуют тепло очага в стужу.
  Он привел её не в командный центр, а в самую сердцевину своей личной крепости - в маленькую, лишенную окон комнату за потайной дверью в его гардеробной. Здесь не было мониторов, только голые стены, один стул и простой деревянный сундук. Сундук, который когда-то принадлежал его отцу.
  Аннит опустился на колени, не обращая внимания на кровь, проступающую сквозь повязку, которую Иннка молча наложила ему. Он откинул тяжелую крышку. Внутри лежали не драгоценности и не оружие. Там были вещи. Простые, человеческие. Пара грубых рабочих перчаток. Затертый компас. Потускневшая серебряная фляга. И на самом дне - свернутый в трубку лист пергамента.
  Он развернул его. Это была не официальная карта империи, а любительский, но тщательно выполненный набросок горной местности. В углу - детский, неуверенный росчерк. Его собственный. Отец хранил это.
  - Он взял меня с собой в ту поездку, - голос Аннита прозвучал приглушенно, будто из глубокого колодца. - Я тогда заблудился, пытаясь найти редкий вид мха для гербария. Он нашел меня по моим же кривым следам. Сказал... - Аннит зажмурился, пытаясь воспроизвести в памяти тот низкий, спокойный голос. - ...сказал: "Запомни, Аннит. Самый важный след - это не тот, что ты оставляешь на земле, а тот, что ты оставляешь в жизни других людей. Всё остальное - пыль".
  Он поднял на Иннку глаза, и в них бушевала буря из боли, гнева и проступающей сквозь них ясности.
  - Они думают, что я их собственность. Продукт. Они убили человека, который научил меня этому... этому простому правилу. Ради чего? Ради того, чтобы получить идеального солдата? Идеального правителя?
  Он горько усмехнулся.
  - Какого черта! Я даже спать не могу, не проверив свои восемнадцать карманов на предмет яда! Какой же я идеальный?
  Он встал, опираясь на сундук. Его лицо заострилось, черты стали жестче, старше.
  - Они ошиблись. Дважды. Сначала - когда решили, что могут играть в Бога. Потом - когда убили моего отца. И сейчас они совершают третью ошибку. Они думают, что имеют дело с тем же испуганным мальчиком, который только и умеет, что притворяться и строить козни.
  Он выпрямился во весь свой рост. Гибкий, великолепно сложенный, весь в черном, с высохшими кровавыми следами на ноге, он выглядел не сломленным, а... закаленным. Как клинок, прошедший через горнило и обретший новую твердость.
  - Они хотят чудовище? Хорошо. Они его получат. Но это будет не их бездушное творение из пробирки. Это буду я. Со всей моей болью. С моей памятью. С моей яростью.
  Он повернулся к Иннке, и в его зеленых глазах горел холодный, нечеловеческий огонь.
  - Найди Лэйит. Скажи ей... скажи, что её "ночной кошмар" становится явью. И что ей лучше быть готовой. Скажи "Серой Тени" - уровень угрозы "Химера". Полная мобилизация. Я хочу знать каждого, кто чихнет в радиусе ста миль от дворца. И разбуди того старого алхимика, что живет в башне над архивом. Того, что вечно ворчит на мои "выходки". Скажи ему... - Аннит сделал паузу, и на его губах появилось то самое ледяное подобие улыбки, что предвещало бурю, - ...скажи, что принцу срочно требуется рецепт... реагента, способного выявить невидимые чернила. Старые чернила. Очень старые.
  Иннка смотрела на него, завороженная и напуганная этой трансформацией. Маска спала, и то, что открылось взгляду, было куда более пугающим, чем любая игра.
  - Ан... что ты задумал?
  - Я перестаю защищаться, Иннка, - произнес он тихо, почти нежно. - Я начинаю наступление. Они копались в моем прошлом. Теперь я покопаюсь в их будущем. И я обещаю, им оно не понравится.
  Он подошел к стене и провел рукой по гладкой поверхности. Где-то там, за толщей камня, кипел город, плелись интриги, посол Дарквейн строил новые козни, а наемники в броне ждали приказа.
  - Они разбудили не проект. Они разбудили меня. И теперь... - он обернулся, и его взгляд был подобен отполированной стали, - ...теперь нашей светлости очень, очень скучно. Пора развлечься. По-настоящему.
  Он вышел из комнаты, и его шаги теперь были не скользящими, а твердыми и отчетливыми. Он больше не был тенью. Он был молотом, готовым обрушиться на тех, кто посмел счесть его вещью. И первый удар будет не по врагам у ворот, а по самой тщательно охраняемой их тайне - по правде о том, что они создали. И чего так боятся.
 

* * *


 
  Холод вошел в него и застыл там, вытеснив смятение и боль, словно лед, заполняющий трещины в граните. Он стоял перед зеркалом в своих покоях - не тем, что разбито, а другим, скрытым в нише. Его пальцы, всё так же узкие и сильные, затягивали шнуровку простого, черного как смоль кителя, лишенного всяких признаков ранга. Ни серебра, ни вышивки. Только ткань и форма, облегающая его тело - это тело, что было и его, и не его. Теперь - это только оружие.
  Он поднял голову и встретил собственный взгляд. Зеленые глаза больше не плескались насмешкой или наигранным удивлением. Они были плоскими, как поверхность озера в безветренную ночь, и столь же бездонными. Чудовище. Не то, чтобы он им стал. Он просто перестал притворяться человеком. Было ли это его истинной сутью? Или истинной сутью было то, что он мог быть кем угодно - даже этим? Теперь это не имело значения.
  Дверь открылась без стука. В проеме стояла Лэйит. Её взгляд, всегда острый и оценивающий, скользнул по его новой, аскетичной форме, по бесстрастному лицу, и она поняла. Всё поняла.
  - Итак, это твой ответ? - её голос был лишен обычной едкой нотки. В нем звучала лишь усталая констатация факта.
  - Ответ? Нет, сестра. Это - условие задачи. - Его голос был ровным, без интонаций, как дикторский текст. - Они дали мне переменные. Гены. Ожидания. Убийство отца. Теперь я вывожу формулу.
  Он повернулся к ней, и её невольно пронзила ледяная волна. Она видела его ярость, его отчаяние, но эта... эта безмятежная пустота была страшнее.
  - Каков же вывод, братец? - она скрестила руки на груди, защитный жест.
  - Вывод прост. Они видят инструмент. Надеются, что я стану самым острым лезвием в их руках. - Он сделал шаг к ней. - Легко резать чужим ножом. Но что, если нож повернется к телу того, кто его держит?
  - Ты сведешь с ума себя и всех вокруг, - прошептала она.
  - Возможно. Но сначала я сведу с ума их. - Он прошел мимо нее в кабинет, где на столе уже лежали свежие донесения от "Серой Тени". - Они думают, что могут мной управлять, потому что знают мою природу. Они ошибаются. Они знают природу урагана, но это не значит, что они могут им управлять. Они могут лишь попытаться пережить его.
  Он взял первый лист. Отчет о передвижениях лорда-канцлера после его "освобождения" под залог. Старый лис метнулся прямиком в одно из поместий на окраине города, принадлежащее... фиктивной торговой компании, зарегистрированной через три оффшора.
  - Смотри, - Аннит протянул лист сестре. - Испуганный зверь бежит не в логово. Он бежит к тому, кто, как он думает, может его защитить. К более крупному хищнику.
  - Ты используешь его как приманку. Снова.
  - Нет. На этот раз я использую его как... компас. - Он подошел к карте города, висевшей на стене, и ткнул пальцем в точку, обозначавшую поместье. - Он показывает мне направление. А теперь... посмотрим, что скрывается за этим направлением.
  Он взял свой старинный костяной гребень. Но на этот раз он не стал расчесывать волосы. Он нажал на скрытый механизм у основания ручки, и тонкое лезвие, похожее на хирургический скальпель, выдвинулось из неё.
  - Красота имеет свои преимущества, - произнес он, подходя к клетке с почтовым голубем, стоявшей у окна. - Никто не ожидает, что гребень может быть ключом... или перочинным ножом.
  Он быстрым, точным движением сделал крошечный, почти невидимый надрез на лапке птицы и вживил под кожу микрочип размером с песчинку.
  - Они ведут слежку на уровне хайтеха. Терминалы. Рации. - Он выпустил голубя в окно, и птица, сверкнув белым крылом, скрылась в утреннем небе. - Они не подумают о птицах. О насекомых. О пыли в воздухе. Я не буду следить за ними. Я буду частью среды, в которой они существуют. Воздухом, которым они дышат.
  Лэйит смотрела на него с растущим ужасом. Это был не просто план мести. Это была тотальная война, ведущаяся на уровне, недоступном для обычного понимания.
  - Алхимик, - сказала она, вспомнив его поручение Иннке. - Зачем он тебе?
  - Чернила, сестра. Те самые, невидимые. - Он повернулся к ней, и в его плоских зеленых глазах на мгновение мелькнул отсвет того самого, старого, хищного любопытства. - Документы в архиве... они были подлинными. Но слишком... аккуратными. Как будто... кто-то хотел, чтобы я нашел именно их. Чтобы я испытал именно этот шок. Чтобы я пошел именно этим путем.
  Он подошел к столу и провел пальцем по поверхности, как бы стирая невидимую пыль.
  - Они не просто вернулись за своим "наследием". Они... направляют меня. Подталкивают к... чему-то. Используют мою боль, мою ярость, как рычаг. - Он поднял на неё взгляд. - Очень хорошо. Я разрешаю. Пусть думают, что ведут меня на поводке. Но поводок... он может быть петлей. И я очень хочу посмотреть, чья шея окажется в ней первой.
  В его голосе не было ни злобы, ни азарта. Только холодная, неумолимая логика часового механизма.
  - Ты идешь против тени, Аннит. Против призраков.
  - Нет, - он покачал головой. - Я иду к источнику тени. А чтобы найти источник... нужно всего лишь встать спиной к свету и посмотреть, откуда падает ваша собственная.
  Он взглянул в окно, где исчез белый голубь.
  - Игра изменилась, Лэйит. Раньше я пытался переиграть их в их же игре. Теперь... я меняю сами правила. И первое правило новое: ничего не является тем, чем кажется. Особенно я.
  И, сказав это, Господин и Повелитель Аннит Охэйо анта Хилайа, бывший принц, бывший человек, а ныне - живое, дышащее оружие, принялся за работу. Не спеша. Методично. Как хирург, готовящийся к операции на самом себе.
 

* * *


 
  Белый голубь исчез в багровом зареве заката. Аннит стоял у окна, наблюдая, как белая точка растворяется в слоях смога и вечерних теней. Его лицо было неподвижным, лишенным даже намека на мысль. Внутри царила та самая ледяная пустота, которую он выбрал своим новым домом. Здесь не было боли. Не было сомнений. Только тихий гул готовности.
  Он повернулся от окна. Его движения были экономными, лишенными привычной театральности. Он подошел к стене, где висела карта города, и провел пальцем от дворца к тому самому поместью на окраине. Не прикосновение стратега, оценивающего поле боя, а жест хозяина, отмечающего свою собственность.
  - Ваше высочество.
  Он не обернулся. Голос Иннки был тихим, но резал тишину, как лезвие.
  - Они активировались, - продолжала она. - Канцлер встретился с... кем-то в том поместье. Короткий визит. Гость уже уехал. Наш голубь засек мощное экранирование в западном крыле. И... сканирование на остатки химических реагентов показало совпадение с архивными образцами из проекта "Возрождение".
  Аннит медленно кивнул. Как он и предполагал. Логово. Или, по крайней мере, важная база. Место, где прошлое и настоящее сплелись в тугой узел.
  - Алхимик? - спросил он, всё ещё глядя на карту.
  - Ждет. Он... не в восторге. Говорит, что "мальчишеские игры" с невидимыми чернилами могут подождать до утра.
  На губах Аннита дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Не насмешку. Скорее, холодное удовлетворение.
  - В самом деле? - Он наконец повернулся к ней. Его зеленые глаза были пусты. - Передай старому ворчуну, что нашей светлости плевать на его расписание. И что если он ценит свою бороду, ему стоит поторопиться.
  Иннка замерла, изучая его. Она видела перемену. Раньше его спокойствие было маской, за которой скрывалась буря. Теперь буря утихла, уступив место арктическому штилю. Это было страшнее.
  - Ан... что ты собираешься делать?
  - То, для чего меня создали, - ответил он просто. - Демонстрировать превосходство. Они думают, что дергают за ниточки марионетки. Я покажу им, что марионетка может не только танцевать, но и затянуть петлю на шее кукловода.
  Он прошел мимо неё в лабораторию-кабинет. Старый алхимик, облаченный в запачканный реактивами балахон, ворчал, возясь с ретортами и свитками пергамента.
  - Наконец-то, - буркнул старик, не глядя на него. - Реагент для детской магии готов. Простые симпатические чернила. Никакой тайны.
  Аннит взял пробирку с мутной жидкостью. Он поднес её к свету... затем медленно, не глядя, вылил на пол. Жидкость с шипением разлилась, испаряясь.
  Старик ахнул.
  - Безумец! Для чего я всё это готовил?!
  - Это был отвлекающий маневр, - поправил его Аннит ледяным тоном. - Для тех, кто верит в наивных принцев, которые ищут простые ответы. - Он подошел к столу и взял один из свитков, которые принес с собой. Древний, потрескавшийся манускрипт по кристаллографии. - Настоящие секреты... никогда не доверяют чернилам. Их доверяют камню.
  Его пальцы скользнули по пергаменту, ощущая шероховатость. Затем он нашел то, что искал - крошечный, почти невидимый кристаллик, закрепленный в толще пергамента, как песчинка. Он принес с собой из архива не только данные. Он принес вещественное доказательство.
  - Они были так заняты, скрывая слова, что забыли спрятать ключ, - прошептал он и повернулся к алхимику.
  - Ты знаешь работы Кельвина о резонансной памяти кристаллических решеток?
  Глаза старика расширились.
  - Это... ересь! Заброшенная ветвь химии!
  - Заброшенная теми, кто не смог её освоить, - парировал Аннит. Он подошел к одному из приборов - сложному устройству, похожему на спектрометр, но с десятком незнакомых алхимику модулей. - Отец интересовался ею. В рамках своего... увлечения историей.
  Он поместил кристалл в слот прибора. Экран оставался темным.
  - Кристалл-носитель, - пробормотал алхимик, забыв о ворчливости. - Он не для чтения кем угодно. Нужен код активации Символ, пароль...
  - Не символ, - Аннит закрыл глаза, снова погружаясь в память. Голос отца. "Самый важный след... тот, что ты оставляешь в жизни других". - Эмоция. Её невозможно... подделать.
  Он положил руку на сенсорную панель прибора и позволил себе прочувствовать это. Не боль. Не гнев. А то, что было до них. Тихий восторг мальчика, сидящего на плечах у отца и касающегося рукой облаков. Чистую, незамутненную любовь.
  Прибор издал тихий щелчок. Экран загорелся. Не текстом. А голограммой - сложной, переплетающейся трехмерной схемой, усеянной точками, помеченными символами, которых он не видел со времен архива.
  - Боже правый... - прошептал алхимик. - Это же... карта генного кода. Но... она нестабильна. Смотри - эти узлы... это точки потенциального сбоя. Предопределенные мутации. Если их активировать... носитель умрет.
  Аннит изучал голограмму. Его собственный код. И в самом его сердце - темные, пульсирующие точки. Не ошибка. Ловушка. Убийственный переключатель.
  - В самом деле? - его голос был безразличен, будто он смотрел на схему чужого механизма. - Значит, они не просто вернулись за своей собственностью. Они вернулись, чтобы... утилизировать бракованный товар. Если я выйду из-под контроля.
  Он вынул кристалл. Голограмма погасла.
  - Что... что ты будешь делать? - спросил алхимик, его голос дрожал.
  Аннит повернулся и направился к выходу. На пороге он остановился.
  - Они встроили в меня мину. Ожидая, что я буду её бояться. - Он бросил последний взгляд на потухший экран. - Они не поняли. Зная о мине... я могу решить, когда она сработает. И для кого.
  Он вышел, оставив алхимика в одиночестве с приборами и древними свитками. Он шел по коридору, и его шаги отдавались ровным, неумолимым стуком. Он больше не был марионеткой. Он был часовым механизмом, который решил тикать в обратную сторону. И первый удар часов прозвучит не здесь, а в западном крыле того самого поместья. Скоро. Очень скоро.
 

* * *


 
  Тиканье.
  Оно было не слышно ушами, но отдавалось в нем самом - в висках, в сжатых кулаках, в каждом нервном окончании, что теперь знало правду. Он не просто шел на встречу с врагом. Он шел на встречу с собственной запрограммированной смертью. И это знание не вызывало страха. Лишь холодное, безразличное любопытство. "Смогу ли я обмануть собственную природу?"
  Он не пошел в арсенал. Он спустился на кухню - свою, личную, куда никому, кроме него, не было доступа. Воздух пах специями и остывающим печеньем, которое он пек накануне для Иннки. Абсурдный контраст с тем, что ему предстояло.
  Он подошел к холодильнику, достал несколько невзрачных на вид овощей, пучок зелени. Его движения были автоматическими, выверенными до миллиметра. Нож в его руке - обычный кухонный - описывал точные, молниеносные дуги. Он не готовил обед. Он проводил медитацию. Каждый взмах лезвия был вопросом: "Это я? Или это программа, вшитая в мои мышцы?"
  "Правитель, доверяющий поварам, обычно умирал молодым". Теперь эта фраза звучала с новой, зловещей иронией. Он был своим собственным поваром. И своим собственным убийцей.
  Из тени, от двери, донелся тихий звук. Он не обернулся, но его плечи напряглись на долю секунды.
  - Я не буду пытаться тебя остановить, - сказала Иннка. Её голос был ровным, но в нем слышалась сталь.
  - В самом деле? - он отложил нож и принялся смешивать соус в керамической пиале. Его пальцы были испачканы куркумой и маслом.
  - Нет. Потому что знаю, что не смогу. И потому что... они убили твоего отца. Они отняли у тебя право быть человеком. - Она сделала паузу. - Но я пойду с тобой.
  Он замер, ложка в его руке застыла на полпути. Это было первое, что вывело его из состояния ледяного автоматизма.
  - Нет.
  - Ты не можешь мне приказать.
  - Это не приказ, - он повернулся к ней, и его лицо впервые за этот вечер выражало нечто человеческое - не боль, а тревогу. - Это... расчет. Ты - переменная, которую я не смогу контролировать. Непредсказуемый фактор. Там, где я буду сегодня... непредсказуемость равносильна смерти.
  - А ты уверен, что хочешь идти туда в одиночку? В полной... пустоте? - её взгляд был пристальным, будто она пыталась разглядеть в его глазах хоть искру того, кого знала.
  Он отвернулся, снова погружаясь в ритуал готовки.
  - Пустота - это щит. Я не чувствую страха. Не чувствую гнева. Я просто... действую. Это эффективно.
  - Это ужасно, - прошептала она.
  - Возможно. Но это необходимо.
  Он закончил с соусом, поставил его на полку и вымыл руки. Вода была ледяной. Он не дрогнул.
  - Они ждут, что я приду с яростью. С отчаянием. Или со страхом, - сказал он, вытирая руки. - Они подготовились к этому. Их оружие направлено на бреши в моей психике, которые они сами и создали. - Он повернулся, и его лицо снова стало гладким, как маска. - Но они не готовы к тому, что брешей не окажется. Что перед ними будет... функциональный вакуум.
  Он подошел к потайному шкафу, но достал оттуда не оружие, а простую, темную, немаркую одежду. Он начал переодеваться прямо при ней, его движения были лишены всякой стыдливости или кокетства. Это был просто процесс подготовки инструмента к работе.
  - Я не буду рисковать тобой, Иннка, - сказал он, затягивая шнуровку на груди. - Потому что твоё существование... оно не является частью их расчетов. Ты - мой единственный тактический ресурс, о котором они не знают. И я не намерен его раскрывать. Пока не придет время.
  Он посмотрел на неё, и в его зеленых глазах на мгновение мелькнуло что-то знакомое. Не тепло. Но... признание.
  - Оставайся здесь. Будь моими глазами там, где я не могу быть. Если... если таймер сработает не в мою пользу, - он произнес это так же спокойно, как если бы говорил о погоде, - кто-то должен будет рассказать Лэйит... что её брат не был просто их экспериментом до самого конца.
  Это было максимальным проявлением чувств, на которое он был сейчас способен. Признанием её важности. И... прощанием.
  Он больше не ждал ответа. Он вышел на балкон, оглядел город, погружающийся в ночь... и сделал шаг вперед. Не в самоубийственном прыжке, а в плавном, контролируемом скольжении по отвесной стене. Его пальцы находили невидимые выступы, его босые ноги цеплялись за шероховатости камня. Он не был тенью. Он был частью самой ночи - холодной, безмолвной и неумолимой.
  Иннка смотрела ему вслед, пока он не растворился в темноте, и только тогда позволила себе сжать руку в кулак так, что ногти впились в ладонь. Она была его тайным оружием. Его якорем. И, возможно, единственным, что могло вернуть его из той пустоты, в которую он уходил. Но для этого ему сначала предстояло дойти до самого края. И посмотреть вниз.
 

* * *


 
  Ночь приняла его безмолвно, как принимает омут брошенный камень. Его черная форма сливалась с тенями, босые ступни бесшумно ощупывали прохладную поверхность черепиц. Он не бежал. Он тек - плавно, неотвратимо, как ртуть, подчиняясь невидимым гравитационным силам своей цели.
  Воздух на окраине города был другим - гуще, тяжелее, с примесью промышленной гари и сладковатого запаха разложения с ближайших полей орошения. Он скользнул через стену поместья не как взломщик, а как дым - используя малейшие неровности кладки, движение ветра, отвлекая стражу на периметре бесшумно брошенным камнем в двадцати шагах от себя.
  Внутри царила показная роскошь - ухоженные сады, фонтаны... Но его ноздри, обладавшие прекрасным нюхом, уловили под маскирующими ароматами цветов и свежескошенной травы тот самый едкий шлейф - серная кислота, озон, нитрид бора. Запах его прошлого. Запах его создателей.
  Он обошел главное здание, следуя за внутренним компасом, который вел его к западному крылу. Здесь окна переливались голубым сиянием, но не для красоты. Это были современные энергетические барьеры, почти невидимые глазу.
  "Смешно просто, - подумал он без тени улыбки. - Они строят клетки из того, что должно было стать моими крыльями".
  Его пальцы нашли в кармане один из многочисленных приборов - не взрывчатку, не отмычку. Плоский диск, похожий на монету. Он прилепил его к стене под окном. Прибор не ломал силовой барьер. Он на долю секунды переписывал его алгоритм, создавая брешь ровно на размер его тела. Он шагнул внутрь, - и барьер сомкнулся за его спиной, словно ничего не произошло.
  Внутри пахло стерильностью и хлором. Белые гладкие стены, эмалевые двери. Не дворец. Лаборатория.
  Он замер в тени, слушая. Где-то в глубине здания доносились приглушенные голоса. Один - визгливый, знакомый. Лорд-канцлер. Другой - низкий, размеренный, с металлическими обертонами. Не человеческий. Или почти не человеческий.
  - ...процесс инициирован. Субъект демонстрирует прогнозируемую фазу экзистенциального кризиса с последующей активацией протокола "Ледяная Пустота"...
  Аннит пошел на голос. Его босые шаги были абсолютно бесшумны. Он не скрывался. Он просто двигался с тишиной, которая была громче любого крика.
  Дверь в комнату была открыта. Внутри, перед стеной мониторов, показывающих его собственную генную схему с пульсирующей красной точкой, стоял канцлер и... оно.
  Существо в темном, раздутом костюме, скрывающем пол. Его голова была лишена волос, а кожа на лице и руках имела странный, синтетический блеск. Глаза - плоские, как у рыбы, смотрели на данные без интереса.
  - Он должен был быть здесь к настоящему моменту, - говорил канцлер, нервно теребя руки. - Ваши расчеты...
  - Наши расчеты безупречны, - голос существа был похож на скрежет шестеренок. - Он здесь.
  Оно повернуло голову, и его плоские глаза уставились прямо в тень, где стоял Аннит. Не угадало. Узнало.
  Аннит вышел на свет. Он не принял боевую стойку. Он просто стоял, руки свободно опущены вдоль тела.
  - Ваше высочество! - канцлер отпрянул за спину существа.
  Существо - Страж, как назвал его про себя Аннит - изучало его тем же безразличным взглядом, каким смотрело на мониторы.
  - Субъект "Наследие". Протокол "Ледяная Пустота" активирован. Подтверждаю готовность к процедуре деактивации.
  - В самом деле? - голос Аннита был ровным, без единой вибрации. - А наша светлость полагала, что деактивация предполагает нечто более... интерактивное.
  Он сделал шаг вперед. Страж не шелохнулся, но в воздухе запахло угрозой.
  - Вы - наша неудача, - произнес Страж. - Эмоциональная привязанность объекта Тайрон Охэйо привела к отклонениям в развитии. Сбой в программе Вам позволили существовать для сбора информации. Но период наблюдения завершен.
  - Знаешь... - Аннит остановился в двух шагах от Стража. - Мой отец как-то сказал, что самые важные следы - те, что ты оставляешь в жизни других. - Он посмотрел на дрожащего канцлера. - Похоже, он оставил свой след и в вас. Шрам страха.
  Канцлер зашмыгал носом.
  - Бесполезная информация, - отрезал Страж. - Активация протокола "Терминация".
  Яркий сгусток энергии вырвался из его ладони. Это была не плазма, не луч. Нечто, что воздействовало напрямую на материю на субклеточном уровне. На ту самую пульсирующую красную точку в его ДНК.
  Аннит не стал уворачиваться. Он принял удар на себя.
  Боль была... иной. Не физической. Это было чувство распада. Как будто нити, связывающие его воедино, начинали рваться. Он почувствовал, как его разум затягивает воронка, как воспоминания блекнут, как пустота внутри начинает пожирать саму себя.
  Он упал на колени. Его тело содрогалось в беззвучных конвульсиях.
  - Спекся! - радостно завопил канцлер. - Он...
  Он не договорил. Аннит поднял голову. Его лицо было искажено гримасой, но не агонии. А нечеловеческого усилия. Его зеленые глаза, в которых ещё секунду назад была лишь пустота, теперь пылали холодным, собранным огнем.
  - Нет... - прошипел он, и это был первый по-настоящему человеческий звук с его губ за весь вечер. - Это... моё...
  Он боролся. Не с лучом. С самим собой. С программой самоуничтожения. Он цеплялся за обрывки - за запах печенья из своей кухни, за тепло руки Иннки на своей спине, за голос отца, читающего ему сказку. За все то, что не было прописано в коде. За всё то, что было им.
  - Невозможно, - металлический голос Стража впервые продемонстрировал нечто, похожее на удивление. - Уровень сопротивления превышает расчетный на 400%.
  Аннит медленно, с титаническим усилием, поднялся на ноги. Приказ самоликвидации всё же жег его изнутри, но он больше не распадался. Он... перестраивался.
  - Вы... ошиблись... - его голос был хриплым, но твердым. - Вы думали... что создали оружие. Но вы создали... жизнь. А жизнь... - он сделал шаг, проходя сквозь новый луч, как сквозь упругую паутину, - ...она всегда находит путь.
  Он оказался перед Стражем. Его собственная рука, узкая и сильная, поднялась. Но он не нанес удар. Он коснулся холодной, синтетической кожи на лице Стража.
  - И вам... её не отнять.
  В его глазах вспыхнула та самая яркая зелень, что виделась ему в детстве в горах, - цвет жизни, вопреки всему.
  Страж замер, его плоские глаза замигали, выдавая сбой. Протокол "Терминация" не сработал. Потому что нельзя уничтожить то, что решило жить.
  Аннит стоял, дыша тяжело, но ровно. Он посмотрел на канцлера, сжавшегося в комок.
  - Что... кто ты? - прохрипел сановник.
  Аннит вытер ладонь о бедро, словно сметая невидимую пыль.
  - Наследие, - ответил он, и в его голосе снова появились знакомые нотки - усталые, насмешливые, живые. - Только, кажется, не совсем то, которое они ожидали. А теперь, мой друг... - его взгляд скользнул к дверям, за котором уже слышались тревожные шаги охраны, - ...нашей светлости пора идти. У меня на кухне осталось тесто. И, кажется, я наконец понял, какая начинка к нему подойдет.
  Страж, лишенный своего главного оружия - способности активировать встроенную программу самоуничтожения, - всё ещё представлял угрозу. Его механическая рука взметнулась, чтобы ударить Аннита в горло со скоростью, недоступной живому мышлению. Но Аннит уже не был здесь. Его тело, всё ещё спазмирующее от внутренней борьбы, отреагировало само - он скользнул в сторону, позволив механической лапе врезаться в стену, оставляя вмятину в штукатурке.
  Канцлер, увидев свой шанс, рванулся к двери.
  - Охрана! Сюда! Вор в доме!
  Крики тревоги, топот тяжелых ботинок по бетонным полам - музыка, под которую Охэйо танцевал всю жизнь. Только сейчас ритм был иным. Он не испытывал азарта. Лишь холодную, ясную необходимость покинуть поле боя, на котором только что одержал победу не над врагом, а над самим собой.
  Он вздохнул - звук, полный не театральной усталости, а самой что ни на есть подлинной досады. Он не стал преследовать изменника. Вместо этого он выхватил из кармана один из своих "полезных" предметов - цилиндр размером с палец. Он щелкнул им, как зажигалкой, и швырнул в центр комнаты.
  Не взрыв. Не дым. Мгновенная, ослепительная вспышка магниевого света, которая за микросекунды выжгла сетчатки всем, кто смотрел в эту сторону, и перегрузила оптические сенсоры Стража. В помещении воцарилась слепая, ревущая тишина, нарушаемая только воплями бегущих людей и сиренами.
  Этого мгновения ему хватило. Он проскользнул мимо ослепшего, мечущегося Стража, вырвался в коридор и рванул не к выходу, а глубже, в сердце здания. Его инстинкты, отточенные годами подозрительности, кричали: если здесь была ловушка для него, то она должна быть на выходе. И вторая на случай, если первая сработает не так. Они наверняка не ждали, что он побежит... в другую сторону.
  Он вбежал в соседнее помещение - чистую комнату с центральным пультом и рядом цилиндрических колб с мутной жидкостью. В колбах плавало нечто... знакомое. Заготовки. Эмбрионы с его собственной, угадываемой на генетическом уровне, структурой. "Наследие Охэйо" в пробирках. Запасные части.
  Отвращение, острое и живое, подкатило к горлу. Он был не уникален. Он был первым, неудачным экземпляром в серии.
  Рев сирен нарастал. Шаги уже гремели в коридоре. Он нашел то, что искал - потайной люк в полу, замаскированный под плиту покрытия. Заговорщики всегда думали о побеге для себя. Он поднял крышку и нырнул в темноту, заперев её за собой.
  Тоннель был очень низким, влажным и пах землей. Он пополз, не разбирая направления, просто вперед, отдаляясь от воя сирен. Его разум, освобожденный от немедленной угрозы, начал обрабатывать пережитое. Боль. Борьбу. Момент, когда он, опираясь на крошечные, хрупкие обрывки своего, а не навязанного, пересилил программу, созданную его же уничтожить.
  Он не чувствовал триумфа. Чувствовал... хрупкость. Как будто он выиграл битву, стоя на растрескавшемся льду над бездной. И лед этот был его собственной, заново обретенной человечностью.
 

* * *


 
  Он выполз, разбросав груду кирпичей, в подвале какого-то полуразрушенного склада на окраине поместья. Ночь была всё так же холодна. Он поднялся, отряхивая с черной одежды пыль и паутину. Его тело ныло, в ушах стоял звон. Но он был жив. Несмотря ни на что.
  Дорога обратно во дворец заняла больше времени. Он не скользил по крышам, а шел по темным переулкам, опираясь на стены, когда волна слабости накрывала снова. Он был уязвим, как никогда. И впервые за долгое время это не пугало его, а казалось... честным.
  Потайной вход в его покои был там, где и должен был быть. Он вполз внутрь и замер, прислонившись к стене.
  В комнате горел один светильник. Иннка сидела в кресле, свернувшись калачиком, но не спала. Увидев его, она вскочила.
  Он не дал ей заговорить. Он просто смотрел на нее, пытаясь сфокусировать взгляд. Потом очень тихо сказал:
  - Соус... не получился. Слишком горький.
  И рухнул. Не в обморок. Просто силы окончательно оставили его, и он осел на пол, дрожа от остаточных судорог и истощения.
  Она была рядом в мгновение ока, его голова оказалась у неё на коленях. Она не спрашивала, что случилось. Она видела его лицо - бледное, исчерченное усталостью, но живое. Настоящее. Не маску. Не ледяную пустоту. Просто Аннита, дошедшего до предела и вернувшегося.
  - Ты справился, - прошептала она, проводя рукой по его мокрым от пота волосам.
  - Нет, - хрипло ответил он, уткнувшись лицом в ткань её платья. - Я... передумал. Решил, что не хочу быть сбоем в программе. Хочу быть... ошибкой. Самой дорогой и неустранимой ошибкой в их безупречных расчетах.
  Он замолчал, и через мгновение его дыхание выровнялось, погружаясь в глубокий, беспамятный сон - первый по-настоящему спокойный сон за много лет. Он выиграл битву за свою судьбу? Или только что начал её выигрывать? Он не знал. Но знал, что завтра, когда он проснется, мир будет другим. Потому что он в нем будет другим.
  А в секретной лаборатории, среди дыма и воя сирен, Страж с поврежденными оптическими сенсорами неподвижно стоял перед потухшими мониторами. В его системе, лишенной эмоций, велся лишь один логический процесс: "Субъект "Наследие" превысил заданные параметры. Угроза переоценена. Необходим протокольный ответ уровня "Апокалипсис". И где-то далеко, в глубинах сети, молчавший годами канал начал передавать закодированный сигнал. Охота не закончилась. Она только что перешла на новый, куда более опасный уровень.
 

* * *


 
  Утро пришло не светом, а звуком. Тихим, настойчивым стуком в потайную дверь. Три удара, пауза, два. Код "Серой Тени". Аннит открыл глаза, и мир обрушился на него всей тяжестью воспоминаний. Боль в мышцах, сухость во рту, странная, непривычная легкость внутри, словно кто-то вынул занозу, сидевшую там годами...
  Он лежал на своей кровати, укрытый тонким шелковым покрывалом. Кто-то переодел его в простую мягкую рубашку. Рядом, в кресле, спала Иннка, её лицо было бледным от усталости. Он смотрел на неё, и что-то теплое и хрупкое, как первый ледок на весеннем ручье, тронулось у него в груди.
  Стук повторился, чуть настойчивее.
  Он поднялся, игнорируя протест мышц, и открыл дверь. На пороге стоял командир "Серой Тени" - мужчина без имени, известный лишь как Тень-01. Его лицо, обычно непроницаемое, было напряжено.
  - Ваше высочество. Поместье. Оно... сгорело. На месте обнаружены следы тотального уничтожения всех биологических и цифровых следов. Остались только оплавленные конструкции. Канцлер и... другой субъект исчезли.
  Аннит кивнул, как будто ожидал этого. Они отступили, чтобы перегруппироваться. Чтобы нанести ответный удар.
  - И? - спросил он тихо, чтобы не разбудить Иннку.
  Тень-01 сделал едва заметную паузу.
  - В архивах, в отделе метеорологии, произошел несанкционированный доступ. Просмотрены данные столетней давности. Карты подводных течений в районе Южных ледяных полей.
  Ледяные поля. Там, откуда была родом его мать. Место, о котором в семье не говорили никогда.
  - Оставьте меня, - сказал Аннит.
  Когда дверь закрылась, он подошел к окну. Город просыпался, жил своей жизнью, не подозревая, что тени, окружавшие его трон, становились всё длиннее и гуще. Раньше он видел в этом шахматную доску. Теперь он видел паутину. И чувствовал, как его собственное прошлое - то, что он им считал, - стало самой липкой и опасной нитью в ней.
  - Они ищут корни, - прошептал он. - Чтобы вырвать с корнем.
  За его спиной шевельнулась Иннка. Он обернулся. Их взгляды встретились.
  - Ты вернулся, - сказала она просто.
  - Не весь, - ответил он, и в его голосе не было ни насмешки, ни игры. Была лишь усталая правда. - Часть меня... осталась там. Та, что была их. Но то, что вернулось... это моё.
  Он подошел к ней, опустился на корточки перед креслом, чтобы быть с ней на одном уровне. Жест незнакомый, уязвимый.
  - Мне нужна правда, Иннка. Вся. Не та, что в архивах. Та, что в этой семье. И я не могу спросить у матери. Не сейчас.
  Она положила руку на его щеку. Его кожа, всегда холодная, теперь казалась теплее.
  - Лэйит, - сказала Иннка. - Она боится. Но она знает что-то. Я видела, как она смотрит на старый портрет вашего отца в библиотеке. Не с печалью. Со страхом.
  Аннит закрыл глаза, прижавшись щекой к её ладони. Контакт. Простой, человеческий. Он не отшатнулся.
  - Хорошо. Тогда начнем с библиотеки.
  Он поднялся, и его движения снова обрели энергию, но другого качества. Не скользящую кошачью грацию, а сосредоточенную, целенаправленную силу. Он не стал облачаться в "принцевое" одеяние. Он нашел простые темные штаны и тунику. И, к удивлению Иннки, надел мягкие кожаные ботинки. Босоногий принц обулся. Мир действительно перевернулся.
  Они застали Лэйит в библиотеке, в том самом кресле у камина, где когда-то сиживал их отец. Она смотрела не на портрет, а в пустой камин, и в её руках был сверток пожелтевших писем.
  - Я знала, что ты придешь, - сказала она, не глядя на него. - После вчерашнего. После того, как "Серая Тень" начала метаться, как угорелая. Ты нашел дыру в своей клетке, братец. И теперь бьешься о её стенки снаружи.
  - Я не за тем пришел, чтобы слушать метафоры, сестра, - его голос был злым и твердым. - Кто они? Что такого нашли они на Южных ледяных полях? И почему мать смотрит на меня, как на свою личную Голгофу?
  Лэйит медленно повернула голову. Её глаза были красными от бессонницы.
  - Они создали не просто тебя, Аннит. Они создали... условие. - Она развернула одно из писем. Это был не официальный документ, а личная записка, тонкий, изящный почерк их матери, адресованный отцу. - "Они требуют возвращения "образца". Угрожают. Обещают раскрыть природу Источника. Тайрон, я не могу... Я не могу отдать его. Он мой сын".
  Аннит замер. Источник. Не он. Что-то другое.
  - Что за Источник? - спросил он.
  - Наш дед по материнской линии... - голос Лэйит дрогнул. - Он был не просто южным герцогом. Он был... хранителем. Хранителем того, что осталось от предыдущей расы Джангра. От цивилизации, что жила здесь до нас. Они называли это "Ядром". Источником чистой, неиспорченной генетической матрицы. Того, с чего можно начать всё заново. Твой отец женился на Аютии не по любви. Он женился на... ключе. А ты... ты стал попыткой синтеза. Попыткой соединить древнюю, чистую линию Севера с этим самым "Ядром" Юга. Создать не просто совершенного правителя. Создать мост. Носителя, который мог бы активировать... то, что они оставили.
  - Отец отказался, - прошептал Аннит, достраивая картину. - Он увидел во мне не "мост", а сына. И отменил проект. Но "хранители"... они не смогли смириться с потерей своего сокровища. Они убили его. А теперь, когда я... выжил, возмужал и, по их мнению, наконец-то "созрел"... они пришли, чтобы забрать своё. И "Ядро", которое, должно быть, находится в маминой родовой крипте на Южных полях, и меня - как ключ к нему.
  Лэйит кивнула, и по её щеке скатилась слеза.
  - Мать знала. Всегда знала. Она пыталась защитить тебя, отгородившись холодом и молчанием. Думала, что если ты будешь просто принцем, просто нашим Аннитом, они оставят тебя в покое.
  Аннит отвернулся и подошел к окну. Его отражение в стекле было неясным, смазанным. Как и его сущность. Он был не просто экспериментом. Он был живым ключом. Замочной скважиной в двери, за которой лежала сила, способная перевернуть мир.
  - Они просчитывают подводные течения, - сказал он вслух, собирая факты в единое целое. - Чтобы организовать экспедицию. Чтобы добраться до... этого. Им нужна не просто я. Им нужен я... в нужном месте. Активный. Осознающий свою природу. Возможно, даже... согласный. До этого момента они не смогут убить меня.
  Он обернулся. На его лице не было ни страха, ни ярости. Было спокойное, леденящее душу понимание.
  - Значит, они снова попытаются мной управлять. Запугать. Шантажировать. Или... предложить сделку. - Он посмотрел на сестру, и в его зеленых глазах вспыхнул тот самый, старый, насмешливый огонек, но начисто лишенный веселья. - Что ж, нашей светлости всегда нравились переговоры. Особенно когда у него в руках оказывается... сюрприз.
  - Какой сюрприз? - спросила Лэйит с опаской.
  Аннит подошел к портрету отца и посмотрел прямо в эти нарисованные, но такие живые глаза.
  - Тот, что они не просчитали. Они хотели получить оружие или раба. Они ждут меня - либо сломленного, либо мятежного. - Он улыбнулся, и это была улыбка охотника, впервые видящего истинные очертания логова зверя. - А я приду к ним как сын. Сын человека, который предпочел меня всему. И, возможно, именно это и есть ключ, который сломается в скважине... или откроет не ту дверь, которую они ждут.
  Он взял со стола перо и на чистом листе бумаги быстро набросал несколько строк - не цифры, не карты, а ноты. Простой, печальный мотив, который отец наигрывал ему на флейте в детстве.
  - Передай это алхимику, - сказал он Иннке. - Пусть ищет резонансные частоты. Если их цель - древний артефакт Странников Звезд (1), то это кристалл или что-то подобное. У него должна быть... мелодия пробуждения. А у меня, - он прикоснулся к груди, где под тканью билось сердце, наполовину его, наполовину чужое, но теперь полностью принадлежащее ему, - ...у меня есть... ностальгия. И я собираюсь сыграть им самую грустную и самую громкую арию в их собачьей жизни.
 
  1. Древняя человеческая пра-раса, общий предок землян, джанри и сторков. Земляне называли её Рейнджерами.
 
  Лейит смотрела на него так, будто он окончательно сорвался с цепи. И, возможно, так оно и было. Но цепи, которые он рвал сейчас, были куда прочнее железных.
  - Ты хочешь... сыграть им на флейте? - её голос звучал глупо, и она это понимала, но другой логики в его словах найти не могла.
  - Метафорически, сестра. Метафорически. - Аннит свернул листок с нотами и спрятал его во внутренний карман. - Но да. Если это артефакт Странников, велика вероятность, что он реагирует не на логические команды, а на что-то иное. На гармонию. На вибрацию. На намерение. Отец... отец чувствовал это. Он не стал использовать меня как ключ, но он дал мне... камертон.
  Он прошелся по библиотеке, его пальцы скользнули по корешкам древних фолиантов. Здесь хранились не знания, а истории. И его собственная история оказалась самой темной сказкой из всех.
  - Они просчитывают логистику, военную силу, генетическую совместимость, - продолжал он, и в его голосе зазвучали знакомые Иннке нотки аналитического азарта, но теперь они были лишены прежней отстраненности. - Они не просчитают этого. Потому что для них я - механизм. А для отца я был сыном. В этой разнице - вся дистанция между успехом и провалом их плана.
  Он остановился перед Лэйит.
  - Мне нужен доступ к родовой крипте. Координаты, схемы, легенды - всё, что есть у матери. И мне нужно, чтобы ты подготовила её. Скажи... скажи, что её сын отправляется на юг. Не как жертва. Как наследник. И отца, и Странников.
  Лэйит медленно поднялась. Страх в её глазах боролся с внезапно вспыхнувшей надеждой.
  - Ты сведёшь её с ума. И убьёшь себя.
  - Возможно. Но это мой выбор. Я не могу закрыть глаза и сказать, что ничего этого не было. Я должен пройти по этой дороге до конца, куда бы она меня ни привела.
  Он взял её за руки. Холодные пальцы сестры дрожали.
  - Раньше у меня не было выбора. Теперь он есть. И я выбираю не бежать. Я выбираю встретить их. На своей земле. Со своей музыкой.
  Он отпустил её и кивнул Иннке.
  - Собирайся. Мы едем на юг. Но не как беглецы. Как... гости. Пригласительные билеты уже разосланы, надо лишь не опоздать на собственный разгром.
 

* * *


 
  Через час дворец закипел тихой, но лихорадочной деятельностью. Аннит отдавал приказы, которые на первый взгляд казались чистым безумием. Он не стягивал войска к столице. Напротив, он отправил несколько элитных подразделений "Серой Тени" на север, якобы на учения по отражению гипотетического десанта джаго. Он отменил все публичные аудиенции, сославшись на "внезапную болезнь". И через секретные каналы запустил слух: Принц-Наместник, потрясённый раскрытием заговора, впал в меланхолию и удалился в свои покои.
  Пусть они думают, что он сломлен. Пусть думают, что "Ледяная Пустота" сделала своё дело и он теперь - просто пустая оболочка, ожидающая, когда её заберут.
  В его личных покоях шла иная подготовка. Он не брал броню. Не брал арсенал. Он упаковывал в небольшой походный мешок странные вещи: несколько тщательно отобранных кристаллов из коллекции отца, компактный устройство для спектрального анализа, флягу с чистой водой с ледника (подарок отца, хранимый годами), и - да - простую деревянную флейту, тоже подарок отца. И ещё один предмет: миниатюрный голографический проектор с записью, сделанной им накануне...
  Он повернулся к Иннке, уже одетой в практичный дорожный костюм.
  - Ты уверена, что готова? Там будет холоднее, чем в самых морозных горах нашей империи.
  - Я всегда ненавидела жару, - ответила она, поправляя ремень на поясе, под которым угадывался контур компактного импульсного пистолета.
  Уголок его рта дрогнул. Почти улыбка.
  - Прекрасно. Тогда... пора отправлять приглашения.
  Он подошёл к коммуникатору, но подключился не к официальным каналам. Он использовал частоту, которую Тень-01 добыл, взломав системы связи в поместье. Частоту, на которой, по его расчётам, могли выйти на связь "хранители".
  Запись была короткой. Его голос, нарочито ровный, лишённый эмоций, как у Стража, но с лёгкой, едва уловимой трещиной.
  - Это субъект "Наследие". Протокол "Ледяная Пустота"... сработал. Субъект нестабилен. Требуется... стабилизация. Я... помню координаты. Мать... говорила. Юг. Лёд. Я приду. Один. Ждите сигнала. Не пытайтесь контактировать. Субъект может... деградировать.
  Он отправил сообщение в эфир, не ожидая ответа. Это был крючок, заброшенный в мутную воду. В нём была правда - нестабильность, память, юг - и ложь - один, деградация. Достаточно, чтобы заинтересовать. Достаточно, чтобы они подготовили встречу... но не тотальное уничтожение незваных гостей.
  - Они клюнут, - сказал он, выключая коммуникатор. - Потому что у них нет выбора. Я - их единственный шанс за десятилетия. Они попытаются взять меня живым и... податливым.
  - А мы? - спросила Иннка.
  - Мы, моя прелесть, - его глаза сузились, - позволим им думать, что им это удалось. А потом... потом мы устроим в их ледяном раю такое потепление, что они позавидуют аду.
  Он взглянул в окно, где над городом сгущались вечерние тучи. Путь на юг был долгим и опасным. Но впервые за много лет он чувствовал не тяжкое бремя долга, а странную, почти незнакомую свободу. Свободу человека, который, наконец, узнал своё истинное имя и решил написать свою собственную историю. Пусть даже кровавыми буквами на ледяном ветру.
 

* * *


 
  Дни, последовавшие за тем утром в библиотеке, были похожи на жизнь в хрупком стеклянном шаре, подвешенном над пропастью. Снаружи - привычный ритм дворца: аудиенции, доклады, мерный гул имперской машины. Внутри - напряженная, почти невыносимая тишина ожидания.
  Аннит больше не играл. Он готовился.
  Он начал с малого. С того, что всегда было его крепостью и тюрьмой - с собственного тела. Он вновь облачился в броню из титана и нитрида бора, но на этот раз не для защиты от внешних угроз. Он стоял перед зеркалом в полный рост, изучая каждую плитку, каждый зацеп, и представлял, как энергетический луч Стража, нацеленный на его генетическую ахиллесову пяту, ударяет в эту внешнюю оболочку и рассеивается. Броня не спасла бы его, нет. Но она была символом. Физическим воплощением выкованной воли.
  - Ты надеваешь клетку, которую сам и сломал, - заметила Лэйит, застав его за этим занятием.
  - Нет, - ответил он, не отрываясь от своего отражения. - Я надеваю инструмент. Молоток не является клеткой для кузнеца. Он - продолжение его руки. Так и это. - Он провел ладонью по холодной поверхности нагрудной пластины. - Они ищут "Наследие". Я покажу им его оболочку. А что внутри... пусть станет сюрпризом.
  Он изменил и свой режим. Перестал спать урывками. Теперь он ложился и вставал в определенные часы, заставляя свое тело, всегда находившееся на грани стресса, подчиняться новому, железному распорядку. Он медитировал. Не в позах восточных мудрецов, а просто сидя в кресле, закрыв глаза и слушая. Слушая не звуки дворца, а тишину внутри себя. Отыскивая в ней те самые обрывки - запах отцовской трубки, ощущение безопасности на коленях у матери - настоящее, детское, до всех тайн, звонкий смех Лэйит, когда она еще не была "ночным кошмаром", а просто старшей сестрой...
  Он собирал себя. По кусочкам. Не того, кем он должен был стать. А того, кем он был на самом деле. Сыном. Братом. Человеком, который любит готовить, ненавидит ложь и боится темноты, какой бы бесстрашной маской он ни прикрывался...
  Алхимик, ворча, принес результаты. Мотив, наигранный Аннитом, действительно имел резонансную частоту. Более того, она совпадала с колебаниями, зафиксированными приборами в районе Южных ледяных полей в моменты особой солнечной активности.
  - Они используют его как маяк, - заключил старик, сверкая глазами вопреки своему ворчанию. - Или как камертон. Чтобы настроить свой... инструмент. Вас.
  - Значит, они будут ждать сигнала, - размышлял Аннит вслух. - Подходящих условий. Чтобы я... откликнулся.
  Он не сказал "чтобы меня активировали". Он уже не был пассивным объектом.
  В один из таких дней подготовки в его покои, минуя все официальные каналы, проскользнула Иннка. Она несла не еду и не новости. Она несла небольшую деревянную шкатулку, старую, потертую.
  - Мать велела передать, - тихо сказала она. - Не через слуг. Лично. Она сказала... "Когда он будет готов. Если будет готов".
  Аннит взял шкатулку. Она была легкой. Он открыл её. Внутри, на бархатной подкладке, лежал не драгоценный камень и не древний свиток. Лежал простой, чуть погнутый, детский свисток из темного дерева.
  Память ударила, яркая и болезненная. Ему пять лет. Он на потеху придворным заливается в истерике, потому что потерял эту дурацкую игрушку, подаренную отцом. Отец, смеясь, ищет её с ним вместе под всеми диванами. А мать... мать стоит в дверях, и на её лице - не укор, не раздражение. А печаль. Бесконечная, как ледяные поля Юга, печаль...
  Он поднял свисток к губам. Не стал дуть. Просто почувствовал на языке шероховатость дерева.
  - Она хранила его все годы, - прошептала Иннка. - Говорит, это не просто свисток. Он... реагирует на определенное дыхание. На выдох нашей семьи. Попробуй.
  Аннит закрыл глаза. Он не стал дуть сильно. Он выдохнул в него мягко, протяжно, как выдыхает усталый человек, глядя на закат. Звука не было. Но кончики его пальцев, державших свисток, почувствовали легкую, едва уловимую вибрацию. И где-то глубоко внутри, в том самом месте, где раньше пульсировала красная точка угрозы, что-то отозвалось тихим, теплым эхом. Не зовом. Признанием.
  Это был не ключ к "Ядру". Это был ключ к себе. К той части, что была от матери. От её рода. Не от "хранителей". Не инструмент власти, а свидетельство принадлежности.
  Он опустил свисток и посмотрел на Иннку. В его глазах не было слез. Была лишь твердая, непоколебимая ясность.
  - Передай матери, - сказал он, и его голос звучал странно ровно для таких слов, - что её сын готов. Не как "Наследие". Как Аннит Охэйо. И он не пойдет на Юг за тем, что ему обещали. Он пойдет туда, чтобы забрать то, что у него уже есть. И положить конец очереди за своей душой.
  Он положил свисток обратно в шкатулку, но не закрыл её. Поставил на стол, рядом с костяным гребнем и незаконченной схемой городской канализационной системы.
  - Они просчитали силу "Ядра", - сказал он, глядя на эти три, казалось бы, несвязанных предмета. - Они просчитали мои гены. Мои страхи. Мою ярость. - Он ткнул пальцем в схему канализации, затем в гребень, потом указал на шкатулку. - Но просчитали ли они, что я предпочту прямой атаке - возню с историей канализационных стоков? Что вместо пафосных доспехов рыцаря явлюсь к их порогу с расческой в волосах? Что перед тем, как стать ключом к древней силе, я был просто глупым мальчиком, который потерял свисток?
  Он повернулся к Иннке, и на его лице впервые за много дней появилась та самая, знакомая, спокойно-насмешливая улыбка. Но теперь в ней не было притворства.
  - Именно этого они не понимают, моя прелесть. Они играют в богов, создающих идеальное оружие. А я... я всегда был просто очень талантливым, очень испорченным ребенком. И теперь, когда я перестал бояться этого... я собираюсь устроить самую грандиозную игру в прятки в истории. Где спрятаться нужно будет не мне, а им. От меня.
 

* * *


 
  На следующее утро во дворец пришло официальное, зашифрованное послание. От имени "Консорциума Хранителей Наследия". Приглашение. На нейтральную территорию. Для обсуждения "взаимовыгодного будущего".
  Аннит прочитал его за завтраком, отломив кусок свежего хлеба. Он кивнул, отложил официальный пергамент в сторону и протянул хлеб Иннке.
  - Ну что ж, - сказал он. - Похоже, наконец-то наступает время для нашего славного "Наследия" выйти в свет. Надо будет причесаться. - Он взял свой костяной гребень и посмотрел в его отражение. - И, возможно, случайно уронить эту штуку у них под ногами. Интересно, поймут ли они шутку?..
 

* * *


 
  Нейтральная территория оказалась плавучей станцией "Аквилон" - гигантским, похожим на спящего кита, сооружением на понтонах, заякоренным в центральных, ничейных водах Великого Озера. Туманное утро окутало всё молочной дымкой, скрывая берега. Это было место вне законов, вне империй. Место, где заключались самые грязные сделки и решались самые кровавые споры.
  Аннит прибыл на легком катере без флага. Не в черном одеянии принца, а в простом сером плаще поверх практичной формы. Броня из нитрида бора была под ней, прохладная и тяжелая. Он стоял на носу, вглядываясь в приближающиеся огни станции, и его лицо было спокойным, почти сонным. Гребень лежал в кармане. Свисток - на шнурке на шее, под тканью.
  С ним была только Иннка, одетая как его личный секретарь, и двое из "Серой Тени", неотличимые от обычных охранников. Любая большая свита была бы жестом слабости.
  Его встретили без церемоний. Безлюдный причал, ведущий в стерильный, ярко освещенный коридор. Воздух пах озоном, металлом и сосной. Искусственной, как из дешевого освежителя. Маскировочный запах.
  Их провели в зал для переговоров - круглый, с прозрачным куполом, сквозь который лился рассеянный свет. В центре стоял стол. За ним сидели трое.
  Лорд-канцлер, выглядевший на двадцать лет старше и налитый странной, восковой бледностью. Мужчина в безупречном темном костюме с лицом дипломата и глазами счетовода. И она.
  Женщина. На вид - лет сорока. Ее красота была ледяной и точной, как у алмазной грани. Прямые серебристые волосы, светлые, почти бесцветные глаза, лишенные какой-либо теплоты. Она сидела с невозмутимостью монумента. От нее исходила та же энергия, что и от Стража в лаборатории - безжизненная эффективность, но на порядок выше. Хранитель. Не прислужник, а один из архитекторов всего этого кошмара.
  - Принц Охэйо, - начала она без преамбул. Ее голос был чистым, модулированным, лишенным акцента. - Мы рады, что вы приняли наше приглашение. Время эмоций и недопониманий прошло. Пора говорить языком логики и общих интересов. Как серьёзным взрослым людям.
  Аннит мягко опустился в предложенное кресло напротив. Иннка встала за его спиной. Он не спеша снял плащ, сложил его на спинку стула, давая им рассмотреть простую, лишенную знаков отличия форму.
  - Общие интересы? - переспросил он с легкой, вежливой улыбкой. - В самом деле? Наша светлость была уверена, что интересы наши диаметрально противоположны. Вы хотите забрать то, что считаете своей собственностью. А я... - он сделал паузу, - ...я склонен считать, что моя жизнь и моя сущность принадлежат только мне.
  Женщина - Хранительница - едва заметно скривила губы.
  - "Сущность". Понятное, но ошибочное антропоморфное понятие. Вы - просто носитель. Уникальный био-органический интерфейс, способный взаимодействовать с Ядром. Ваша "личность", ваши воспоминания - это побочный программный продукт, возникший в процессе... созревания интерфейса. Полезный для адаптации, но не более.
  Она говорила это так, как будто объясняла устройство часов. Аннит слушал с тем же вежливым, слегка отстраненным интересом.
  - Знаешь... - начал он, и его голос принял задумчивые, почти мечтательные нотки. - Когда я был маленьким, у меня была любимая игрушка. Деревянный свисток. Я его потерял. И плакал. Был ли мой плач "побочным программным продуктом"? Или это была реакция мальчика, который любил свою игрушку?
  Канцлер нервно дернулся. Дипломат в костюме сохранял невозмутимость. Хранительница смотрела на Аннита, словно на внезапно заговоривший микроскоп.
  - Сентиментальность - еще один сбой в программе, - произнесла она. - Индуцированная привязанностью к объекту Тайрон Охэйо. Мы можем это исправить. Вместе с Ядром вы обретете чистоту цели. Станете тем, кем должны были стать - мостом между эпохами. Правителем, лишенным слабостей. Богом в человеческой оболочке.
  Аннит задумчиво потер подбородок.
  - Богом? Звучит утомительно. А я, знаете ли, очень люблю поспать. И ненавижу, когда мне лгут. - Он наклонился вперед, положив локти на стол. - Вот, например, вы лжете прямо сейчас. Вам не нужен бог. Вам нужен демон в клетке. Демон, которому вы будете приказывать. Лично вы. Потому что богом вы считаете себя.
  В зале повисла тишина.
  - Я не предлагаю вам стать рабом. Вы неверно...
  - Вы предлагаете мне стать ключом. Вас не интересует моя личность. Вас интересует доступ к... артефакту. А потом... - он щелкнул пальцами. - Потом "интерфейс" можно будет... переформатировать. Или просто... удалить. Ведь зачем мосту сознание?
  Глаза Хранительницы сузились на долю миллиметра. Это была единственная реакция.
  - Вы мыслите категориями угроз. Мы мыслим категориями эволюции.
  - Эволюции?.. - Аннит усмехнулся. Он достал из кармана свой костяной гребень и начал медленно, тщательно водить им по кончикам пальцев, не глядя на него. - Знаете, что самое смешное в эволюции? Она никогда не создает идеальных существ. Она создает тех, кто умеет приспосабливаться. Вы пытались создать идеал. И получили меня. А я... - он поднял на нее взгляд, и в его зеленых глазах заплясали холодные огоньки, - ...я приспособился. К вашим тайнам. К вашим угрозам. К вашей программе самоуничтожения. И сейчас я приспосабливаюсь к вам.
  Он встал, резко отодвинув стул.
  - Ваше предложение, уважаемая Хранительница, нашей светлости неинтересно. Более того, оно оскорбительно. Вы приходите в мой дом, убиваете моего отца, пытаетесь убить меня, а теперь предлагаете мне "честь" стать дверной ручкой? - Он покачал головой с видом глубокого сожаления. - Нет уж. Если уж играть всерьёз, то я предпочитаю быть не инструментом в ваших руках, а... оппонентом. Просто потому, что у меня - в отличии от вас, мадам, - есть Честь. И она не позволяет мне забыть... всё это.
  Дипломат в костюме наконец заговорил, его голос был гладким, как масло.
  - Ваше высочество, подумайте о последствиях. Мы контролируем ситуацию на половине ваших рудников. Наши агенты в вашем правительстве...
  - ...уже арестованы, - мягко закончил за него Аннит. - Как и ваши счета заморожены. А ваш "Консорциум" внесен в список террористических организаций во всех землях Империи. - Он увидел, как дрогнуло лицо дипломата. - О, не смотрите так удивленно. Пока вы изучали мои гены, я изучал ваши финансовые потоки. Скучно, знаете ли. Но очень информативно.
  Хранительница поднялась. Её фигура, строгая и прямая, казалась высеченной изо льда.
  - Вы отказываетесь от своего предназначения. От величайшей силы в этом мире.
  - Я принимаю своё единственное предназначение - быть собой, - ответил Аннит. Он уже повернулся к выходу, но на полпути остановился, будто что-то вспомнив. - Ах да. Насчет силы... - Он обернулся и посмотрел прямо на Хранительницу. - Вы так уверены, что Странники ждали именно вас? Что их "Ядро" откликнется на ваши холодные, мертвые руки и машины? - Он прикоснулся пальцами к груди, где под тканью лежал деревянный свисток. - А что, если оно ждет живого дыхания? Сердца, которое может болеть? Ребенка, который плачет над потерянной игрушкой?
  Он увидел это. Микроскопическую трещину в ее ледяной маске. Сомнение. Страх. Страх не перед ним, а перед тем, что их безупречная логика могла упустить что-то фундаментальное.
  - До свидания, - сказал Аннит вежливо. - И передайте тем, кто вас послал: охота на нашу светлость объявляется закрытой. - Он сделал шаг к двери, затем снова обернулся, и на его лице расцвела та самая, беззаботно-зловещая улыбка. - Потому что теперь охотником буду я. И моя первая добыча... ваша тайна. Вся, до последней буквы.
  Он вышел, не оглядываясь, оставив их в холодном, прозрачном зале. Война была объявлена открыто. Но впервые Аннит чувствовал не тяжесть угрозы, а странную, почти воздушную свободу. Он больше не защищался. Он наступал. И его оружием было не совершенство, а все его несовершенство, вся его боль, вся его человечность. И это было сильнее любой генной модификации.
 

* * *


 
  Монолог Аннита после возвращения с "Аквилона" (произносит вполголоса в своей лаборатории, глядя на деревянный свисток, лежащий рядом с костяным гребнем на столе).
 
  - Ну что ж, наша светлость... или кто бы ты ни был теперь. Устроил представление. Разбил зеркало, в которое так любил смотреться. Обнаружил, что за отражением - не глубина, а заводской номер. И что же? Испугался? Зарыдал? Возжелал мщения? (Короткая, сухая пауза). Да, пожалуй. Всего понемногу. Это... интересное чувство. Когда ярость не горячая, а ледяная. Когда боль не режет, а давит, как целлулоидная пленка на лице. Они хотели создать совершенный инструмент. А создали... вот это. Существо, которое может ненавидеть их за содеянное и одновременно презирать за их глупость. За то, что они не смогли понять простую вещь.
  (Берет свисток, вертит в пальцах, не поднося к губам).
  - Они дали мне гены матери. Гены деда-хранителя. Силу Севера отца. Смешали в колбе, встряхнули... и получили принца, который обожает готовить, ненавидит табачный дым и панически боится... не темноты. Одиночества. Вот их фатальная ошибка. Они думали, что страх - это уязвимость. А это - двигатель. Страх одиночества заставил меня выстроить целую сеть "Младших Подруг", завести Иннку, терпеть Лэйит... Страх быть отравленным - научил разбираться в химии. Страх быть слабым - драться и бегать. Все мои "таланты", вся моя "проницательность"... это не божественная благодать. Это паническая система выживания дефектного образца.
  (Ставит свисток на стол, рядом с гребнем).
  И теперь они предлагают мне стать "богом". Сменить один страх на другой? Обменять страх одиночества на страх бессмысленного бессмертия? Нет уж, благодарю покорно. Я предпочитаю свою, человеческую, патологию. Она... вкуснее. Она позволяет ценить теплый хлеб, когда за спиной смерть. Видеть страх в глазах врага и понимать, что ты живешь, а он - уже нет.
  (Встает, подходит к окну, смотрит на туман над озером, где осталась станция).
  Они думают, что война теперь будет за "Ядро". За силу. Идиоты. Война будет за правду. За каждую крупицу информации, которую они украли у моего отца, у моей матери, у меня. Я не буду штурмовать их крепости. Я буду заражать их сны. Каждого их агента, каждого ученого, каждого финансиста будет преследовать призрак того самого "испорченного ребенка", которого они создали. Они будут находить на столах леденцы с вкусом цианида, который тут же испарится при анализе. Их компьютеры будут играть ту самую мелодию отца в три часа ночи. Их дети в школах будут получать идеально составленные задачи по химии, ответом в которых будет формула взрывчатки, уничтожившей моего отца.
  (Поворачивается, его лицо освещено холодным светом мониторов).
  Я не стану тираном. Я стану... напоминанием. Призраком в машине их безупречного замысла. Каждое моё действие, каждый шаг будет отдаваться эхом в их дворцовых стенах. А я буду сидеть здесь, расчесывая эти черные, чьи-бы-то-ни-было волосы, и улыбаться. Потому что теперь я знаю правила их игры. А они... они даже не начали понимать правила моей. И первое правило, моя прелесть... (Голос становится шепотом, ледяным и ясным) ...абсолютно всё можно использовать как оружие. Даже любовь к потерянному свистку. Даже ненависть к самому себе. Особенно - ненависть к самому себе.
  (Он отходит от окна, берет гребень и проводит им по волосам один раз, глядя в темное отражение в стекле).
  - Забавно. Кажется, наша светлость только что приняла самое важное решение в своей жизни. Решение остаться тем, кого они так хотели исправить. Решение быть Аннитом. Со всеми его кошмарами, со всей его тошнотой, со всем его... прекрасным, невыносимым, живым страхом. Начинается новая игра. И на этот раз... я меняю фигуры на доске. Спокойной ночи, создатели. Спите хорошо. Если, конечно, сможете.
  Серый монитор отражал его лицо - уже не маску, но и не хаос. Что-то среднее. Затвердевшую лаву после извержения. Аннит отложил гребень. План в его голове складывался не как военная кампания, а как симфония мести. Или терапии. Разница уже стиралась.
  Он не пошел к матери. Не стал будить Лэйит. Он направился в самое тихое место дворца - зимний сад, который когда-то любила его бабка. Растения здесь давно одичали, вились по стёклам, цеплялись за каркас купола. Воздух пах сырой землёй и тлением. Здесь, среди этого полумрака и жизни-на-автопилоте, он чувствовал родство.
  Его рация тихо щёлкнула. Код "Серой Тени". Не срочно. Просто информация.
  Он поднёс её к уху.
  - Говори.
  - Заговорщики покинули Империю. Транспортная субмарина класса "Левиафан". Отбыла со станции "Аквилон" через час после вашего ухода. Курс... юго-юго-восток. К ледяным полям.
  Они не стали ждать. Испугались его последних слов. Боялись, что он действительно что-то знает. Что "Ядро" откликнется не на них. Значит, в его словах была доля правды, которую он сам не осознавал до конца.
  - Кто на борту?
  - Опрошенные свидетели упоминают десять-двенадцать человек. Один... не человек. Похож на того, с кем вы столкнулись в лаборатории, но крупнее. И... кое-кто, похожий на лорда-канцлера. Вел себя... неадекватно. Вероятно, под сильным воздействием алкоголя или стресса.
  Замкнутый круг. Канцлер снова стал их проводником. Или живым щитом.
  Аннит закрыл глаза. Представил холодную, тёмную воду, сдавленные стальные переборки, ледяное дыхание кондиционеров. И среди этого - свой собственный страх, который теперь был его компасом. Они плыли туда, где всё началось. Туда, где хранилась его вторая половина, его проклятое приданое. Они думали, что опередили его.
  Он открыл глаза. Его лицо в отражении стекла было спокойным. Почти умиротворённым.
  - Соберите группу "Призрак". Не для атаки. Для наблюдения. Я хочу знать каждый их шаг на льду. И подготовьте "Стигийца". - "Стигиец" - его личная, крошечная, но невероятно быстрая подлодка, спрятанная в секретной док-камере под дворцом. О её существование знали три человека во вселенной. Отец построил её для крайних случаев. Случай, похоже, настал.
  - Ваше высочество, это... чрезвычайно рискованно. Если они обнаружат погоню... на их подлодке наверняка есть скрытое оружие.
  - Они не обнаружат, - перебил он. - Потому что мы не будем их преследовать. Мы обгоним их. - Он посмотрел на свою тень, растянувшуюся по пушистому ковру. - Они плывут по морю. А мы... мы знаем короткий путь.
  Он вспомнил. Вспомнил карту, которую видел в детстве. Не ту, что была в секретном архиве. Ту, что отец нацарапал углём на столе в охотничьем домике, смеясь над его страхом перед пещерами. Подземные течения. Тёплые пещерные реки, бьющие из-под континентального шельфа и создающие полыньи во льдах. Путь, которым пользовались контрабандисты и беглецы. Путь, о котором знали только местные и... императоры, получавшие от тех самых контрабандистов дань молчанием.
  Он стер с лица последние следы усталости. Адреналин был другим - чистым, острым, как лезвие бритвы. Не для бегства. Для финального прыжка.
  - Перенастройте навигацию "Стигийца" на эти координаты, - он продиктовал заученную последовательность цифр. - И загрузите всё, что у нас есть по криогенике и... резонансной сонастройке. Алхимик пусть готовит свои приборы. Мы берем его с собой.
  - Алхимика? Он слишком стар. Он не переживёт...
  - Он пережил три дворцовых переворота и моё детство, - сухо заметил Аннит. - Справится. И ещё... - он сделал паузу, - ...найдите в архивах матери всё, что связано с ритуалами её рода. Не официальные отчёты. Дневники. Стихи. Детские считалки. Что угодно.
  Он отключил рацию. План был безумен. Опередить их на день, может два. Проскользнуть в сердце льдов через подземную реку. Найти "Ядро". И что потом?.. Он не знал. Не пытался представить. Это было не главное. Главное - действовать не по их сценарию, и не по своему старому, выверенному плану. Действовать по наитию. Как живое существо, а не продукт.
  Он вышел из зимнего сада, и его шаги звенели по мрамору уже с новой целью. Он зашёл в кухню, автоматически начал собирать провиант в походный рюкзак. Концентраты, шоколад, чай... Потом остановился, посмотрел на свои руки.
  И добавил в рюкзак маленькую мельницу для специй и пачку корицы. На всякий случай. Если придётся ждать. Если будет время согреть чай.
  Этот простой, абсурдный жест вернул ему чувство реальности. Он шёл не на смерть и не на битву. Он шёл на встречу с самим собой. С той частью, что была вшита в него против его воли. И он брал с собой не только оружие. Но и корицу. Потому что он был Аннитом. И это было его главным оружием и его главной уязвимостью. И теперь он это принимал.
 

* * *


 
  Аннит в своей лаборатории, за несколько часов до отплытия. Он проверяет снаряжение, но его внимание приковано к старому монитору, на котором смонтированы кадры из его детства, из частных архивов семьи. Звук приглушен. Он смотрит на маленького себя, на отца, на мать, улыбающуюся не той придворной улыбкой, а по-настоящему. Его лицо неподвижно, но в горле стоит ком.
  Иннка (входит тихо, ставит рядом с ним кружку с парящим чаем): Ты смотришь это в пятый раз.
  Аннит (не отводя глаз от экрана): Пересматриваю. Ищу момент, где мать перестала смотреть мне в глаза, а начала смотреть сквозь меня. На "источник" во мне.
  Иннка: И?
  Аннит (делает паузу, нажимает паузу на кадре, где ему лет семь, и он, смеясь, пытается надеть корону отца себе на голову): Его нет. Он всегда смотрела на меня. Просто... её взгляд стал тяжелее. Как будто она видела не только сына, но и тень того, что внутри. И боялась за меня. Не из-за меня. За меня.
  (Он выдыхает, откидывается на спинку кресла).
  - Я всю жизнь думал, что её холод - отстраненность. Предательство. А это была... броня. Попытка не дать им увидеть в ней слабину. Привязанность ко мне. Любовь как точку давления.
  Иннка: И теперь ты идешь туда, откуда они её увезли когда-то. В её ледяной дом.
  Аннит: Не в её дом. В её склеп. В место, где заперли часть её души, чтобы вырастить из неё... меня. (Берет кружку, греет ладони). Я не хочу её "Ядро", Иннка. Я хочу... вернуть ей её тишину. Ту, что была до всех этих заговоров. Чтобы она снова могла смотреть на меня просто как на сына. Не видя в моих глазах отражения ледников.
  Иннка: Это красиво. И безумно опасно.
  Аннит (слегка улыбается): Всё лучшее в моей жизни было безумно опасно. Включая тебя.
  (В дверь скребется алхимик, его багровое от возмущения лицо видно в стеклянную вставку).
  Алхимик (ворвавшись): Вы с ума сошли, ваше высочество! Подводная лодка! Ледяные пещеры! Мой аппарат для резонансного сканирования не предназначен для...
  Аннит (прерывает его, не оборачиваясь): Ваш аппарат, мастер Кель, был разработан для поиска философского камня в недрах городской канализации по моему личному указу в прошлом году. Он выдержит. А вы выдержите, потому что вам любопытно. Вы хотите знать, что такое "Ядро". Так же, как и я. Только я хочу его закрыть. А вы - понять. Мы идеальные компаньоны.
  (Алхимик открывает рот, чтобы возразить, но замирает, увидев на столе рядом с приборами тот самый детский свисток. Его взгляд становится пристальным, профессиональным).
  Алхимик: ...а это что?
  Аннит (следует его взгляду): Ключ. Или, может быть, предохранитель. (Берет свисток, протягивает алхимику). Материнский. Реагирует на... выдох рода.
  Алхимик (берет свисток с неожиданной бережностью, подносит к свету, щурится): Резная работа... не просто орнамент. Это карта. Микроскопическая. Линии давления. (Бросает на Аннита взгляд, полный внезапной решимости). Я открою вам тайну, принц. Отец дал вам не просто игрушку. Он дал вам... право вето. Этот свисток не ключ для активации "Ядра". Он для его усыпления. Для того, чтобы ребёнок, если станет взрослым и сочтёт силу слишком опасной, мог убаюкать монстра. Я не думал, что мне придется говорить вам это. Но так уж сошлись звезды.
  (Тишина в лаборатории становится густой, звучной).
  Аннит (очень тихо): ...чтобы сын мог исправить ошибку матери.
  (Он встаёт, подходит к окну, за которым уже сгущаются сумерки. Голос его твёрдый и ясный).
  - Значит, план меняется. Мы идём не просто, чтобы опередить их. Мы идём, чтобы спеть колыбельную. Самую печальную и самую тихую колыбельную в мире.
  (Он оборачивается. Его глаза горят холодным, но чистым огнём).
  - Готовьте "Стигийца". Мы выходим в море с заходом солнца. И, мастер Кель...
  Алхимик (всё ещё разглядывая свисток): Да, да, ваше высочество?
  Аннит: прихватите свой самый крепкий коньяк. В ледяных пещерах, говорят, ужасно сквозит.
  (Он выходит, чтобы отдать последние приказания, оставляя Иннку и ошеломлённого алхимика в лаборатории, где на мониторе застыло улыбающееся детское лицо - его собственное, ещё не знающее, какая тяжесть лежит на его наследстве).
 

* * *


 
  Сумерки сгущались над портом, превращая воду в черную, маслянистую гладь, на которой "Стигиец" казался призраком - низким, длинным, лишенным каких-либо опознавательных знаков. Подводная лодка старого, но надежного класса, модернизированная до неузнаваемости усилиями "Серой Тени" и ворчливым алхимиком, который теперь именовал её "плавучей братской могилой для идиотов".
  Аннит стоял на причале, закутанный в неприметный плащ, и смотрел, как последние ящики с оборудованием исчезают в её чреве. Воздух был насыщен запахом морской соли, мазута и предчувствия. Не страха. Ожидания.
  За его спиной, нарушая тишину, которую он, казалось, выстроил вокруг себя, раздался голос. Не Иннки. Не Лэйит. Голос, который он слышал лишь в официальных заявлениях и в тех редких снах, где ещё оставалось место для нежности.
  - Ты действительно идешь.
  Он обернулся. Аютия Охэйо, Вдовствующая Императрица, стояла в нескольких шагах от него. Без свиты. Без церемониальных одежд. Простая темная накидка скрывала её фигуру, но не могла скрыть неестественную бледность её лица и напряженную линию губ. Она смотрела не на него, а на зловещий силуэт "Стигийца".
  - Матушка, - поклонился он, и жест был безупречно вежливым, пустым. - Вы рискуете простудиться. Ветер сырой.
  - Риск, - она произнесла это слово с горькой усмешкой, наконец переводя на него свой взгляд. В её глазах, таких же зеленых, как у него, но потухших, как старые изумруды, бушевала буря. - Ты идешь туда, чтобы уничтожить "Ядро". Это... безумие.
  Это было не вопрос. Констатация. Аннит почувствовал, как что-то холодное и острое сжимается у него внутри.
  - Чтобы усыпить его, - поправил он мягко. - Чтобы больше никто не приходил за мной насчёт него. Чтобы положить конец этой очереди.
  - Ты думаешь, это спасёт тебя? - её голос дрогнул. - Они не остановятся. "Ядро" - причина. Но ты... ты - доказательство. Живое доказательство того, что синтез возможен. Пока ты жив, они будут пытаться тебя заполучить. Изучить. Разобрать на части. Чтобы попробовать потом ещё раз. И ещё.
  - Тогда, возможно, им стоит озаботиться поисками более покладистого материала, - парировал он, но его собственная бравада звучала фальшиво в ледяном воздухе между ними.
  Аютия сделала шаг вперед, и в её движении была отчаянная решимость, которой он не видел в ней годами.
  - Я не прошу прощения, Аннит. Потому что такие поступки не имеют прощения. Я позволила им... я согласилась. Потому что верила в их благие цели. Потому что любила твоего отца и верила ему на слово. А когда поняла, во что это выльется... было уже слишком поздно. Он умер, пытаясь защитить тебя. А я... я могла только отстраниться. Надеясь, что холод во мне убьёт и их интерес. Я сделала из себя ледяную статую, чтобы охранять тебя.
  Он слушал, не двигаясь. Каждое слово падало ему в душу, как капля расплавленного свинца.
  - Свисток, - прошептал он. - Ты дала его мне. Не как ключ к силе. Как... способ защититься от неё.
  Она кивнула, и в уголках её глаз блеснула влага, не успевшая замёрзнуть.
  - Это голос нашего рода. Голос Хранителей. Но не этой своры бешеных уродов. Тех, что были вначале. Тех, кто понимал, что некоторые двери должны оставаться запертыми. Твой выдох... выдох моего сына... он может сказать "спи" тому, что должно спать вечно.
  Она закрыла глаза, собираясь с силами.
  - Когда ты вернёшься... если вернёшься... я буду ждать. Не как императрица. Как мать, которая, наконец, перестала бояться смотреть на своего ребёнка.
  Он не знал, что сказать. Все его язвительные реплики, все маски рассыпались в прах перед этой нагой, невыносимой правдой. Он сделал шаг, неуверенный, - и вдруг она сама закрыла расстояние между ними, обхватив его лицо ледяными, дрожащими руками. Её лёгкий, едва уловимый аромат - не духов, а засушенных горных трав - обволок его, пробудив воспоминания, которые он считал давно умершими.
  - Вернись, - выдохнула она прямо ему в губы. - Вернись и будь просто Аннитом. А со всем остальным... мы разберемся. Вместе.
  Она отпустила его так же внезапно, как и схватила, и, не оглядываясь, растворилась в ночи, оставив его стоять на причале с лицом, по которому текли не его, а, казалось, её невыплаканные слезы.
  Сигнальный огонь на рубке "Стигийца" мигнул дважды. Пора.
  Он глубоко вдохнул, стирая влагу с лица тыльной стороной ладони. В груди, вместо ледяной пустоты или ярости, бушевало что-то новое, огромное и болезненное. Не "Наследие". Не ключ. Просто... большая, незаживающая рана под названием "семья".
  Он ступил на трап. Металл глухо прозвучал под его ботинками. В последний раз оглянулся на огни дворца, высоко на холме.
  Они ждали. И он больше не боялся этой мысли. Потому что теперь он знал - он шёл не просто обезвредить угрозу. Он шёл, чтобы заслужить право вернуться в этот свет. Не как принц. Не как оружие. Как сын.
  Люк захлопнулся за его спиной с герметичным шипением. "Стигиец" беззвучно отдал швартовы и начал погружение в чёрные воды, унося его навстречу ледяной колыбели и тёмной песне, которую ему предстояло спеть.
 

* * *


 
  Внутри "Стигийца" царил иной мир. Мир приглушенного гула реактора, мерцания синих и зеленых индикаторов, запаха озона, масла и человеческого пота, запертого в стальной трубе. Воздух был горячим и густым, ибо его уже вдохнули и выдохнули десятки раз.
  Аннит стоял в центральном отсеке, сбросив плащ. На нём была лёгкая, тёмная тактическая форма, лишённая дворцового лоска, на поясе - утилитарный набор снаряжения подводника. Алхимик Кель, облачившийся в нелепо сидящий на нем комбинезон техника вместо своего балахона, возился с хрупким на вид резонансным сканером, привинчивая его к столику, приваренному к корпусу. Давление за бортом росло, сжимая этот стальной корпус мучительным стоном.
  - Шестьсот атмосфер, ваше высочество! - ворчал он, затягивая гайки. - Ледяная крошка, способная сточить сталь! И мы плывём туда на этой... консервной банке! Мои кристаллы не выдержат такого издевательства!
  - Ваши кристаллы, мастер Кель, пережили взрыв вашей же лаборатории в прошлом году, когда вы пытались синтезировать "эликсир веселья" из селитры и мятного ликёра, - безразличным тоном ответил Аннит, изучая цифровую карту Южных ледяных полей на экране. Голограмма показывала подводный рельеф: гигантские шельфовые ледники, уходящие в черноту абиссальных равнин, и - в самом сердце одного из них - аномалию. Полость. Слишком правильную, чтобы быть естественной. - Они выдержат. Как и вы. Иначе зачем бы я вас брал?
  Иннка, одетая в аналогичный комбинезон, проверяла связь с "Серой Тенью" на поверхности. Её лицо было сосредоточенным, но когда она ловила его взгляд, в её глазах читалась тихая, непоколебимая поддержка. Она была его якорем здесь, в этом стальном гробу, плывущем по мрачным пещерным морям в двух милях под землей.
 

* * *


 
  Путь занял несколько дней. Время текло вязко, измеряемое не минутами, а показаниями глубиномеров, сонаров и постепенно падающей температурой за бортом. Аннит не спал. Он сидел в кресле, закрыв глаза, и держал в руках деревянный свисток. Он не дул в него. Он просто чувствовал под пальцами шероховатость дерева, представляя руки матери, вырезавшие эти узоры - не просто карту, а колыбельную для бога.
  - Приближаемся к координатам, - доложил командир "Стигийца", поджарый мужчина с позывным "Глубина". - Сонар показывает полость. Вход... это трещина. Едва шире нашего корпуса. Риск заклинивания - 40%.
  - Принимаем, - коротко кивнул Аннит. Он встал. - Мастер Кель, ваш аппарат?
  - Готов к тому, чтобы разлететься на молекулы при первом же серьёзном толчке, - буркнул алхимик, но его пальцы уже летали по настройкам. - Сканирую... Да, есть! Фоновая резонансная частота! Совпадает с вашим образцом, ваше высочество! Это оно!
  "Стигиец" содрогнулся, издав скрежет, от которого сжались зубы у всех на борту. Они втискивались в ледяную щель. Свет прожекторов выхватывал из мрака фантасмагорические картины: стены из бирюзового, пронизанного трещинами льда, внезапные обвалы кристаллов, похожих на алмазные друзы...
  И вдруг - простор. "Стигиец" выскользнул в чудовищную подлёдную пещеру. Прожекторы, мощные, как у космического корабля, не смогли осветить её целиком. Они скользили по сводам, уходящим ввысь на сотни метров, по сталактитам из чёрного, как обсидиан, льда. Воздух? Он был. Холодный, мёртвый, но пригодный для дыхания. И в нём висела тишина. Такая абсолютная, что казалось, можно услышать биение собственного сердца.
  А посреди пещеры, на естественном ледяном подиуме, стояло Оно.
  "Ядро" не было ни кристаллом, ни машиной. Это была... структура. Что-то среднее между гигантским замёрзшим цветком и фрактальной диаграммой, вырезанной из света. Оно медленно вращалось в воздухе без видимой опоры, и от него исходило мягкое, пульсирующее сияние, окрашивающее лёд вокруг в оттенки аквамарина и аметиста. Оно было прекрасным. И невыразимо чужим.
  - Боже правый... - прошептал алхимик, и в его голосе не было страха, только благоговейный ужас учёного. - Это... это не технология. Это природа. Но иная. Чуждая.
  Аннит вышел из шлюза первым. Холод, обжигающий даже в неподвижном воздухе, ударил ему в лицо. Он шагнул на лёд, и его шаг отдался многократным эхом в гигантском пространстве. Он шёл к "Ядру", не отрывая от него глаз. Внутри не было страха, не было жажды силы. Было лишь странное, щемящее узнавание. Как будто часть его ДНК, та самая, что досталась от матери, тихо пела в унисон с этим пульсирующим светом.
  Он остановился в десяти шагах. Достал свисток.
  - Ваше высочество! - крикнул алхимик из шлюза, его голос искажало эхо. - Сканер показывает всплеск активности! Оно... оно вас чувствует!
  "Ядро" действительно изменилось. Его вращение замедлилось. Свет стал ярче, сосредоточеннее. Из его центра потянулись тонкие, похожие на щупальца света или корни, нити энергии. Они потянулись к Анниту.
  Он поднял свисток к губам. Закрыл глаза. И не просто выдохнул. Он вспомнил всё. Голос матери, поющей ему колыбельную. Руки отца, подбрасывающие его вверх. Смех Лэйит. Тепло чашки чая в руках Иннки. Всю ту хрупкую, несовершенную, бесценную жизнь, которую они пытались отнять у него, заменив на это холодное, вечное совершенство.
  Он выдохнул в свисток всей этой памятью. Всей этой болью. Всей этой любовью.
  Звука не было. Но по ледяной пещере прокатилась волна. Не воздушная. Субстанциональная. Лёд затрещал, запел тысячью голосов. "Ядро" вдруг сжалось, его свет померк, стал тусклым, сонным. Щупальца энергии отдернулись, свернулись кольцами вокруг него самого.
  Аннит опустил свисток. Он стоял, дыша прерывисто, наблюдая, как величайшая сила, о которой только могли мечтать его враги, затихала, погружаясь в глубокий, быть может, вечный сон под колыбельную потерянного детства.
  И в этот момент сзади, из тени гигантского сталагмита, раздался хлопок. Не громкий. Выстрел. И алхимик Кель, стоявший в шлюзе, ахнул и рухнул на колени, хватаясь за плечо, из которого сочилась кровь.
  Из темноты вышли люди в белых арктических камуфляжах, с оружием, похожим на укороченные винтовки. И впереди них - Хранительница. Её лицо было бесстрастно, но в глазах горел холодный огонь победы.
  - Прекрасный план, принц Охэйо, - сказала она, её голос резал тишину, как лезвие. - Но вы опоздали. Мы уже здесь. И мы заберем то, что принадлежит нам. Спящее "Ядро"... и вас. Живой ключ, который всегда сможет его разбудить. Остальные... не нужны.
  (Сцена в гигантской ледяной пещере замирает на мгновение. Кровь алхимика алым пятном растекается по белому льду. Иннка замирает в шлюзе, её рука тянется к скрытому оружию. Аннит медленно поворачивается к Хранительнице, его лицо в свете уснувшего "Ядра" кажется вырезанным из того же древнего льда).
  Аннит (очень тихо, почти ласково): Знаешь... я как раз думал, чего не хватает этой идиллической картине. Мне всегда нравилось, когда злодеи делают эффектный выход в критический момент. Это добавляет представлению драматизма. И позволяет герою не мучиться угрызениями совести. Ваша же самоуверенность погубит вас, как всегда бывает в таких дешевых пьесах.
  Хранительница (не обращая внимания на его слова, делает едва заметный жест рукой. Двое её людей начинают двигаться к "Ядру", другие наводят оружие на Аннита и шлюз): Мы просчитали ваш нелепый план. Эти тайные подземные пути - для нас давно не тайна. Мы легко опередили вас. Вы усыпили Силу, но не предвидели главную угрозу. Нас. Теперь мы просто возьмём всё под свой контроль. Без ваших... эмоциональных пассажей.
  Аннит (смотрит, как её люди приближаются к пульсирующему, но тусклому "Ядру". Он не двигается): Контроль. Забавное слово. Отец как-то сказал, что попытка контролировать всё - первый признак паники. Вы так паникуете, моя прелесть? Что-то пошло не по плану? Может, свисток сработал не так, как вы предполагали? Или, может... (он делает крошечный шаг в сторону, его ботинок скрипит по льду) ...вы просто боитесь, что теперь, когда "Ядро" спит, его уже не разбудить?
  В этот момент один из людей Хранительницы протягивает руку, чтобы прикоснуться к поверхности "Ядра". В ту же секунду из шлюза "Стигийца" вырывается маленький предмет. Пещеру накрывает ослепительная вспышка света и звука. Ослепляющий, оглушающий взрыв, который заставляет всех, кроме Аннита (его уши защищены вложенными фильтрами), вздрогнуть и зажмуриться от боли. Это Иннка выстрелила светошумовую гранату из арсенала алхимика.
  Хаоса хватило на секунды. Но Анниту хватило и этого. Его тело, всё ещё помнящее каждое движение из детских игр в ловкость, рванулось не от "Ядра", а вдоль стены пещеры, к нагромождению чёрных ледяных сталагмитов.
  Хранительница (оправившись первой, её голос металлический от ярости): Зажать его огнем! Не дать укрыться!
  Пули из карабинов со свистом вонзаются в лёд вокруг него, но он уже скользит, как тень, используя каждую неровность. Он не пытается укрыться. Он замирает. В кармане его руки сжимают не оружие, а несколько плоских, похожих на тарелки, дисков.
  Аннит (на бегу, его голос, усиленный небольшим усилителем, разносится по пещере): Вы хотели идеального солдата? Правителя без слабостей? Получайте же! (Он швыряет один из дисков под ноги преследующим его людям. Диск не взрывается. Он с шипением выпускает облако мгновенно кристаллизующегося аэрозоля, склеивая ботинки двух наёмников со льдом). Его слабость - он слишком любит играть! И слишком хорошо знает химию!
  Он делает кувырок через низкий сталагмит, и в воздухе, пока он невидим для преследователей, выдёргивает из другого кармана свой костяной гребень. Но не для того, чтобы причесаться. Он нажимает на скрытый механизм, и из ручки выскальзывает тонкая, как игла, антенна.
  Аннит (прижимаясь спиной к ледяной стене, нажимает кнопку на гребне): А ещё у него есть очень злой и очень умный друг-алхимик, который встроил в его расчёску дистанционный детонатор. Сюрприз!
  На другом конце пещеры, у самого "Ядра", где остались двое людей Хранительницы, готовящих какие-то приборы для транспортировки, раздаются новые взрывы, и яркие вспышки заливают пещеру. Это срабатывают другие свето-шумовые гранаты, которые Аннит незаметно раскидал ещё при укрытии-кувырые. Люди вскрикивают, падают, временно ослеплённые и дезориентированные.
  Хранительница (видя, что её группа распадается на хаотичные очаги животной паники, издаёт нечеловеческий от ярости крик. Она больше не выглядит холодной статуей. Её лицо искажено гневом): ДОСТАТОЧНО! (Она срывает с пояса устройство, похожее на короткий жезл, и наводит его на Аннита. Кончик жезла начинает светиться опасным синим свечением).
  Но Аннит уже не там. Пока она пыталась опомниться, он, используя момент паники, пробежал вдоль стены и оказался прямо под гигантским, нависающим ледяным козырьком. Он смотрит на Хранительницу, на её жезл, и на его губах появляется та самая, знакомая, спокойно-насмешливая улыбка.
  Аннит (смотрит вверх, на козырек): Знаешь, что самое смешное в ледяных пещерах? Они очень нестабильны. Особенно когда кто-то так истошно кричит. Или применяет энергетическое оружие. Акустический резонанс... такая интересная штука.
  Он поднимает пистолет, но стреляет не в Хранительницу. Он стреляет в потолок над её головой, в основание того самого ледяного козырька. Пуля - не простая, а с термическим зарядом, быстро разъедающим лёд.
  Раздаётся оглушительный треск, похожий на выстрел гигантской пушки. Хранительница отпрыгивает, её выстрел из жезла бьёт в пустоту, оплавляя лёд. А сверху, с грохотом, обрушиваются тонны чёрного, как ночь, льда, отрезая её от "Ядра" и от большей части её людей, погребая под собой сразу двоих.
  Пыль из ледяной крошки медленно оседает. В наступившей тишине слышно лишь тяжёлое дыхание Аннита и стоны раненого алхимика. Хранительница, отброшенная воздушной волной обвала, медпенно поднимается на колени по другую сторону новой, грубой ледяной стены. Её безупречный камуфляж порван, лицо в ссадинах. Она смотрит на Аннита сквозь расщелину ледяного завала, и в её взгляде - уже не ярость, а нечто более страшное: холодное, безграничное обещание.
  Хранительница (её голос, прерывистый, но ясный): Это... не конец, Охэйо. Мы найдём тебя. Всегда. Пока ты жив... ты наш.
  Аннит (вытирая с лица ледяную пыль, отвечает так же тихо, чтобы слышала только она): Тогда вам придётся научиться жить с разочарованием. Потому что я не собираюсь умирать. Я собираюсь жить. Очень долго. И очень... назойливо.
  Он разворачивается и бежит обратно к шлюзу, где Иннка уже тащит алхимика в полубессознательном состоянии. Последнее, что он видит, прежде чем стальной люк "Стигийца" захлопывается, - это глаза Хранительницы, горящие в ледяной щели, как глаза пойманного, но не сломленного зверя. Её уцелевшие люди открывают шквальный огонь из подхваченных со льда гранатометов.
  Внутри лодки грохот взрывов, крики, запах крови и озона. Но он уже отдаёт команду "Глубине":
  - На максимально тихой назад. Пока не выйдем из щели. Они ещё здесь. И они в ярости.
  "Стигиец" содрогается и начинает пятиться в узкий ледяной тоннель, унося их прочь от спящего "Ядра" и от бешеной суки, который теперь будет преследовать его не как ценный актив, а как личного, бесконечного врага. Аннит прислоняется к холодной переборке, глядя, как Иннка перевязывает рану алхимику, и понимает: битва за "Наследие" только что сменилась войной на уничтожение. И он, наконец, готов к этой войне.
  (Шторм в открытом море - идеальная маскировка. "Стигиец", получив несколько пробоин от гранат при бегстве, теперь пляшет на свинцовых волнах, скрытый стеной дождя и рёвом ветра. Внутри - полумрак аварийного освещения, запах гари от перебитой проводки и тихие стоны мастера Келя, которому Иннка вкалывает обезболивающее из судовой аптечки).
  Глубина (голос через интерком хрипит от напряжения): ...не могу стабилизировать! Рули повреждены! Если шторм не стихнет через час, нас разобъет о льды!
  Аннит (стоит в центре рубки, держась за стойку, его лицо в свете мигающих аварийных ламп кажется вырезанным из слоновой кости. Он смотрит не на экраны, а в пустоту перед собой): Час. Достаточно. (Поворачивается к Иннке). Как он?
  Иннка (заканчивая перевязку, кивает, вытирая окровавленные руки о брюки): Пуля прошла навылет, кость не задела. Он выживет, если не сдохнет от страха. Ты... (она смотрит на него, и в её взгляде тревога сильнее, чем от шторма). Ты знал. Что они будут там.
  Аннит (медленно опускается на корточки рядом с бледным алхимиком, поправляет ему свёрнутую куртку под головой): Я допускал такую вероятность. Они слишком умны, чтобы не отследить наши приготовления. Но я рассчитывал, что они появятся позже. Когда "Ядро" уже будет усыплено, а мы... отправимся домой. Я недооценил их нетерпение. (Он сжимает кулак, костяшки белеют). И заплатил за это его кровью.
  Мастер Кель (приоткрывает один глаз, его голос слаб, но язвителен): Не... не ваша вина, ваше высочество. Я сам... слишком торчал. Как мишень. Для следующего раза... разработаю... отталкивающее поле... от пуль. Из мятного ликёра... и обиды...
  Аннит на мгновение улыбается, но улыбка не доходит до глаз. Он встаёт и подходит к небольшому водонепроницаемому сейфу, вмурованному в стену. Открывает его сложным кодом. Внутри лежит не оружие, а несколько предметов. Старая, потёртая книга сказок. Миниатюрный холст с детским рисунком - кривой дракон. И маленькая, плоская шкатулка из слоновой кости.
  Он открывает шкатулку. В ней, на бархате, лежит миниатюрный камешек - не драгоценный, а простой, речной, гладкий. И обрывок бумаги с двумя словами, написанными рукой ребёнка: "Для папы".
  Аннит (берёт камешек, сжимает в ладони, его голос становится тихим, обращённым в прошлое): Он взял меня с собой на ту реку. Я тогда упал, разбил колено. Плакал. Он поднял этот камень, сказал: "Видишь? Он тоже упал с горы. Его шлифовали века. И теперь он самый гладкий и самый крепкий. Так и ты, Анни. Шлифуйся". (Он замолкает, глядя на бушующий за иллюминатором шторм). Я думал, он говорил о стойкости. А он... он готовил меня к этому. К тому, что меня будут шлифовать болью, предательством, правдой. Чтобы я стал... не идеальным. Крепким. Чтобы выдержал.
  Лодка содрогается от особенно мощного удара волны. Все хватаются за поручни. Иннка прикрывает телом алхимика.
  Иннка (кричит сквозь шум): Ан! Что теперь? Они знают, что мы здесь! Они не отстанут!
  Аннит (не отрывая взгляда от шторма, говорит так, словно это очевидно): Мы дадим им то, что они хотят. След.
  Он поворачивается к Глубине, и в его глазах снова зажигается тот самый холодный, расчётливый огонь, но теперь в нём есть своя глубина - не пустота, а сосредоточенная ярость ледника.
  Аннит: Командир. У вас есть на борту торпеды-приманки? Те, что имитируют акустический профиль лодки?
  Глубина (морщась от боли в переломанном при ударе ребре): Есть... две. Но запас хода маленький. Их хватит всего на полчаса.
  Аннит: Этого достаточно. Запрограммируйте их курс на северо-восток, в район подводных пещер (он подходит к карте, тыкает пальцем в точку в сотне миль к западу). Пусть тащат за собой весь их флот, если он есть. А мы... ляжем на дно. Здесь. На грязевом плато. Выключим всё, кроме жизнеобеспечения. Станем куском ржавого металла.
  Иннка (понимая): Ты хочешь, чтобы они прошли мимо. Думали, что мы бежим.
  Аннит (кивает): Они ищут "Стигиец". Быстрый, скрытный, опасный. Они не знают, насколько они нас покалечили. Они не будут искать ржавую банку, зарывшуюся в ил и терпеливо ждущую. Они думают, что я буду бежать. Что я боюсь. (Он снова сжимает в кулаке речной камень). А я просто помню урок отца. Иногда, чтобы пережить обвал... нужно не бежать, а замереть. Стать частью склона.
  (Он отдаёт приказы. Торпеды запускают за борт. "Стигиец", с трудом слушаясь рулей, разворачивается и начинает медленное, мучительное погружение к илистому дну. Внутри гасят все системы. Остаётся лишь тусклый красный свет аварийки, тиканье счётчика Гейгера и тяжёлое, ровное дыхание людей, затаившихся на дне мира).
  Аннит (сидит на полу рубки, прислонившись к переборке, в нескольких сантиметрах от Иннки. В красном свете её лицо кажется неземным): Они будут искать. Дни. Недели. А потом... они решат, что мы погибли. Или ушли. И тогда... тогда они начнут искать нас там, где мы должны будем появиться. В империи. Возле матери. Возле Лэйит.
  Иннка: Ты хочешь дать им призрачную цель. Пока мы здесь.
  Аннит: Я хочу купить время. Чтобы его рана (кивает на алхимика) зажила. Чтобы "Серая Тень" подготовила встречу. Чтобы я... (он замолкает, глядя на свои руки) ...чтобы я понял, что делать дальше. Не как "Наследие". Не как принц. Как... человек, у которого есть что терять. И который теперь знает, кто пришёл это отнять.
  (Он закрывает глаза. В темноте под веками всплывает лицо Хранительницы. Не в ярости. Таким, каким он увидел его в последний миг - холодным, обещающим, пустым. Это не конец охоты. Это её истинное начало. И на этот раз он не добыча. Он - ловушка, которая только что захлопнулась, чтобы открыться в самый неожиданный момент. А пока... пока он будет лежать на дне, как тот самый гладкий камень, отшлифованный болью, и ждать. И планировать. И помнить).
  (Время на дне течёт иначе. Оно измеряется не часами, а циклами работы систем регенерации воздуха, сменой дежурств у мониторов, которые показывают лишь однообразную картину илистого дна, и медленным выздоровлением мастера Келя. Прошло трое суток. Шторм на поверхности давно стих. Враг, судя по пассивным гидролокаторам, ушёл на северо-восток, преследуя торпеды-призраки).
  Сцена: центральный отсек "Стигийца". Тусклый синий свет экономичных светильников. Алхимик, бледный, но живой, сидит, закутавшись в одеяло, и что-то паяет на коленях, ворча себе под нос. Иннка спит, свернувшись в углу на матрасе. Аннит стоит у главного экрана, на котором сейчас не карта, а развёрнутый цифровой манускрипт. Это не текст. Это оцифрованные нейронные импульсы, снятые с него им самим во время противостояния с "Ядром" и Хранительницей. Он изучает свою собственную биоэлектрическую активность как стратегическую карту).
  Мастер Кель (не глядя на него, ковыряет паяльником в маленькой схеме): Итак, ваше высочество, вы - живой ключ к спящему богу. Вас хотят либо разобрать на запчасти, либо использовать как отмычку. А вы вместо того, чтобы прятаться в столице за тремя кольцами охраны, валяетесь на дне морском в консервной банке. Блестящая стратегия. Прямо гений тактики.
  Аннит (не отрываясь от экрана, где кривые его мозговых волн образуют странные, почти музыкальные узоры): Гений тактики, мастер Кель, всегда учитывает два фактора: чего хочет враг, и чего он боится. Они хотят меня. Они боятся, что я объединюсь с "Ядром" по-настоящему. Стану не ключом, а владельцем. И приду за их жалкими душонками.
  Мастер Кель (замирает с паяльником в воздухе): Вы шутите?
  Аннит (наконец поворачивается, его лицо в синем свете кажется отрешенным): Нет. Я просто думаю вслух. Они создали интерфейс для связи с древним богом. Я - этот интерфейс. Но интерфейс - это не просто провод. Это протокол. Набор правил. А правила... (он подходит к столику, где лежит деревянный свисток) ...можно переписать. Особенно если у тебя есть голос материнского рода, говорящий на языке "Ядра".
  Иннка (просыпается, её голос сонный, но настороженный): Ты говоришь об обратной связи. О том, чтобы не просто усыпить его, а научиться с ним разговаривать. Это именно то, что они хотят от тебя. Это безумие.
  Аннит: Я говорю о том, чтобы превратить их главное оружие в их главную слабость. Они боятся, что "Ядро" проснётся не под их контролем, а под моим. Что ж... давайте дадим им этот страх. В полной мере.
  (Он садится напротив алхимика, и его глаза горят холодным, нечеловеческим энтузиазмом учёного, который увидел красивую, опасную гипотезу).
  Аннит: Мастер Кель, ваш сканер записал резонансные частоты "Ядра" и мои, когда я использовал свисток. Создайте на их основе генератор. Не для усыпления. Для эхо-запроса. Очень слабого. Такого, чтобы "Ядро" на него ответило едва заметным импульсом, который можно засечь только специальным оборудованием. Импульсом, который будет уникальным. Как отпечаток пальца.
  Мастер Кель (медленно ставит паяльник, его глаза расширяются): Вы хотите создать маяк. Но не для себя. Для них. Чтобы они думали, что "Ядро" просыпается. И шли на этот сигнал. Прямо в...
  Аннит (заканчивает за него, и его голос становится тихим и опасным): ...прямо в ловушку. Но не здесь. Не в море. На суше. В месте, которое мы выберем. Где каждая скала, каждый овраг будет на нашей стороне. Где "Серая Тень" будет ждать не для защиты, а для истребления. Мы дадим им их войну. Но на наших условиях. На нашей земле.
  (Иннка поднимается, подходит к нему. Её лицо серьёзно).
  Иннка: Это детская игра. "Ядро" нетранспортабельно. Если они раскусят подделку, то просто... не придут.
  Аннит: Они не раскусят. Потому что сигнал будет настоящим. Это будет настоящий голос "Ядра", просто... иходящий от машины. А поскольку единственный, кто может его разбудить, - это я, они будут уверены, что я рядом с ним. Что я как-то похитил "Ядро" и пытаюсь его разбудить. Они бросят всё, что у них есть, чтобы помешать. И попадут в капкан. Игра будет закончена.
  Иннка: Для нас. Мы не знаем, ЧТО у них есть. Сколько ИХ. Мы можем призвать свою смерть.
  (Он встаёт, и его фигура в тесном отсеке кажется вдруг слишком большой, заполняющей собой всё пространство).
  Аннит: Я устал бежать. Устал защищаться. Они разбудили во мне не "Наследие". Они разбудили принца. А принцы Джангра... (он смотрит на экран с кривыми своих мозговых волн) ...не бегут с поля боя. Они бросают вызов. И принимают бой. Глубина!
  Глубина (его голос доносится из рубки): Слушаю, ваше высочество!
  Аннит: Как состояние лодки?
  Глубина: Пробоины залатаны временно. Реактор держится. Можем дать ход на малой скорости. Бесшумно.
  Аннит: Отлично. Ложитесь на курс к мысу Молчания. Через подводные пещеры. Там есть скрытая бухта, известная только контрабандистам... и "Серой Тени". Мы высадимся там. Подготовим... встречу. А вы, мастер Кель... у вас есть 48 часов, чтобы создать самый обманчивый музыкальный инструмент в истории. Который сыграет для Хранителей погребальный марш.
  (Он стоит у иллюминатора, за которым царит вечная ночь глубин. Где-то там, наверху, его враги рыщут в поисках призрака. А он, Аннит Охэйо, уже не призрак. Он - паук, который только что сплёл первую нить своей паутины. И теперь с холодным, почти эстетическим удовольствием ждёт, когда в неё попадётся надоевшая муха).
  Аннит (про себя, глядя в темноту): Вы хотели совершенное оружие, ублюдки? Вы его получили. Только оно оказалось умнее вас. И теперь оно решило, что охота ведётся не на ту дичь. Спокойной ночи, охотники. Спите, пока можете. Завтра... завтра начнётся настоящая игра.
  (Мыс Молчания. Узкая полоса суши, врезающаяся в океан, как клинок. Скалы цвета мокрого пепла, постоянно окутанные туманом, который глушит любой звук. Подводные пещеры, ведущие в скрытую бухту - идеальное логово для контрабандистов. "Стигиец", похожий теперь на израненного левиафана, замер в тени скального навеса).
  Сцена: внутри береговой пещеры, превращенной в импровизированную базу. Сложенные на песке ящики с оборудованием от "Серой Тени", натянутые брезентовые пологи. В центре - стол, на котором мастер Кель, с синяком под глазом от удара об койку во время шторма, колдует над странным агрегатом: гибридом его резонансного сканера, звукового генератора и детского свистка, встроенного в схему как апофеоз безумия. Аннит стоит рядом, босой, в простых штанах и чёрной футболке, изучая детальную трёхмерную карту мыса, выведенную на портативном проекторе).
  Мастер Кель (поправляет очки на носу, тычет отвёрткой в плату): ...и если мы перенаправим гармоники через кристаллический усилитель, взятый, прости господи, из моего запаса для философского камня, мы получим не просто эхо-сигнал. Мы получим приглашение. Шёпот "Ядра", который будет звучать так, будто оно не просто просыпается, а... зовёт. Зовёт именно их оборудование, настроенное на его частоты.
  Аннит (не отрываясь от карты, где он отмечает яркими точками позиции "Теней"): "Придите, - шепчет он, - найдите меня. Я здесь. Я почти проснулся. Только успевайте". (Громко). Они не смогут устоять. Это будет для них как манна небесная после провала в пещере. Доказательство, что я всё ещё играю в их игру. (Он отмечает последнюю точку - узкий каньон в глубине мыса). А здесь... здесь игра закончится.
  Иннка (входит, неся кружку дымящегося чая, на её плече висит массивная снайперская винтовка нового поколения - не пороховая, а гаусс): "Тени" на позициях. Двадцать человек. Полный камуфляж, тепловые экраны. Они говорят, место идеальное для засады. Если, конечно, враг придёт лично, а не решит разбомбить мыс с воздуха.
  Аннит (берёт у неё кружку, благодарно кивает): Они не будут бомбить. Они поверят, что "Ядро" рядом. И я рядом с ним. Они захотят меня взять живым. Тихо. (Делает глоток, гримасничает). Чай отвратительный. Спасибо.
  Мастер Кель (вдруг вскрикивает от восторга): Есть! Смотрите! (Он нажимает кнопку на своём устройстве. Оно издаёт не звук, а странную, пульсирующую вибрацию, которую чувствуют скорее кости, чем уши. На подключённом осциллографе прыгает идеальная, чистая синусоида, помеченная метками частот "Ядра"). Идеальная подделка! Настоящий голос спящего бога!
  Аннит подходит, смотрит на осциллограф, потом на карту. Его лицо непроницаемо, но в глазах - холодное удовлетворение хирурга после сложной операции.
  Аннит: Хорошо. Включаем передачу. Краткий импульс. Раз в шесть часов. Из разных точек мыса, в случайном порядке, чтобы создать иллюзию движения. Как будто источник... бродит. Ищет "место силы".
  Иннка: А мы? Где будем мы?
  Аннит подходит к краю пещеры, отодвигает брезент. Снаружи - вечерний туман, ползущий с океана, поглощающий мир. Он поворачивается к ней, и в полумраке его глаза светятся, как у кошки.
  Аннит: Мы будем... везде. Я буду в каньоне. Ты - на высоте, с этой игрушкой (кивает на её винтовку). Мастер Кель - здесь, у своего детища, на случай если понадобится скорректировать сигнал. "Тени" - в скалах, как шипы на перчатке.
  (Он делает паузу, его взгляд становится холодным).
  Они придут ночью. Используют туман как прикрытие. Будут тихими, как смерть. У них будут датчики, сканеры, оружие, подавляющее волю. У всего, что они принесут с собой, будет одна цель - взять меня живьем. Но они найдут не ключ. Они найдут... палача.
  Он возвращается к столу, достаёт из ящика свой старый "Векс", проверяет магазин. Действия привычные, почти ритуальные.
  Мастер Кель (внезапно теряет свой ворчливый тон, его голос становится серьёзным): Ваше высочество... а если они приведут её? Ту... Хранительницу?
  Аннит щёлкнул затвором, отправив патрон в патронник. Звук был громким в тишине пещеры.
  Аннит: Я на это и рассчитываю. Она - их мозг. Обрубать щупальца - бесполезно, если голова жива. Она придёт. Чтобы лично убедиться. Чтобы взять меня. (Он убирает пистолет в кобуру под мышкой). И это будет её последней ошибкой. Потому что здесь, на этой земле, под этим туманом... я не принц. Я - сын убитого отца. А она - его убийца.
  (В пещере воцаряется тишина, нарушаемая лишь шёпотом генератора и далёким шумом прибоя. Аннит смотрит на своих людей - на учёного, на солдата, на верную подругу. Он не благодарит их. Он просто кивает. Они понимают. Они часть ландшафта. Часть западни).
  Аннит (последний взгляд на карту, затем гасит проектор): Включай маяк, мастер Кель. Пора начать... аудиенцию. (Он направляется к выходу, его босые ступни бесшумны на холодном камне. На пороге оборачивается). И, Иннка...
  Иннка (смотрит на него, готовясь к приказу): Да?
  Аннит (уголки его губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку): Не увлекайся. Оставь мне хоть парочку. Мне нужно кое с кем... поговорить.
  Он растворяется в вечернем тумане, становясь его частью. Охота перешла в финальную фазу. Охотник спустился с деревьев и стал самой чащей. И теперь он ждёт, когда волки, идущие по ложному следу, сами зайдут в самую гущу терновника.
  ............................................................................................
  Туман на Мысе Молчания был не просто погодным явлением. Он был соучастником. Густой, белый, он глушил звуки, искажал расстояния, превращал знакомые очертания скал в неясные, пугающие силуэты. Для обычного человека - дезориентация и паника. Для Аннита, чьи глаза видели в темноте как у кошки, а нюх улавливал малейшие следы чужой химии (дезодоранты, смазка оружия, адреналиновый пот) - это был идеальный экран.
  Он не сидел в засаде. Он был засадой.
  Его позиция - узкая расщелина в скале над каньоном, куда вела лишь одна, почти невидимая тропа. Под ним, внизу, среди валунов, мастер Кель с его "маяком" создавал иллюзию жизни "Ядра". Аннит лежал на животе, его тело сливалось с влажным камнем, дыхание - бесшумное, как у спящего зверя. В ухе - миниатюрный наушник с открытым каналом связи с "Серой Тенью". Тишина, нарушаемая лишь редкими, условными щелчками: "сектор чист, движения нет".
  Первый сигнал маяка ушёл шесть часов назад. С тех пор Аннит не шелохнулся, кроме как чтобы изменить позу, избегая онемения. Его разум был чист и пуст, как поверхность озера перед штормом. Он не думал о матери, об отце, о "Наследии". Он был просто точкой на карте, ожидающей появления других точек.
  И они пришли.
  Это был не звук, а изменение давления в тумане. Едва уловимое движение масс воздуха. Потом - запах. Синтетический, чуть сладковатый, абсолютно чужой. Не человеческий пот, а что-то вроде озона и антисептика. Страж.
  В наушнике серия быстрых щелчков. Цель визуализирована. Северо-восточный склон. Четверо. Движутся бесшумно, используя туман как прикрытие. На тепловизорах "Тени" их сигнатуры были чуть холоднее окружающей среды - хорошая термомаскировка. Слишком хорошая.
  Аннит не стал предупреждать врагов. Он прильнул к прицелу своей снайперской винтовки (не Иннкиной дальнобойной, а более короткой, для боя в ограниченном пространстве). Его палец лежал на спусковом крючке, не нажимая. Пока.
  Они спустились в каньон, как призраки. Четверо в маскировочных костюмах, изменяющих цвет, с компактными штурмовыми винтовками. Они двигались как единый организм, сканируя местность приборами, игнорируя естественные укрытия. Их интересовало одно - источник сигнала.
  Один из них поднял руку. Остановка. Он что-то показывал на экране своего сканера. Источник был близко. Они развернулись, приняли боевой порядок, и двинулись прямо к тому месту, где в расщелине между валунов мастер Кель спрятал свой прибор. Аннит был в двадцати метрах от группы, там, где его меньше всего ждали. Он выдохнул. Его палец плавно нажал на спуск.
  Выстрел не был звуком. Просто из скалы в самом центре группы вырвался сноп ослепительных, хаотично мечущихся искр. Пристрелочная пуля. Не для убийства. Для ослепления оптики и дезориентации. Это был сигнал.
  Сигнал к началу казни.
  Каньон взорвался тишиной, которая тут же была разорвана.
  Скалы ожили. Из, казалось бы, сплошного камня, поднялись фигуры в серо-чёрном камуфляже - "Серая Тень". Их атака была молниеносной и беззвучной. Ни криков, ни шквальных очередей. Единичные, точные выстрелы с глушителями, движения уклонения от пуль, отточенные до автоматизма. Они не били по конечностям, чтобы обездвижить, они били в голову, чтобы убить.
  Четверо наёмников, застигнутые врасплох, попытались оказать сопротивление, - но против "Тени", действующей на подготовленной территории, у них не было шансов. Через пять секунд всё было кончено. Трое лежали с простреленными черепами. Четвёртый, раненный, пытался доползти до укрытия. Пуля в затылок положила конец его бессмысленным усилиям.
  Именно в этот момент из тумана, словно материализовавшись из самого мрака, вышла она.
  Хранительница. Не в камуфляже. В том же строгом, тёмном облачении, что и на "Аквилоне". Её лицо было холодной маской, но глаза горели огнём ярости. За ней следовали ещё двое - не наемники. Существа в пухлых чёрных костюмах, с неестественно гладкой кожей и пустыми глазами. Биороботы. Стражи.
  Она даже не взглянула на своих убитых людей. Её взгляд был прикован к расщелине, откуда исходил сигнал, и... выше. Прямо к тому месту, где лежал Аннит.
  - Достаточно глупых игр, Охэйо, - её голос, усиленный каким-то устройством, прокатился по каньону, отзываясь злобным эхом. - Я знаю, что ты здесь. Я чувствую тебя. Как ты чувствовал "Ядро". Выходи. Или твоя игрушка-учёный умрёт.
  Один из Стражей направился к расщелине. Его движения были плавными, нечеловечески быстрыми.
  Аннит не вышел. Он нажал ещё одну кнопку на своём мини-пульте.
  Под ногами Стража, на казалось бы, прочном каменном дне каньона, с шипением раскрылась ловушка - сеть из сверхпрочных углеродных нитей. Страж попался, как муха в паутину. Но, в отличие от мухи, он не стал рваться. Он замер, анализируя угрозу. Как и ожидалось.
  Аннит встал.
  Он поднялся во весь рост на своём уступе, и туман, казалось, расступился перед ним. Он не целился в неё. Он просто смотрел сверху вниз, его зелёные глаза в полумраке светились, как у хищника.
  - Игры? - его голос был спокоен, без усилителей, но он нёсся в гробовой тишине каньона. - Нет, моя прелесть. Это не игра. Это - финал. Вы пришли проверить, готов ли ваш "интерфейс". Вы не уйдете.
  Хранительница медленно подняла голову. Их взгляды встретились через десятки метров тумана и враждебности.
  - Ты обречён, - сказала она. - Ты не знаешь, сколько нас. Мы найдём тебя в любом уголке этого мира.
  - Возможно, - согласился Аннит. Он сделал шаг вперёд, к самому краю уступа. - Но сегодня... сегодня вы уже нашли меня. И я не в настроении для переговоров. Вы убили моего отца. За это я убью вас.
  Он спрыгнул.
  Не вниз, в каньон, а на выступ чуть ниже, потом - ещё на один, используя скалу как лестницу, его движения были стремительны и грациозны, как у дикой кошки. Он не бежал к ней. Он спускался, как хозяин, являющийся незваным гостям.
  Второй Страж метнулся ему навстречу, его рука превратилась в подобие клинка из сгущённой энергии.
  Аннит не стал уворачиваться. В последний момент он резко изменил траекторию, его тело описало в воздухе неестественную дугу, и он приземлился за Стражем, используя его как точку опоры. В ту же секунду Иннка нажала на спуск своей винтовки, вогнав ему в основание черепа стальной стержень со скоростью в три километра в секунду. Мгновенно последовал взрыв густой синей жидкости, заменявшей биороботу кровь. Верхняя часть головы взлетела в воздух, несколько раз перевернулась и упала куда-то за камни. Обезглавленное существо рухнуло, как подкошенное.
  Аннит оказался в десяти шагах от Хранительницы. Между ними лежал её перебитый эскорт и бессмысленно шевелящееся тело Стража.
  Она не испугалась. Она изучала его с холодным, почти научным интересом.
  - Ты стал умнее, - констатировала она. - Страх активировал резервы. Интересно.
  - Вам нравится наблюдать за мной, - сказал Аннит, вытирая брызги синей крови с лица. - Как учёный за лабораторной крысой. Но я не крыса. Я - зверь, который перегрыз проволоку в своей клетке и решил загрызть того, кто её построил. (Он сделал шаг навстречу). И мне интересно, что вы будете делать, когда поймёте, что я не собираюсь больше играть в ваши дурацкие игры? Что я - ваш Господин и Повелитель, а вы - просто грязная изменница и враг Империи. И весь ваш выбор - это или имперский суд и пожизненная тюрьма... или просто раскинуть мозгами, как ваш кибернетический болван.
  Он был уже совсем близко. Она не отступала. В её руке что-то блеснуло - маленький, изящный пистолет. Не пороховой. Пневматический дротикомет. Как у него.
  - Один выстрел, - сказала она. - Но я не промахнусь. Здесь - специальный нейротоксин, приготовленный нашими учеными коктейль на основе алкалоидов - ингибитор высшей нервной активности, к которым твоя синтетическая биология не имеет иммунитета. Он не убьёт. Отключит твою волю. Сделает послушным. Ты сам прикажешь своим псам сложить оружие.
  - Попробуйте, - сказал он, распахнув руки, как бы приглашая выстрелить. - Но знайте... пока вы целитесь в меня, моя подруга держит на прицеле вас. И её рука не дрогнет. Так что ваш выбор очень прост: или вы сдаетесь и рассказываете всё о вашем сучьем "Консорциуме", чтобы сохранить свою драгоценную жизнь... или просто умрете, как ваши жалкие наёмники.
  Впервые на её безупречном лице появилась трещина. Лёгкое, почти невидимое сужение глаз. Страх. Не перед смертью, нет. Перед провалом всех планов.
  Аннит смотрел в глаза Хранительницы, в эту трещину страха, и улыбался. Не насмешливо. Победоносно.
  - Видите? - прошептал он. - Вы пришли охотиться. А стали добычей. И теперь решайте, станете ли вы самым ценным заключенным в имперской тюрьме, или просто... мусором, который нужно утилизировать. Выбор за вами. Но время... у вас его нет.
  Она тоже поняла это. И вскинула оружие.
  Именно этого он и ждал. Его движение было отработанным, молниеносным. Дротик прошел в миллиметре от его шеи.
  А потом её голова взорвалась.
 

* * *


 
  Аннит невольно отшатнулся, стирая с лица брызги крови и мозгов. В этот момент из наушника раздался голос Иннки, спокойный и чёткий: "Цель в каньоне... закрыта. Страж готов к извлечению".
  Он повернулся к трупу спиной, передернулся, и пошёл прочь, к скале, оставляя её лежать на камнях, с пустым пистолетом в холодеющей руке. Он знал, что она выстрелит. Слишком многое было поставлено на карту. Но игра была закончена. И он, Аннит Охэйо, только что сделал в ней финальный ход. Не как игрок. Как судья.
 

* * *


 
  (Эпилог, несколько недель спустя. Тронный зал дворца. Утро. Солнечный свет, свободный от тумана, падает через витражи, окрашивая мрамор в тёплые тона. Заседание Совета Безопасности подходит к концу. Сановники, бледные и перепуганные после череды арестов и чистки в их рядах, почтительно внимают. На троне - Аннит. Но это не тот Аннит, что был месяц назад).
  Он одет не в чёрное одеяние принца, а в строгий, но элегантный деловой костюм цвета тёмного хаки, без родовых вышивок, без браслетов. Его волосы, по-прежнему чёрные и тяжёлые, аккуратно собраны в низкий хвост. На лице - не маска насмешки или ледяной пустоты. Спокойное, сосредоточенное выражение человека, несущего груз, который он, наконец, принял как свой.
  Он слушает последний доклад - об укреплении границ системы Джангра, о новых протоколах безопасности для стратегических объектов. Кивает.
  - Достаточно, - говорит он, и его голос, тихий, но ясный, заполняет зал без усилий. - Протоколы хороши. Но они - лишь стены. А крепость держится на тех, кто за этими стенами. На их верности. Не из страха. Из понимания. - Он встаёт, и все невольно замирают. - Сегодняшнее заседание окончено.
  Сановники почтительно кланяются и начинают расходиться, перешёптываясь. В зале остаются лишь несколько человек: Лэйит, стоящая у трона с привычной скептической ухмылкой, но в глазах которой читается одобрение; Иннка в форме капитана личной гвардии (новое назначение); и мастер Кель, облачённый, наконец, в достойную придворного учёного мантию, но по-прежнему ворчливый.
  Аннит сходит с тронного возвышения и подходит к высокому окну, выходящему на внутренний сад. Там, среди вечнозелёных хвойных, он видит фигуру в простом тёмном платье - Аютию. Она сидит на скамье, и на её коленях лежит раскрытая книга. Она не читает. Она смотрит на падающие с кедров иголки. Её поза больше не похожа на ледяную статую.
  - Она начала выходить в сад, - тихо говорит Лэйит, подходя к нему. - Говорит, воздух там.. не такой холодный, как ей казалось.
  Аннит кивает, не отрывая взгляда от матери.
  - "Консорциум" разбит, но не уничтожен, - продолжает Лэйит. - После того как мы разоблачили часть их финансовых схем и убили их лидера, они теперь больше озабочены внутренними разборками и сокрытием следов, чем тобой. Но это не продлится вечно. Это не шайка заговорщиков, Аннит. Это серьёзная структура с серьёзными интересами. Мы срубили голову гадины - но на её месте вырастут три.
  - Конечно, - согласился Аннит. - Они отступили, чтобы перегруппироваться. Чтобы создать новый план. - Он повернулся к ней. - Но мы будем готовы. Не только охраной. Знаниями. Мы знаем, что "Ядро" крепко спит. Мы знаем их методы. Мы знаем их страх - страх потерять контроль. Это оружие.
  - Оружие в твоих руках, братец, - говорит Лэйит, и в её голосе нет насмешки. - Так что же теперь? Ты получил то, что хотел. Отец отмщен. Предатели наказаны. Трон укрепился. Что будет делать наш принц-наместник?
  Аннит смотрит на свои руки. Узкие, сильные. На одной, у самого запястья, едва заметный шрам - не от оружия врага, а от осколка зеркала, которое он разбил в ночь своего краха.
  - Он будет править, - говорит он просто. - Не как марионетка прошлого. Не как оружие будущего. Как человек. Со всеми его ошибками, страхами и силой, которая рождается, когда ты перестаёшь бояться самого себя.
  Он отходит от окна и подходит к столу, где среди протоколов лежит простой деревянный свисток. Он берёт его, перекладывает с ладони на ладонь.
  - Я не стал "Наследием", - говорит он, обращаясь к ней, но, кажется, больше к самому себе. - Я не остался и Аннитом, каким был. Я стал... мостом. Между тем, чем меня хотели сделать, и тем, кем я решил быть. И этот мост придётся охранять. Каждый день.
  Он кладёт свисток обратно. Это не ключ. Это напоминание.
  - Мастер Кель, - обращается он к алхимику, - ваш отдел изучения артефактов и аномалий утверждён. У вас будет финансирование, доступ к архивам. Найдите всё, что связано с "Ядром", со Странниками, с их технологиями. Не чтобы использовать. Чтобы понять. И чтобы защититься от того, к чему мы не готовы.
  - Наконец-то, - бормочет старик, но глаза его горят. - Настоящая работа, а не мальчишеские игры с взрывчаткой.
  - Иннка, - Аннит смотрит на неё, и в его взгляде - благодарность и доверие, которое не нуждается в словах. - На тебе - создание моей личной разведки. "Серой Тени" - мало. Они - просто щит. Мне нужны глаза и уши. Которые видят угрозу до того, как она станет явной.
  Она отдаёт честь, потом - короткий, чёткий кивок.
  Он обводит взглядом тронный зал, этот символ власти, который когда-то был для отца золотой клеткой, а для него стал рабочим кабинетом. Местом, откуда он может строить и защищать.
  - А я... - он говорит тихо, - буду учиться. Учиться быть не идеальным правителем, а просто достаточно хорошим. И время от времени... - на его губах появляется та самая, знакомая, спокойно-насмешливая улыбка, но теперь в ней нет яда, лишь лёгкая, усталая ирония, - ...время от времени нашей светлости, возможно, придётся притвориться испорченным ребёнком. Просто чтобы напомнить всем, что под короной всё ещё бьётся сердце. А не тикает бездушный механизм власти.
  Он выходит из тронного зала, оставляя своих соратников. Его путь лежит не в личные покои и не в командный центр. Он спускается во внутренний сад. К скамье, где сидит его мать.
  Он подходит и молча садится рядом. Она не вздрагивает, не отдаляется. Она просто поворачивает голову и смотрит на него. В её зелёных глазах, так похожих на его, больше нет той невыносимой тяжести. Есть усталость. И надежда.
  - Ты вернулся, - говорит она.
  - Не весь, - отвечает он, глядя на засыпанный хвоей сад. - Часть навсегда осталась в тех пещерах. Часть - на дне моря. Но то, что вернулось... - он поворачивается к ней, - ...оно хочет знать. Не как хранитель "Ядра". Как сын. Что там, в южных ледниках, кроме "Ядра"? Была ли там... жизнь? До того как стать льдом?
  Аютия смотрит на него долго, потом медленно улыбается. Это не та улыбка, что на её портретах. Это простая, человеческая, печальная и тёплая улыбка.
  - Были песни, - говорит она тихо. - И истории о звёздах, которые видны только во льдах. Я расскажу тебе. Если хочешь.
  - Хочу, - говорит Аннит. И в этом слове - не приказ принца, а просьба мальчика, который наконец-то нашёл дорогу домой. Не во дворец. Домой.
  Солнце продолжает свой путь по небу. Тени от витражей медленно ползут по мрамору тронного зала, где на столе лежит свисток и костяной гребень - не как оружие, а как память. Война не закончилась. Она просто перешла в другую фазу - из битвы за выживание в долгую, изнурительную борьбу за будущее. Но впервые за долгое время Аннит Охэйо не чувствовал себя одиноким в этой борьбе. У него есть союзники. У него есть семья. И у него есть самое опасное оружие из всех - он сам, целиком и полностью принявший свою суть.
  И этого, как он начинал понимать, могло быть достаточно.
 
  Конец
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"