Анталов Виктор Николаевич
Беккер Г.А.Стихи из сборника "Рифмы"

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Поэтический сборник "РИФМЫ" великого испанского поэта Густаво Адольфо Беккера (1834-1870) является частью его рукописной книги "Воробьиная стая" (1868 г.) и входит в состав моей книги Г.А.Беккер "Рифмы" в переводах Виктора Анталова. Эта книга, кроме богато иллюстрированной биографии поэта, включает мои переводы его стихотворений вместе с их оригиналами. Желающие могут ознакомиться с ней по ссылке: https://www.calameo.com/read/005281020a1daac337b6f
  Густаво Адольфо БЕККЕР
  Стихи из поэтического сборника "РИФМЫ",
  а также не вошедшие в него стихотворения.
  (Перевод с испанского Виктора Анталова)
  
  Аннотация
  
  Поэтический сборник "Рифмы" великого испанского поэта Густаво Адольфо Беккера (1834-1870) является частью его рукописной книги "Воробьиная стая" (1868 г.) и входит в состав моей книги Г.А.Беккер "Рифмы" в переводах Виктора Анталова. Эта книга, кроме богато иллюстрированной биографии поэта, содержит переводы его стихотворений вместе с их оригиналами. Желающие могут ознакомиться с ней по ссылке:
   https://www.calameo.com/read/005281020a1daac337b6f
  
   Портрет Густаво Адольфо Беккера [Худ.Валериано Домингес Беккер (1854)]
   На обложке книги изображен портрет Густаво Адольфо Беккера работы его брата Валериано Домингеса Беккара, написанный им в 1854 году.
  
  
  СИМФОНИЧЕСКАЯ УВЕРТЮРА
  
   В самых отдаленных и темных уголках моего мозга дремлют нагие, свернутые клубочком, причудливые дети моей фантазии. Они молча, с нетерпением, ожидают своего звездного часа, когда Искусство превратит их в слова, чтобы потом им достойно предстать перед миром.
   Зачатые в Бедности на ложе любви, подобно тому, как это происходит в семьях, которые заводят больше детей, чем могут прокормить, они рождаются моей Музой в загадочном святилище моего сознания, заселяя его бесчисленными созданиями, для которых недостаточно ни моих усилий, ни всех оставшихся лет моей жизни, чтобы придать им пристойный вид.
   Обнаженные и уродливые, перемешанные и перетасованные внутри меня в неописуемом беспорядке, они будто бы жалеют о том, что им приходится жить такой темной и странной жизнью. Жизнью, похожей на ту, которой живут кишащие мириады микробов, пребывающие в вечном инкубационном периоде внутри земных недр, и не находящие в себе достаточно сил, чтобы вырваться на поверхность и превратиться в светлый поцелуй, любовно даримый солнцем цветам и плодам природы.
   Они бродят во мне, обреченные умереть вместе со мной, без всякой надежды на то, что от них останется хоть какой-нибудь след, как от ночного сна, напрочь забываемого утром. А иногда, от одной только этой ужасной мысли, в них пробуждается инстинкт самосохранения, и, от охватившего их ужаса и молчаливого внутреннего протеста, они ищут способ, во что бы то ни стало выкарабкаться на свет из этой кромешной тьмы, в которой они обитают. Но, − боже мой! − они даже не подозревают, что между миром идеи и миром формы существует бездонная пропасть, которую может устранить только точное и верно найденное слово, а не робкое и ленивое лепетание, которое не только не поможет, а наоборот, − может свести на нет все приложенные усилия!
  Немые, опустошенные и обессиленные после бесполезной борьбы, они снова возвращаются в состояние глубокого и беспробудного оцепенения. Так они и продолжают беспомощно падать в грязные придорожные канавы, подобно желтым высохшим листьям, поднятым вихрем в воздух и вновь брошенным на землю сильными порывами холодного осеннего ветра.
   Эти стихийные бунты мятежных детей воображения во многом объясняют мои эмоциональные взлеты и падения, и являются неизвестной еще науке причиной моей восторженности и моей удрученности. А поскольку я еще жив, то, как и прежде, я снова и снова продолжаю блуждать между бесконечным множеством этих молчаливых бурь, происходящих в моей голове. Вот так я и живу... Но, как известно, всему есть свой предел, и на этом, как мне кажется, давно уже надо бы поставить жирную точку.
   Но Бессонница и Фантазия в своем вакханальном союзе вновь и вновь рождают все новые и новые существа. Их убогие создания, как рахитичные растения, борются за свое выживание и эфемерное существование в противоборстве с атомами памяти, питающимися соком истощенной земли. Мне остается лишь открыть шлюзы, и дать свободу накопившимся бурным потокам глубинных вод, способным ломать дамбы, и неустанно пополняемым все большим и большим числом живительных источников.
   Идите же! Идите и живите той единственной жизнью, которую я могу вам дать! Мой ум будет питать вас, чтобы вы были осязаемы и материальны. Я одену вас в простые одежды, но этого будет достаточно для того, чтобы прикрыть вашу наготу. А затем я постараюсь выткать для каждого из вас чудесную ткань из утонченных фраз, чтобы вы могли бы гордо накинуть ее на свои плечи, как живописную пурпурную шаль. Я сделаю все, чтобы бы создать такие украшающие вас формы, какие придаются лишь роскошной золотой чаше для хранения изысканных дорогих духов. Большего я для вас сделать не могу!
   Ну а пока мне нужно отдохнуть. Моему телу необходимо сделать кровопускание для того, чтобы обновить кровь в моих надутых от усталости изношенных жилах и с новой силой разогнать ее мощными упругими толчками, а также для того, чтобы разгрузить мой истощенный мозг, который не в силах уже больше хранить в себе столько застоявшегося мусора.
   А впрочем, бог с вами, оставайтесь, чтобы, как неугасимый маяк в тумане, указывать путь незнакомой комете или нестись во Вселенной, как рассеянные мировые атомы Жизни, окутанные воздухом Смерти, пока Создатель не воскликнет: "Да будет свет, да сгинет тьма!".
   Я не хочу, чтобы во время моих бессонных ночей вы вновь и вновь проносились перед моим взором в беспорядочной кутерьме, отчаянно жестикулируя и судорожно умоляя меня вытащить вас в реальную жизнь из ваших глухих нор, в которых вы обитаете, похожие на абстрактные бестелесные призраки. Я не хочу, чтобы вы, сломав старую и уже сильно изношенную арфу, сразу потеряли бы и сам инструмент и рождаемые ей божественные звуки. Я хочу погрузиться в живую, окружающую меня, реальность, чтобы, будучи утомленным и опустошенным, попытаться отвлечься от того другого мира, который бушует в моей голове. Здравый смысл, как преграда снам и фантазиям, начинает ослабевать во мне, и образы разных людей смешиваются и запутываются в моем сознании. Мне стоит большого труда понять, о каких вещах я уже мечтал, и какие мечты еще остались со мной. Мои привязанности мечутся между призраками, созданными моим воображением, и реальными персонажами. Моя память лихорадочно приводит в порядок перемешанные в ней имена знакомых и забытых или потерянных мною женщин вместе с днями и датами моей жизни, незаметно пролетевшими друг за другом, а мое воображение все еще пытается зрительно представить тех женщин, которых я еще никогда не знал. Скорее всего, надо как можно быстрее выбросить всю эту чушь из головы и забыть все раз и навсегда.
   Если смерть - это сон, то я хочу спокойно уснуть ночью Смерти, чтобы вы не являлись ко мне, как назойливые мухи, в виде ночных кошмаров, проклиная меня за то, что я отвергаю вас без всякой на то причины еще до вашего рождения. Так идите же в этот мир, в котором вы были зачаты и рождены, и останьтесь в нем, как пролетевшее над землей эхо души, со всеми своими болями и печалями, и со всеми своими радостями и романтическими надеждами!
   Я же в скором времени намерен собрать чемоданы и отправиться в длительное большое путешествие. Надо торопиться. С часу на час дух материи может распасться и раствориться во вселенском пространстве. И мне не хотелось бы после всего этого продолжать нести на своих плечах, как разноцветный цирковой багаж, все эти "сокровища" из мишуры и тряпья, которые накопила моя фантазия в темных уголках моего мозга.
  
   Г.А.Беккер, июнь 1868 г.
  
  Р И Ф М Ы
  
  РИФМА I
  
  Я знаю гимн торжественный и странный,
  в душе звенящий утренней Авророй,
  и этих звуков звучные кадансы
  в тенях теряются и в ветреных просторах.
  
  Я так мечтал сложить все эти звуки в рифмы,
  но беден мой язык для чувств и откровений.
  Слова не в силах выразить все ритмы
  мелодий, цвета, смеха и волнений.
  
  И пусть напрасен труд, но буду я стремиться
  вложить в стихи восторги и печали...
  О, если б руки наши, милая, смогли б соединиться,
  то мы наедине с тобой бы их читали!
  
  РИФМА II
  
  Стрела - быстрокрылая птица,
  в полете дрожа, как струна,
  сквозь тучи безудержно мчится,
  не зная, зачем и куда.
  
  Безжалостно листья срывает
  с деревьев сухих ураган,
  и в мире никто не узнает,
  где их упокоится прах.
  
  Гигантские волны ветрами
  в открытый несет океан,
  и пенятся гребни, не зная
  к каким их прибьет берегам.
  
  Горящие свечи мерцают,
  в слезах утопая своих,
  и тают, не зная какая
  последней погаснет из них.
  
  Вот так же несутся и тают -
  в скитаньях по миру - года,
  а я все живу и не знаю
  откуда иду и куда...
  
  РИФМА III
  
  Ветра и ураганы,
  вздымающие волны,
  толчки и потрясенья,
  рождающие мысль,
  
  горящую вулканом
  в пылающем сознанье,
  взрастающую в недрах
  взволнованной души.
  
  Изменчивые формы,
  туманные пейзажи,
  немые силуэты
  уродливых существ.
  
  Бурлящие частицы,
  цветные вспышки радуг,
  взрывающие светом
  воздушный сонм веществ.
  
  Мир бессловесных мыслей,
  бессмысленные речи,
  мелодии без ритма,
  стихийный всплеск огня.
  
  Мираж воспоминаний,
  несбывшихся желаний,
  предчувствие рыданий,
  и радость бытия.
  
  Натянутые нервы
  в безумном напряженье,
  как вожжи у летящих
  галопом лошадей.
  
  Мятежный дух смятенья,
  восторг и опьяненье,
  божественное гением
  рожденное творенье...
  
   Все это - вдохновенье.
  
  В порядок приводящий хаос,
  голос,
  свет пробуждающий
  среди густых теней.
  
  Уздечка золотая,
  что стреножит
  разгоряченных
  боевых коней.
  
  Нить просветленья,
  что связует мысли,
  луч солнца,
  в клочья рвущий облака.
  
  Слова способная,
  как жемчуг в ожерелье,
  легко вплести
  искусная рука.
  
  В гармонии ритмических
  созвучий
  заставить ноты
  гимном прозвучать.
  
  Пластическую красоту
  приблизить к идеалу,
  резец направить
  форму высекать.
  
  Связать идей
  летучих шумный рой,
  как атомы, -
  в один единый строй.
  
  Гасить волны кипящей
  бурный взлет,
  и силой духа
  свой крепить полет...
  
   Все это - разум нам дает!
  
  С обеими стихиями борясь,
  в надежде их строптивость укротить,
  лишь гению дан свыше божий дар
  ярмом единым их соединить.
  
  РИФМА IV
  
  Пусть в мире не будет поэтов,
  пусть лира умолкнет, когда
  не будет ни рифм, ни сонетов,
   - поэзия будет всегда!
  
  Пока, зацелована светом,
  трепещет, взмывая, волна,
  пока, в позолоту одеты,
  горят, как в огне, облака,
  пока на душистых просторах
  весенние веют ветра,
  и мир весь гармонии полон,
   - поэзия будет всегда!
  
  Пока все науки бессильны
  источники жизни найти,
  и неба, и моря глубины,
  измерить до самых глубин,
  пока мы живем и не знаем
  откуда идем и куда,
  пока есть загадка и тайна,
   - поэзия будет всегда!
  
  Пока наши души смеются,
  когда не смеются уста,
  пока мы страдаем и плачем,
  а взор не туманит слеза,
  пока наше сердце и разум
  кипят и бурлят, как вода,
  пока есть надежда и память,
   - поэзия будет всегда!
  
  Пока есть глаза, что сверкают
  от взгляда смотрящих в них глаз,
  пока отвечают нам губы,
  и сладок порыв их для нас,
  пока в забытье поцелуя,
  двух душ воспаряет звезда,
  и женщины прелесть волнует,
   - поэзия будет всегда!
  
  РИФМА V
  
  Я - безымянный дух,
   материя без тела,
  влачу я жизнь свою
   без смысла и идеи.
  
  Тону я в пустоте,
   в лучах светил сгораю,
  среди теней дрожу,
   в туманах проплываю.
  
  Я - отблеск золотой
   звезды далекой,
  я - зыбкий, хрупкий свет
   луны высокой.
  
  Я - облако, горящее в огне
   закатного сияющего неба,
  я - луч, летящий к голубой звезде,
   сверкающей серебряною стелой.
  
  Я - снег на горных кручах, жар песка
   пустыни суховейной и безбрежной,
  в морях сапфирных бурная волна,
   прибрежной пены белоснежный жемчуг.
  
  Я - нота лютни звонкой, аромат
   фиалок нежных, птица в птичьей стае,
  плющ на руинах древних и туман,
   и на могилах траурное пламя.
  
  В потоке шума грозного я глохну
   и весь дрожу,
  от искр и блеска ярких молний слепну,
   кричу в грозу.
  
  Я речкой быстрою бегу в горах высоких,
   шепчу в траве,
  в листве сухой я горько плачу одиноко,
   дышу в волне.
  
  Я дымкой сизою мерцаю,
   умчавшись вдаль,
  сплетаюсь с атомами неба
   в одну спираль.
  
  Я в золотистых нитях паутины
   качаюсь меж деревьев - без прикрас, -
  послеобеденной предавшись сонной неге
   в горячей сиесты час.
  
  Бегу за нимфами - веселыми, нагими -
   на склоне дня,
  чтоб любоваться их телами и игрою
   хрустального ручья.
  
  Плыву к наядам легким в океане -
   в лесу кораллов, -
  где блещет дно, сияя, как во сне,
   жемчужными коврами.
  
  В глухих пещерах,
   до которых солнца луч не смог добраться,
  я вместе с гномами
   любуюсь их богатством.
  
  Империй стертые следы в веках
   ищу я,
  в сознании своем величье их
   рисуя.
  
  Я над мирами демоном парю
   в безумном и стремительном круженье,
  и их трагедии, падения и взлет
   хранит горячее мое воображенье.
  
  Я знаю дикие места
   в заброшенных селеньях,
  где ждут сияния звезды
   и жизни дуновенье.
  
  Я - мост меж небом и землей
   над пропастью бездонной,
  дуга - над бездной голубой
   громадной и холодной.
  
  Я - та невидимая связь -
   таинственная сфера,
  в одну сплетающая вязь
   мир формы и идеи.
  
  Я, наконец, - та плоть и дух,
   поток горячий света,
  что, как магический сосуд,
   вмещает жизнь поэта.
  
  РИФМА VI
  
  Как свежий ветер, чистый и душистый,
  уносит капли крови с поля битвы
  кромешной ночью, темною и мглистой,
  под шепот тихой траурной молитвы,
  
  так нежная Офелия с цветами -
  в шекспировской жестокой страшной драме, -
  как светлый символ боли и печали,
  бредет безумная и песню напевает.
  
  РИФМА VII
  
  В салоне темном и пустом,
  забытая хозяйкой, изнывая
  в глухом углу, одна, в пыли, немая,
  стояла арфа.
  
  Стаи нот на струнах ее звонких спали,
  как птицы на ветвях, и ждали
  искусных белоснежных рук,
  извлечь способных дивный звук!
  
  Ах! Сколько раз, - я думал, - гений
  так спит на дне души - в груди -
  и ждет, как Лазарь, повеленья
  Всевышнего: Встань и иди!
  
  РИФМА VIII
  
  Когда смотрю на горизонт,
  в дали теряющийся синей,
  сквозь дымку золотистой пыли,
  горящей в солнечных лучах,
  то, кажется, что я могу
  от бед земных вдруг оторваться
  и в серебристых облаках
  проплыть средь атомов пространства
  и с ними слиться на века!
  
  Когда смотрю в ночной тиши
  на неба черные глубины,
  где звезд дрожащих переливы
  сверкают искрами огня,
  то, кажется, что я могу
  в полете страстном к ним прорваться,
  - зажженный ими, - к ним лететь,
  и с ними жарко целоваться,
  и в них, расплавившись, сгореть.
  
  В морях сомнений я плыву,
  без веры - в чувственном смятенье, -
  но сердце шепчет мне в волненье,
  что я не лишний на земле,
  и божий свет горит во мне.
  
  РИФМА IX
  
  Целует легкий бриз морские волны,
  игриво пенистые гребни завивая;
  целует солнце облака и горы,
  в пурпур и золото их нежно одевая;
  лучи костра скользят в огне, - целуясь, -
  поленья в пламенном порыве обвивая,
  и ива белая в ответном поцелуе
  с ручьем сливается, в объятьях замирая.
  
  РИФМА X
  
  Невидимые атомы Земли
  в прозрачном воздухе кружатся и мерцают,
  и в золоте лучей сверкающей зари
  земля и небо радостно сияют.
  Я слышу крыльев взмах и шорох у окна,
  и поцелуев звон... И сердце замирает...
  Закрыл глаза... И чувствую - она!
  - Любовь над миром плавно проплывает!..
  
  РИФМА XI
  
  - Я символ страсти, я смуглый дьявол,
  я вихорь чувственного огня,
  я наслажденья живое пламя.
  Меня ты ищешь?
   - Нет, не тебя!
  
  - Я златокудра и белокожа,
  я нежный ангел. Храни меня!
  Я на мечту юных грез похожа.
  Меня зовешь ты?
   - Нет, не тебя!
  
  - Я сон и призрак неуловимый,
  туман лучистый и свет во тьме.
  Я бестелесна, неощутима:
  любить не в силах.
   - Иди ко мне!
  
  РИФМА XII
  
  Отчего, моя радость, ты ропщешь,
  что глаза у тебя зелены,
  как у юных наяд и у моря,
  у Минервы и бурной волны,
  как у гурий, - в Коране воспетых, -
  населяющих рай Магомета?
  
  Ведь они, как весенние травы,
  всех лесов и полей зеленей,
  и среди многоцветия радуг
  нет зеленого цвета милей.
  Этим цветом горят изумруды
  и надежды зеленый цветок,
  океана кипящего струи
  и поэтов лавровый венок.
   ---------
  Твои щеки, как в инее розы,
  под жемчужною кожей горят,
  и, как в облаке алые зори,
  лепестки их, пылая, парят.
  
   И при этом
   ты ропщешь напрасно
   и не верь, что очей твоих цвет
   на лице лучезарно-прекрасном
   приглушает красы твоей свет.
  
  Зелень влажных очей твоих схожа
  с молодою листвой миндаля,
  что трепещет от ветра живого
  свежим утром весеннего дня.
   --------
  Твои губы красны, как рубины,
  как гранатовых зерен кармин,
  что сочатся и сладостно манят
  жажду соком своим утолить.
  
   И при этом
   ты ропщешь напрасно
   и не верь, что очей твоих цвет
   на лице лучезарно-прекрасном
   приглушает красы твоей свет.
  
  Когда смотришь рассерженным взором,
  то глаза твои ярко блестят,
  и на волны морские похожи,
  что, о скалы разбившись, летят.
   --------
  Золотые широкие косы
  коронуют твой лоб и лицо,
  как вершины заснеженных сосен,
  солнца луч их венчает венцом.
   И при этом
   ты ропщешь напрасно
   и не верь, что очей твоих цвет
   на лице лучезарно-прекрасном
   приглушает красы твоей свет.
  
  В белоснежных пушистых ресницах,
  золотистой оправой блистая,
  глаз твоих изумрудных сережки, -
  будто звезды в меху горностая.
  
  И не надо грустить, что, как море,
  зелены твои юные очи,
  может быть, ты поймешь,
   что их цвет бирюзовый
  лучше тьмы черно-синей ночи.
  
  РИФМА XIII
  
  У тебя глаза - два синих моря,
  и, когда смеешься ты счастливо, -
  в них сверкают утренние зори,
  как рассветный луч в морском заливе.
  
  У тебя глаза - две синих льдинки,
  и, когда ты плачешь в темном парке,
  слез твоих прозрачные росинки
  каплями ложатся на фиалки.
  
  У тебя глаза - два синих плена,
  и, когда в них жизни свет играет,
  то мне кажется, что, как в вечернем небе,
  в них звезда упавшая мерцает.
  
  РИФМА XIV
  
  Всего лишь миг один тебя я видел, только миг,
  но света глаз твоих мне не забыть вовеки,
  он ослепил меня, как солнца жаркий лик,
  своим огнем мне обжигая веки.
  
  Блеск пылких глаз твоих меня насквозь пронзил,
  как вспышка молнии, как ураганный шквал.
  Небесный взгляд твоих очей неповторим, -
  я их прекрасней никогда не знал.
  
  Они искрятся в радужном огне,
  горя, как фантастические свечи.
  Когда же сплю, то вижу, как во сне
  они парят моим глазам навстречу.
  
  Я знаю, есть огни, что путника ведут
  на верную погибель темной ночью;
  я чувствую, - они меня зовут, -
  не знаю лишь куда... зовут меня твои хмельные очи...
  
  РИФМА XV
  
  Ткань невесомая из шелка,
  плывущая в густом тумане,
  волн, лентой вьющихся, сиянье,
  струн арфы золотой звучанье,
  лобзанье утра, свет мечты,
   - все это ты.
  
  Ты, словно тень, что исчезает
  лишь трону я ее рукой,
  как искры или дымный флер,
  как звук, как еле слышный стон
  прозрачных голубых озёр!
  
  Поющая волна в безбрежном океане,
  летящая комета в пустоте,
  ветров охрипших
  жалобы во тьме,
  и жажда вечная увидеть солнце дня,
   - все это я.
  
  Я тот, кто днем и ночью вновь и вновь
  твой ловит взор с мучительной тоскою;
  я тот, кто, как безумный, столько раз
  бежал по кругу вслед за зыбкой тенью
   любимых глаз!
  
  РИФМА XVI
  
  Если вдруг колокольчики всколыхнутся
  на балконе твоем, в синей дымке паря,
  и подумаешь ты, будто ветер, вздыхая,
  тихо ропщет, листвой шелестя,
   - знай, что это, - меж листьев теряясь зеленых, -
   вздыхаю взволнованно я.
  
  Если слух твой внезапно уловит далекий, неясный,
  звук дрожащий, как будто зовущий тебя,
  и подумаешь ты, что неведомый кто-то
  шепчет имя твое за спиной, за собою маня,
   - знай, что это, - укрытый густыми тенями, -
   зову тебя я.
  
  Если ночью глубокой вдруг сердце, как птица, забьется
  и в груди твоей вспыхнут горячие искры огня,
  и почувствуешь ты обжигающее дыханье
  на губах своих нежных, забывших меня,
   - знай, что это - невидимый - рядом -
   дышу с тобой я.
  
  РИФМА XVII
  
  Мне улыбаются сегодня небо и земля;
  сегодня солнцем залита моя душа и к ней дорога;
  ее увидел я, и вдруг... она взглянула на меня...
  Ну как тут, право, не поверить в Бога!
  
  РИФМА XVIII
  
  Утомленная танцем, устало,
  раскрасневшись и часто дыша,
  ты, на руку мою опираясь,
  вглубь салона прошла не спеша.
  
  В складках газовых бального платья
  часто грудь воздымалась твоя,
  и цветок вместе с ней колыхался
  в такт дыханию, - плавно паря.
  
  Как в жемчужной морской колыбели,
  где зефиры, - лаская, - летят,
  в перламутрово-бледной купели
  лепестки его белые спят.
  
  О, подумал я, время не сможет
  их нарушить томительный сон!
  О, цветы, как же нежен и тонок,
  целомудрен и сладостен он!
  
  РИФМА XIX
  
  Когда склоняешь голову свою
  к себе на грудь в задумчивости томной,
  то лилией надломленной в саду ты кажешься -
   печальной и покорной.
  
  Быть может оттого, что чистой, как кристалл,
  священным символом ты опустилась с неба,
  и, как ее, тебя сам Бог создал
   из золота и снега.
  
  РИФМА XX
  
  Когда твоими алыми губами
  вдруг овладеет страсти тайный голод,
  то знай, что души могут говорить глазами,
  и целовать в уста горящим взором.
  
  РИФМА XXI
  
  "Поэзия? Что это? Как ты считаешь?" -
  спросила, и взгляд синих глаз застыл.
  "Поэзия! Боже, и ты ещё спрашиваешь?
  Поэзия... - это ты!"
  
  РИФМА XXII
  
  Как может жить и расцвести та роза,
  что рядом с сердцем приколола ты?
  Ведь до сих пор я никогда не видел, чтобы
  на дне вулкана проросли б цветы.
  
  РИФМА XXIII
  
  За взгляд очей твоих я отдал бы весь мир,
  за свет улыбки - небо вместе с раем,
  а вот за поцелуй... (хотя бы лишь один!),
  за поцелуй, что отдал бы... не знаю.
  
  РИФМА XXIV
  
  Две огненных вспышки, сверкая,
  в едином горниле пылают,
  и, в жарких объятьях сгорая,
  в одно превращаются пламя.
  
  Две ноты рука на лютне
  в порыве срывает встречном,
  и в воздухе кружатся звуки,
  сливаясь в гармонии вечной.
  
  Бегут две волны, обнимаясь,
  чтоб в мокром песке раствориться,
  и, с силой разбившись о скалы,
  серебряной пеною взвиться.
  
  Два тонких росточка тумана
  над озером прорастают,
  и в небе, свиваясь и тая,
  как облако, ввысь улетают.
  
  Две мысли в полете упругом,
  жар двух поцелуев душных,
  два эха, сплетенные туго,
  - все это и есть наши души.
  
  РИФМА XXV
  
  Когда тебя окутывает сон,
  вуалью тюлевой накрыв твои ресницы,
  их - аркой выгнутый - божественный узор
  подобен тонким крыльям черной птицы;
  когда смотрю на голову твою,
  склоненную на грудь мою - во сне - при лунном свете,
  и слышу сердца беспокойный стук,
  твоим любуясь дивным силуэтом,
   то я б, душа моя, за все за это
   пожертвовал бы самым дорогим -
   пространством, мыслью,
   светом!
  
  Когда твой чистый лучезарный взор
  весь устремлен в неведомые дали,
  и на губах улыбки теплый свет
  в вечерней дымке трепетно мерцает;
  когда читаю на твоем лице
  задумчивость, навеянную снами,
  которая, как утренний туман,
  над гладью вод зеркальных проплывает,
   то я б за этот миг, душа моя, мое очарованье,
   отдал бы всё, о чём всю жизнь мечтал -
   успех, богатство,
   славу и признанье!
  
  Когда ты умолкаешь и когда
  все чаще дышишь
  и от чувств сгораешь,
  и щеки алым пламенем горят,
  и очи черные ты томно закрываешь;
  когда я вижу меж твоих ресниц
  блеск влажных глаз
  и пылкий жар желанья,
   то, где б я не был,
   всё, душа моя, отдам за это -
   землю, веру,
   небо.
  
  РИФМА XXVI
  
  Мне интереса нет, тебе признаться в этом,
  но, тем не менее, любимая моя,
  стишок, написанный на банковском билете,
  куда прекраснее, чем вся моя стряпня.
  Глупцов невежественных тут же стройный хор
  вдруг завопит: "В наш современный век
  всем правят деньги и расчет"... Какой же вздор!
  Я не сдержусь и брошу им в ответ, -
  тем, воющим, как псы, на лунный свет:
  "Немногих я назвал бы истинным поэтом,
  чья жизнь до глубины души лишь лирою согрета!"
  Ведь мы ж с тобою знаем, - спору нет:
  талант пробиться должен в мире этом,
  а тот, кто при деньгах, - уже поэт.
  
  РИФМА XXVII
  
  Мой ангел, просыпаться не спеши,
  когда ты спишь, - тобою я любуюсь;
  когда же - нет, душа моей души,
  боюсь взглянуть, - дрожу весь и волнуюсь.
  
  Проснувшись, ты смеешься, и тогда
  мне кажется, что губ твоих движенье
  подобно молнии сверкающей, когда
  средь снежных облаков вершит она круженье.
  
  Когда же спишь, то на твоем лице горит
  улыбка светлая, как свет в резных оконцах,
  и хрупкий след ее, как будто бы парит,
  как блик в закате умирающего солнца.
  
   Мой ангел, спи!
  
  Когда проснешься ты, то влажные глаза
  твои блестят, как утренние росы,
  как гребни синих волн, как чистая слеза,
  переливаясь и искрясь на солнце.
  
  Когда же спишь, то век твоих покой
  подобен ровному и теплому сиянью,
  как будто в лампе нежно-голубой
  мерцает луч, окутанный вуалью.
  
   Мой ангел, спи!
  
  Когда проснешься ты, то голос твой звенит,
  как дождь жемчужный в золотистой чаше;
  он разливается, вибрирует, летит
  в потоке звуков, нет которых краше.
  
  Когда же спишь, - дыхание твое
  звучит мелодией спокойной и привольной;
  я, как поэму, слушаю ее
  с душою просветленной и влюбленной.
  
   Мой ангел, спи!
  
  Я руку свою к сердцу приложил,
  чтоб ты не слышала в ночи его биенья,
  чтоб кровь моя средь мертвой тишины
  текла спокойно, медленно и мерно.
  
  Я дверь твою балконную прикрыл,
  задернул шторы потемневших окон,
  чтоб блеск нежданный утренней зари
  не смог прервать твой сладкий сон глубокий.
  
   Мой ангел, спи!
  
  РИФМА XXVIII
  
  Когда среди теней, в тиши ночной,
  ловлю в волнении чуть слышный шепот твой,
  дрожащий, легкий, грустный и спокойный,
  то в глубине души моей невольно
  я слышу сладкий нежный перезвон.
  
   Скажи мне, - это жалуется ветер,
   а, может, вздохи твои в хрупком лунном свете
   мне шепчут о потерянной любви?
  
  Когда рассветный луч
  блестит в моем окне
  и свет любви твоей мне утро возвещает,
  и губы губ других горенье ощущают,
  я начинаю верить в чудеса.
  
   Скажи мне, - это бред слепца иль иноверца,
   а, может, посылает твое сердце
   моим губам воздушный поцелуй?
  
  Глубокой ночью,
  в ярком свете дня,
  где б ни был я, и что бы я не делал,
  моя душа лелеет лишь тебя
  и чувствам твоим верит без предела.
  
   Скажи мне, - лишь мечтами я живу,
   а, может, наяву, как дар, я пить могу
   твое дыханье жадными губами?
  
  РИФМА XXIX
  
   La boca mi baccio, tutto tremante.
   Dante 1)
  
  На коленях ее
  открытая книга лежала,
  и волос ее черный, как смоль, завиток
  щеки моей разгоряченной касался,
  и мы не видели слов -
  ни одной буквы, - я в этом уверен, -
  и в том, что в течение долгих минут
  мы с ней трепетно сохраняли
  глубочайшую тишину...
  Сколько длилось прекрасное то мгновение?
  Вспомнить, право, я не могу.
  Помню лишь,
  как я слышал свое дыхание,
  срывающееся с высохших губ.
  Помню лишь то, как мы с нею очнулись
  и глаза наши встретились вдруг,
  как обнялись... устами коснулись...
  и прозвучал поцелуй...
  ...........................................................................
  
  Творением Данте была та книга
   с названием "Ад",
  и с дрожью в груди я спросил возбужденно,
   ловя ее взгляд:
  "Так ты понимаешь, что целую жизнь и поэму
   вместить может строчка одна лишь стиха?"
  И, вспыхнув, она горячо прошептала мне:
  - "Милый, я все понимаю! Конечно же, да!"
  
  ---------------------------------------------------------------------------------
  1) Мои губы в волнении сильно дрожали.
   (Данте Алигьери, "Божественная комедия", "Ад", песнь V).
  
  РИФМА XXX
  
  В ее глазах, искрясь, слеза блеснула,
  а с губ моих чуть было не сорвалось: "Извини!",
  но - гордая - она слезу смахнула,
  и тот порыв угас в моей груди.
  
  Одной дорогой я иду, а ты - другою,
  но, думая о нашей той - потерянной - любви,
  я спрашиваю: "Почему я промолчал в тот день с тобою?"
  Ты бросишь: "Потому что слез моих не видел ты!"
  
  РИФМА XXXI
  
  Что наша страсть? - Трагический сонет,
  в котором с болью умирают грезы,
  как в драме, где комический сюжет
  в душе рождает горький смех и слезы.
  
  Но все в моей истории грустней,
  ведь бог ей дал и звонкий смех, и слезы,
  а мне - среди теней и черных мрачных дней, -
  в конце концов, достались только слезы.
  
  РИФМА XXXII
  
  Прошла, пленительной блистая красотою.
  Я дал пройти ей, стоя у окна,
  и даже не взглянул и вслед не обернулся,
  но сердце прошептало мне: "Она!".
  
  Кто тусклый вечер превращает в утро?
  Какое дело мне! Ведь в сумерках густых
  я видел лишь одно: как краткой летней ночью
  она ушла, и след ее простыл.
  
  РИФМА XXXIII
  
  Вся суть в словах, но, тем не менее,
  не знаем мы, - спустя года, -
  причины нашего разрыва
   и чья была вина.
  
  Как жаль, что не найти на свете,
  понятию "Любовь" где объясненье есть,
  где гордость - это просто гордость,
   а где достоинство и честь?!
  
  РИФМА XXXIV
  
  Молчаливо проходит мимо,
  - вся гармонии тихой полет.
  Звук шагов ее неторопливых,
  - словно гимна крылатого лет.
  
  А глаза, - как рассветное небо,
  глубоки, горячи и чисты,
  и пленительным светом согреты -
  ослепительной красоты.
  
  Засмеется она, - будто звонко
  зажурчит и заплещет вода.
  А заплачет, - то капля слезинки,
  как поэма, светла и легка.
  
  В аромате духов проплывая,
  белоснежный склоняя свой лик, -
  грациозна, стройна и желанна,
  вся - поэзии вечный родник.
  
  Что глупа! Пустяки! Ведь молчанье
  ее некую тайну хранит,
  а безмолвье ее мне дороже
  бесполезной пустой болтовни.
  
  РИФМА XXXV
  
  Меня не поразило то, что ты меня забыла!
  Гораздо больше - твоя нежность взволновала,
  ведь, если стоящее что во мне и было,
  то ты об этом... даже не подозревала.
  
  РИФМА XXXVI
  
  О, если б написать роман, в котором отразиться
  могли бы наши все обиды и печали,
  и, чтоб, стирая в книге той страницы, -
  они б и в наших душах исчезали.
  
  Я так еще люблю тебя, мой свет, моя царица,
  и так глубок еще в груди любви той след,
  что, если б стерла ты, хотя б одну страницу,
  то я бы стер их все!
  
  РИФМА XXXVII
  
  Раньше тебя я умру, унеся свое сердце
   с жалом стального клинка,
  с раной смертельной, что ты нанесла мне,
   - как же она глубока!
  
  Раньше тебя я умру, и мой дух бестелесный
   будет тебя ожидать,
  будет кружить за воротами смерти,
   и от печали рыдать.
  
  Будут лететь за минутой минута:
   месяцы, дни и года...
  Верю, - меня ты когда-нибудь вспомнишь...
   Ждать тебя буду всегда!
  
  Знай, что земля сохранит и оплачет
   смертный твой грех и вину,
  и после смерти к брегам Иордана
   тело твое принесут -
  
  к водам его, где в преддверии смерти
   жизнь, замирая, дрожит,
  там, где волна, разбиваясь о скалы,
   в муках предсмертных бежит;
  
  там - у могил - открывается вечность
   и бесконечная гладь,
  там - все, о чем мы так долго молчали,
   сможем друг другу сказать.
  
  РИФМА XXXVIII
  
  Вздохи - ветром улетают в поле!
  Слезы - каплями стекают в море!
  А скажи мне женщина: "Когда любовь проходит,
  - знаешь ты, куда она уходит?"
  
  РИФМА XXXIX
  
  Ну что вы твердите мне?! Знаю - она
  тщеславна, капризна, глупа и жеманна.
  Скорее сквозь камень пробьется вода,
  чем чувства в душе ее черствой и хладной.
  
  Я знаю, в ней сердце - змеиное дно,
  я знаю, любовь в ней - мелка и бесстрастна.
  Она, - словно статуя мертвая, - но...
   она так прекрасна!!!
  
  РИФМА XL
  
  Ее рука в моей руке,
  ее глаза в моих глазах,
  и на моем лежит плече
  моей любимой голова.
  Бог знает, сколько дней мы с ней
  вдвоем бродили не спеша
  под сенью вязов и осин,
  в тени таинственной тиши,
  одним дыханием дыша.
  И вот вчера... уж год спустя,
  - что незаметно пролетел,
  как дуновенье ветерка, -
  представив нас, сказал мне вдруг
  один давно забытый "друг"
  с искусством тонким светских фраз:
  "Мне, кажется, что я не раз
  уж где-то вместе видел вас".
  О, вы, надменные глупцы
  и светской знати образцы;
  вы, чтящие хороший тон
  и в сплетнях знающие толк;
  вы, покорители сердец
  кокеток лживых и пустых;
  вы, всё готовые отдать
  на поругание толпы,
  скрывающей в глухой тени
  глаза за дорогим пером
  позолоченных вееров!
  -----------------------------------------------
  
  Невинно-чистая луна,
  высоких вязов колоннада,
  ваш дом, чугунная ограда,
  о наших встречах и любви
  храните молча тайну вы
  под сводом неба и листвы!
  Молчите, думая, что я
  все позабыл, скорей, - она...
  она, похожая на тех,
  кто маску носит лучше всех.
  
  РИФМА XLI
  
  Ты - грозный вихрь, я - башня у обрыва.
  Но не столкнуть тебе меня на дно.
  Должна разбиться ты или меня разрушить!..
   Другого не дано!
  
  Ты - океан, а я - скала крутая.
  Меня ты не расколешь, как бревно.
  Должна отхлынуть ты или со мной схлестнуться!..
   Другого не дано!
  
  Красива ты, а я - высокомерен,
  и уступать не стану все равно.
  Тропа узка, развязка неизбежна...
   Другого не дано!
  
  РИФМА XLII
  
  Когда мне об этом сказали, то сердце вдруг сжалось мое,
  как будто стального кинжала вонзили в него острие;
  к стене прислонясь, на мгновенье сознание я потерял,
  не помня, где я и откуда, недвижно, как мертвый, стоял.
  
  На плечи мне ночь опустила свои вороные крыла,
  и сердце отчаянно билось, и в гневе бурлила душа;
  и понял тогда я в смятенье, не в силах собой обладать,
  что значит - слезами умыться, что значит - себя убивать!
  
  Утихла та боль... растворилась в тумане слепом забытья,
  и тут - потрясенный и бледный - с волнением вымолвил я:
  "Кто весть мне принес роковую?.. Мой верный и преданный друг...
  Спасибо... Вовек не забуду его "благородных" услуг!"
  
  РИФМА XLIII
  
  Я свет не гасил и на смятой постели
  угрюмый и мрачный сидел,
  и мертвым, тупым и погаснувшим взором
   на стену недвижно смотрел.
  
  Не знаю я, сколько от боли жестокой
  бессильно страдал, опьянев,
  лишь помню, как свет умирал, и как солнце
   смеялось в балконном окне.
  
  Не знаю, что думал той страшною ночью,
  и что так сразило меня,
  но помню, что проклял все, плакал, метался...
   и то, что состарился я.
  
  РИФМА XLIV
  
  Я глубины очей твоих лунных,
  как открытую книгу, читаю.
  Так зачем же мне лгут твои губы,
  если все по глазам я узнаю?
  
  Плачь! Скажи, что хоть миг, но любила,
  что еще для тебя что-то значу.
  Плачь! Не бойся! Никто нас не видит.
  Я мужчина, но, видишь... и я тоже плачу.
  
  РИФМА XLV
  
  На портале древней колоннады,
  между арок и седых камней,
  грубое зубило начертало
   готский герб.
  
  Щит и шлем гранитный затеняя,
  плющ волнистый вился в завитке
  и спадал, ветвями обвивая,
   каменное сердце на руке.
  
  Созерцая запустенье тлена,
  к той стене мы близко подошли.
  Ты сказала: "Вот она - эмблема
   моей вечной преданной любви".
  
  Ох! От правды никуда не деться:
  ты права, но, как ни погляди, -
  будешь на руке нести мое ты сердце...
   - где угодно, - только не в груди!
  
  РИФМА XLVI
  
  Меня смертельно ранила она,
  скрепив измену лживыми устами,
  мне хладнокровно сердце разрубив
  ударом в спину подлыми руками.
  
  И вновь, смеясь, она свой продолжает путь -
  счастливая, беспечная, живая...
  Все потому, что мертвый - на ногах,
  и кровь не хлещет из открытой раны.
  
  РИФМА XLVII
  
  Мне вдруг открылись тайные глубины
   земли и неба,
  и я увидел мысленно и взором
   всю глубь Вселенной.
  
  Ах, также сердце мне одно вдруг приоткрылось,
   и, весь дрожа, склонился я безмолвно
  над этой темной бесконечной бездной,
   такою черной и такой бездонной!
  
  РИФМА XLVIII
  
  Любовь к тебе, как острие кинжала,
  из сердца своего я с кровью вырвал,
  и боль жестокая мне грудь смертельно сжала,
  вытягивая жизненные силы!..
  
  Усильем воли я в душе разрушил
  твой образ, - выдуманный мной, - но так любимый! -
  и свет надежды в ней пылал все глуше, глуше...
  и в сводах алтаря угас невозвратимо.
  
  Все ночи напролет брожу я потрясенный,
  но не могу от глаз твоих я скрыться...
  О, как же я усну, мечтой обвороженный,
  ведь этот страшный сон вдруг снова повторится?!
  
  РИФМА XLIX
  
  Когда однажды встретились мы снова,
  она с улыбкой мимо проплыла,
  и я подумал, не сказав ни слова:
  "Ну как она веселой быть могла?"
  
  И вслед ей улыбнулся молча я,
  улыбкою скрывая маску боли,
  и показалось мне, что, будто, как и я,
  не по своей она смеется воле.
  
  
  РИФМА L
  
  Подобно дикарю, что грубою рукой
  из чурбана себе вытесывает бога,
  и, стоя на коленях, свой каприз лелеет, не жалея ноги, -
   все то же самое мы делали с тобой.
  
  Мы придавали призраку реальность,
  - слепой фантазии смешное воплощенье, -
  и, идола создав, мы на его алтарь сложили
   свою любовь, как жертвоприношенье.
  
  РИФМА LI
  
  Из тех немногих лет, что мне остались в жизни,
  я годы лучшие бы с радостью отдал бы все,
  чтоб только бы узнать, - что именно другим ты
   рассказывала обо мне.
  
  И на пороге смерти неизбежной,
  и вечного забвенья на земле,
  хочу лишь знать, - что думала наедине с собою
   ты обо мне.
  
  РИФМА LII
  
  Волны гигантские, с грохотом мчащие,
  в дальние страны, моря, океаны;
  гребни, залитые пеной кипящею,
   как же хочу я уплыть вместе с вами!
  
  Шквальные ветры сухих ураганов,
  листья срывая, летящие в дали,
  с бешеной силой неся их в овраги,
   как я хочу улететь вместе с вами!
  
  Черные тучи, снежные бури,
  небо и свет закрывая туманом,
  вспышками молний горя и сверкая,
   как я хочу унестись вместе с вами!
  
  Слезно молю вас, возьмите с собою,
  чтобы душою я смог возродиться,
  и не остался бы, - битый судьбою, -
   наедине с моей грустью и болью!
  
  РИФМА LIII
  
  Скоро ласточки темною стаей
  вновь вернутся к нам гнезда свивать
  на балконе твоем и, у окон играя,
  позовут вместе с ними летать.
  
  Только те, что полет замедляли,
  чтобы счастье мое наблюдать,
  и твоей красотой опьянялись,
  те... уже не вернутся опять!
  
  Снова жимолость будет густая
  вдоль ограды в саду прорастать,
  и, как прежде, цветы, расцветая,
  будут ярче и краше пылать.
  
  Только тех, утопающих в росах,
  что дрожали, как капли дождя,
  и лились, как прозрачные слезы,
  тех... не будет уже никогда!
  
  Но я верю, - любовь к нам вернется
  в звонких, жарких и страстных словах,
  и в груди твоей сердце проснется,
  отойдя от дремучего сна.
  
  И немой упаду на колени
  перед Богом - у алтаря.
  Я так сильно любил тебя, - верь мне! -
  как никто не полюбит тебя!
  
  РИФМА LIV
  
  Когда в часы тоски, - закрыв глаза, -
  я воскрешаю прошлого страницы,
  то на ресницах горькая слеза
  дрожа блеснет, готовая скатиться.
  
  Вот-вот она скользнет и упадет,
  как капелька росы в вечернем свете,
  и я все время думаю о том,
  когда же снова мы задышим вместе.
  
  РИФМА LV
  
  Средь оргий жизни шумной и жестокой
  мой слух измученный ласкал,
  подобный музыке волшебной и далекой,
  твой вздох, как эхо меж высоких скал.
  
  То эхо вздоха, что до боли знаю,
  тот вздох, что жадно пил из жарких губ,
  дышащих сладкими душистыми цветами,
  в тени аллей, среди цветущих клумб.
  
  Одна возлюбленная тихо спросила, нежно обнимая:
  - О чем задумался и плачешь ты, мой друг?
  - Все пустяки! Я просто пью, родная,
  с тоской веселою вина сухую грусть...
  
  РИФМА LVI
  
  Сегодня - как вчера, а завтра - как сегодня,
   одно и то ж!
  Под серым небом к тусклым горизонтам
   бредешь... бредешь...
  
  Как флюгер, сердце, кружится по кругу,
   стучит, стучит...
  и мысль убогая в глубинах мозга
   устало спит.
  
  Душа, что рая ищет на земле,
   живет без веры,
  и, как уставшая волна,
   плывет без цели.
  
  Бреду, одну и ту же песню
   монотонно напевая,
  и капли капают воды: кап-кап...
   не уставая.
  
  Вот так проходит день за днем
   по божьей воле...
  Сегодня - так же, как вчера, -
   без радости и боли.
  
  Ах, тяжесть прошлых мук
   вдруг вспомню наяву!
  Но лишь, страдая, знаю,
   что - живу!
  
  
  РИФМА LVII
  
  Ношу свое тело из кожи с костями,
  с больной головою брожу я устало,
  тоскую и знаю, как это не странно,
  что, в сущности, я не совсем еще старый.
  
  Часть жизни пройдя, что досталась мне, понял,
  что так истязал себя (как было можно!),
  и каждый свой день, позабыв про невзгоды,
  как век, проживал я и впитывал в поры.
  
  И, если я скоро умру, то скажу вам,
  что, в общем, как все в этом мире пожил я,
  но то, что вам кажется свежим снаружи,
  внутри - только старые дряхлые жилы.
  
  Устал я от жизни. Звезда моя меркнет!..
  Болезненно ноют жестокие раны,
  на сердце истерзанном - слабом и ветхом -
  оставив глубокие страшные шрамы.
  
  
  РИФМА LVIII
  
  Хочешь, чтоб сочная капля нектара
  терпким осадком во рту не горчила?
  Быстро возьми ее нежно устами,
  и, пригубив, позабудь о ней снова.
  
  Хочешь, чтоб в сердце твоем сохранилась
  память о сладкой любви светлоокой?
  Так насладимся ж ей вдоволь сегодня,
  ну а назавтра мы скажем ей: "С богом!"
  
  РИФМА LIX
  
  Я знаю предмет
  твоих воздыханий.
  Я знаю причину
  твоего сладкого и тайного томления.
   Ты смеешься?.. Когда-нибудь, моя крошка,
   ты узнаешь, отчего это с тобой происходит.
   Быть может, ты лишь догадываешься об этом,
   но я-то это знаю.
  
  Я знаю, о чем ты мечтаешь
  и что видишь в своих романтических снах.
  По твоему грустному лицу я, как в открытой книге, читаю то,
  о чем ты настойчиво умалчиваешь.
   Ты смеешься?.. Когда-нибудь, моя крошка,
   ты узнаешь, почему это с тобой происходит.
   Быть может, ты лишь догадываешься об этом,
   но я-то это знаю.
   --------------------------
  Я знаю, отчего ты смеешься
  и плачешь одновременно.
  Я с легкостью проникаю в таинственное
  и загадочное лоно твоей женской души.
   Ты смеешься?.. Когда-нибудь, моя крошка,
   ты узнаешь, как мне это удается.
   А пока ты лишь сильно чувствуешь и ничего не понимаешь,
   а я, - который уже ничего не чувствует, -
   все это давно знаю.
  
  РИФМА LX
  
  Жизнь моя - это поля пустынного стон,
  цветок опадающий, - когда его трону;
  на пути роковом моем кружится он,
  кто-то невидимый, - сеющий зло,
  врастающее в мои поры.
  
  РИФМА LXI
  
  В злые часы лихорадки
  кто мне в бессонную ночь,
  сидя у смятой постели,
   сможет помочь?
  
  В миг, когда с дрожью предсмертной
  руку свою протяну,
  кто мне, как старому другу,
   руку протянет свою?
  
  В миг, когда остекленеют
  мутные очи мои,
  кто мои слабые веки
   сможет навек затворить?
  
  В миг, когда колокол будет
  (если он будет?) звенеть,
  кто отходную молитву
   сможет в тиши мне пропеть?
  
  В миг, когда тела останки
  скроются в недрах земли,
  кто у забытой могилы
   будет оплакивать их?
  
  Кто, когда вновь засияет
  утро грядущего дня,
  - бывшего вечного странника -
   вспомнит меня?
  
  РИФМА LXII
  
  Сначала рождается искра,
  потом появляется свет,
  который дрожит и искрится,
  взрываясь потоком огней.
  
  Горящий огонь - это радость,
  а тени - печальнее нет.
  О, боже, когда же забрезжит
  в душе моей черной рассвет?
  
  РИФМА LXIII
  
  Как раздраженный рой пчелиный,
  в дремучей памяти моей
  меня преследуют воспоминанья
   прошедших дней.
  
  Пчел отогнать, тщетны усилья!
  Они жужжат вокруг меня
  и друг за другом остро жалят,
   мне душу воспаля.
  
  РИФМА LXIV
  
  Как горы сокровищ скупец охраняет,
  хранил я в душе свою боль.
  Я думал, что клятвы в любви ваши вечны
   и вечна ваша любовь.
  
  Зову... Тишина... Нет ответа... Тревожно...
  Любви уже не возвратить...
  Несчастный глупец! А ты думал, что можно
   вечно страдать и любить!
  
  РИФМА LXV
  
  Спустилась ночь, и, не найдя приюта,
  от жажды... слезы я свои глотал!
  Закрыл глаза от голода и муки
   и скорой смерти ждал!..
  
  А рядом ни души!.. Но слышалось мне: где-то
  жизнь клокотала, пенясь и кипя,
  а я один, - я сирота, я беден...
   Мир был пустыней... для меня!
  
  РИФМА LXVI
  
  Откуда путь я держу по самой
   суровой из всех дорог?..
  Дымится след на гранитных скалах
   в кровь сбитых ног.
  На иглах терний души лоскутья
   рвет ветер в пух...
  По этим меткам к моим истокам
   найдешь ты путь.
  
  Куда иду я по самой грустной
   из всех дорог,
  где средь туманов и вечной стужи
   я весь продрог?
  Туда, где камень лежит безликий
   средь мертвых мест,
  где гнить мой будет, - забытый всеми, -
   могильный крест.
  
  РИФМА LXVII
  
  О, как прекрасно видеть новый день, всходящий
  с короной огненной, когда в объятьях жарких
  - от поцелуев его пламенных и страстных -
  сияют волны, и горит пространство!
  
  О, как прекрасно осенью дождливой,
  в вечерний час печального заката,
  смотреть на влажные цветы в туманной дымке синей,
  дыша до одури их сладким ароматом!
  
  О, как прекрасно зимнею порою,
  когда за окнами снежинок рой кружится,
  смотреть, как красных язычков живое пламя
  в камине вспыхивает, бьется и струится!
  
  О, как чудесно спать невинным сном младенца...
  похрапывать во сне... не видеть снов ужасных...
  есть... пить... толстеть... и знать - какое счастье! -
  что не иссяк еще родник мгновений тех прекрасных!
  
  РИФМА LXVIII
  
  Прошлой ночью мне приснился
  очень грустный мрачный сон.
  Я не помню, что мне снилось,
  но меня встревожил он.
  
  Я заметил, что подушка
  стала влажною от слез,
  и почувствовал впервые
  радость от пролитых слез.
  
  Как печально, что я плакал,
  видя тот тревожный сон,
  но я радуюсь, что слезы
  мне еще оставил он!
  
  РИФМА LXIX
  
  При ярких вспышках молний мы родимся;
  они еще горят, а мы уж покидаем этот бренный мир,
   - как краток жизни миг!
  Любовь и Слава - вот к чему стремимся,
  пытаясь, как во сне, догнать их призрачную тень;
   проснуться - значит умереть!
  
  РИФМА LXX
  
  В который раз у мшистых стен часовни
  звон колокольчика вдруг ясно слышал я,
  звенящий глухо в предрассветной дымке,
   к заутрене зовя!
  
  В который раз луч серебристый, лунный,
  пересекал моей печали тень
  и кипарис, растущий в огороде,
   и поле, и заброшенный плетень!
  
  Когда в ночных тенях мерцал в тиши глубокой
  церковных арок черный силуэт,
  я видел много раз, как в тёмных стёклах окон
   сиял лампадки негасимый свет!
  
  Я слышал ветра в башне завыванье,
  и хора голоса я различал;
  смешавшись с хором, сильный голос ветра,
   взмывая ввысь, вибрируя, звучал.
  
  На площади пустынной зимней ночью,
  когда в округе не видать ни зги,
  случайный путник, прячась боязливо,
   меня заметив, ускорял шаги.
  
  И древняя старушка, рядом с церквью,
  взглянув с укором, спутала меня
  с пономарем - тем грешником, - что ночью
   усоп, бедняжка, не дождавшись дня.
  
  Я знал порталы и заросшие дворы,
  где я бродил в тиши неторопливо,
  где, может быть, еще мои следы
   остались на примятых стебельках крапивы.
  
  Там филины, испуганные мною,
  за мной следили и, как тень, летали
  и мы, со временем, друг друга понимая,
   хорошими друзьями с ними стали.
  
  Там рядом змеи ползали без страха
  - след в след - за мной - в тумане дымки зыбкой,
  и статуи святых с немой гранитной статью
   меня приветствовали каменной улыбкой!
  
  РИФМА LXXI
  
  Мне не спалось... Душа блуждала в лимбе,
  где форма изменяет очертанья, -
  в загадочно-таинственных пространствах,
  где нет различья между сном и явью.
  
  Где мысли все в магическом полете,
  - в мозгу кружась по замкнутому кругу, -
  в немом, задумчивом и монотонном танце
  замедленно вращались друг за другом.
  
  Луч - сквозь зрачки - входящий прямо в душу,
  ресниц коснувшись, лился отраженьем,
  и новый свет - свет призрачных видений -
  в ней зажигал огонь воображенья.
  
  И в этот миг внезапно я услышал,
  как будто бы в церковном темном храме
  простые прихожане - еле слышно:
  "Аминь" - пропели, завершив молитву.
  
  Слух уловил печальный слабый голос,
  меня зовущий из глуши глубокой,
  и я почувствовал свечей погасших горечь,
  и запах ладана и смерти одинокой.
  ..................................................................................
  
  Закат алел, и я упал, как камень,
  в забвения немую бездну ночи...
  Я спал... и, пробудившись, крикнул: "Кто-то,
  кого любил я, умер этой ночью!"
  
  РИФМА LXXII
  
   П е р в ы й г о л о с
  
  Есть у волн гармония и плавность,
  у фиалок - сладкий аромат,
  у ночей серебряных - туманность,
  золотое солнце есть у дня.
  у меня ж, - волнуя в сердце кровь, -
  есть моя Любовь!
  
   В т о р о й г о л о с
  
  Небесный нимб и шквал рукоплесканий,
  волна завистников, сжигающих до тла,
  снов острова, куда летит устало
  шальная беспокойная душа,
  пьянящая и сладкая отрава -
  все это - Слава!
  
   Т р е т и й г о л о с
  
  Богатство - мишура, блестящая оправа.
  Тщеславье - зло и призрачно, как тень.
  Все в мире ложь: и золото, и слава.
  Одно лишь истинно, как ясный божий день:
  под куполом земного небосвода
  - Свобода!
  ---------------------------------------------------------
  Вот так рыбаки песню вечную пели,
  большой предвкушая улов,
  и с весел слетала жемчужная пена,
  и солнце палящее жгло.
  
  "Плывешь ли ты с нами?" - они прокричали,
  и с грустной улыбкой ответил им я:
  "Корабль мой, где плыл я, давно уж отчалил,
  и сохнет одежда моя".
  
  РИФМА LXXIII
  
  Смежили ей очи,
  что были открыты,
  и саваном белым
  лицо ей накрыли;
  молчали одни,
  и рыдали другие,
  и грустный альков,
  удаляясь, прикрыли.
  
  Луч света сверкал,
  преломляясь в стакане,
  и тени от ложа
  на стенах дрожали,
  и там же - меж светом
  и траурной тенью -
  лежало остывшее
  мертвое тело.
  
  Рассвет пробивался
  сквозь шторы и щели,
  день новый рождался,
  в селенье шумели.
  И тайною жизни и смерти плененный,
  контрастом меж светом и тьмой пораженный,
  подумал я горько
  с печалью глубокой:
  
   О, боже, как мертвые
   все одиноки!
   ----------
  
  Из дома до храма
  несли ее тело,
  в часовне поставили
  гроб темно-серый
  с останками бренными
  в черных одеждах
  и тюлевой тканью
  на сомкнутых веждах.
  
  С последней волной
  колокольного звона,
  закончив молитву,
  старушка безмолвно
  прошла через зал -
  тихо скрипнули двери, -
  и своды святые
  совсем опустели.
  
  Лишь маятник мерно
  стучал в этот вечер,
  и тихо мерцали
  и таяли свечи.
  И все вдруг окутало страшной тоскою,
  и мрачным покоем, и тенью глухою,
  и тут мне подумалось
  с грустью глубокой:
  
   О, боже, как мертвые
   все одиноки!
   ----------
  Протяжные звоны
  лились с колокольни
  и жалобным стоном
  печально звучали.
  Друзья и родные -
  все в черных одеждах -
  в процессии траурной
  с нею прощались.
  
  Могильную нишу
  открыли мотыгой -
  последний приют ее
  темный и узкий.
  В нее уложили ее
  и простились,
  и - горем убитые -
  все удалились.
  
  Могильщик с мотыгой
  ушел, напевая
  беспечный мотивчик,
  вдали исчезая.
  Багровое солнце к закату склонилось,
  и, тенью накрыв меня, ночь опустилась,
  и тут я подумал
  с тоскою глубокой:
  
   О, боже, как мертвые
   все одиноки!
   ----------
  Под стоны деревьев
  и ливней стенанья,
  под ветра свирепого
  свист и рыданья,
  зимой ледяной
  и глухими ночами
  я бедную девушку ту
  вспоминаю.
  
  Там дождь бесконечный
  все льет монотонно;
  там северный ветер
  ей студит лицо.
  Там мокрые стены
  пусты и холодны,
  и льдом покрывается
  тело ее!..
  ----------------------------------------------------
  
  Неужто пыль становится вновь пылью?
  И души наши в небо улетают?
  А тело без души сгниет в сырой могиле,
  в бесформенную массу превращаясь?
  Не знаю я, но есть неведомые силы,
  им объяснения я не могу найти,
  но, как не горько, - именно они
  рождают грусть и боль,
  и оставляют мертвых
  - навек одних!
  
  РИФМА LXXIV
  
  Спадающие ризы,
  фамильный меч без ножен,
  на золотом карнизе -
  два ангела пригожих.
  Приблизившись к ограде,
  - за пеленой железной -
  ее я вдруг увидел -
  растерянной и бледной.
  
  Она была подобна
  лучу земного рая,
  плывущему по саду, -
  дрожа и замирая.
  
  Горячее желанье
  наполнило мне душу,
  и бездна тайны жгучей
  влекла, - меня измучив.
  
  "О-о-о!.." - ангелы шептали, -
  "дверь у того порога
  открыть одна лишь может
  рука святая Бога".
  
  РИФМА LXXV
  
  Не правда ли, когда нас сон пленяет,
  глаза сомкнув нам тонкими перстами,
  то дух наш, вырвавшись на свет из заточенья,
   поспешно улетает?
  
  Не правда ли, что облаком тумана, -
  несомый ввысь волной ночного бриза, -
  летит он в глубину пустынной дали,
   чтоб повстречать там существа иные?
  
  И там - в небесных сводах - обнаженный -
  он скорбно без земных прикрас парит,
  всем духом, чувствами и мыслью погруженный
   в безмолвный мир?
  
  И от тоски он плачет и смеется,
  и тенью черною его любовь и боль,
  страданья, радости, потери и печали
   проносятся, как в небе метеор?
  
  Не знаю, где весь этот мир видений
  живет - вне нас или внутри меня? -
  но знаю я людей до боли мне знакомых,
   которых я не знал.
  
  РИФМА LXXVI
  
  Под сводом византийского собора,
  среди мерцающих и тающих свечей,
  я видел готскую гранитную могилу
  в дрожащем свете тусклых витражей.
  
  На ней, сложив на грудь свои ладони,
  с открытой книгой в каменных руках,
  недвижно женщина красивая лежала
  - чудесное творение резца.
  
  Ее прекрасное девическое тело -
  мне показалось, - будто бы парит,
  и, как на легкой пуховой перине,
  спало на ложе из гранитных плит.
  
  И белоснежный лик ее хранил
  улыбки след - божественной и тонкой, -
  как небо лучезарное хранит
  луч света умирающего солнца.
  
  А рядом с ложем каменным ее
  два ангела склонились к ней с любовью
  и, пальчики прижав к губам,- у изголовья -
  хранить просили в храме тишину.
  
  Казалось, что она была жива,
  и в полумраке колоннад и арок
  она, как будто бы лишь сладким сном спала,
  и в снах ей виделись врата златые рая.
  
  Я близко к ней безмолвно подошел
  беззвучными и легкими шагами,
  как к колыбели, где лежит дитя,
  окутанное сказочными снами.
  
  И на нее я молча посмотрел,
  и все вокруг теплей и ярче стало,
  и тут заметил я, что у стены - за ней -
  еще одна могила пустовала.
  
  В тот миг в душе моей желанием безмерным
  возникла по бессмертию тоска, -
  мечта и жажда жизни после смерти,
  когда мгновенья превращаются в века.
  -------------------------------------------------------
  
  В сраженьях бурной жизни утомленный, -
  измучен, истощен и одинок, -
  я с завистью порою вспоминаю,
  тот позабытый темный уголок.
  
  И бледный лик той женщины красивой
  мне видится, мою волнуя кровь:
  - О, как мечтаю спать я в той могиле!
  - О, смерти молчаливая любовь!
  
  РИФМА LXXVII
  
  Ты говоришь, что у тебя есть сердце,
  что чувствуешь его ты по биенью.
  Брось, − у тебя не сердце... а машина,
  которая шумит лишь в такт движенью.
  
  РИФМА LXXVIII
  
  Иллюзией реальности
  и тени
  перед Желаньем
  движется Надежда.
  
  И ложь их
  возрождается, как феникс,
  из их же пепла.
  
  РИФМА LXXIX
  
  Одна из женщин яд влила мне в тело,
  другая - мою душу отравила;
  и ни одна из них меня искать не захотела,
  но ни одну из них не укорил я.
  
  Мир, как огромный шар, вращается по кругу,
  и, если завтра кто-то вновь отравлен будет рядом, -
  за что меня винить? Могу лишь, как и другу,
  сказать, что сам был жертвой этих страшных ядов!
  
  
  СТИХИ, НЕ ВОШЕДШИЕ В СБОРНИК "РИФМЫ"
  
  КАСТЕ
  
  Твое дыхание - душистый вздох цветов,
  твой голос - белых лебедей гармония,
  ты словно многоцветных роз мелодия,
  твой взгляд светлее самых светлых снов.
  
  Моей душе, блуждающей в пустыне,
  жизнь и надежду ты вернула вновь,
  и, как из пепла, - новая любовь
  цветком альпийским в сердце распустилась.
  
  ВЕЧНАЯ ЛЮБОВЬ
  
  Могут тучи скрыть навеки солнце;
  может высохнуть в одно мгновенье море;
  может ось земная расколоться,
   как бокала хрупкое стекло.
  
  Тленно все! И даже смерть-старуха может
  белым саваном мою укутать плоть,
  но никто вовеки у меня отнять не сможет
   свет твой любви, ее огонь!
  
  * * *
  
   Вся жизнь наша - сон, лихорадочный сон,
  что длится одно лишь мгновенье.
   Когда же проснешься, то видишь, что он
  и всё превращается в дым и забвенье.
  
  Будь сон тот глубоким и долгим, и вновь
   до смерти бы длился он вечно,
  то я бы мечтал, чтобы наша любовь
  мне снилась в том сне бесконечно!..
  
   * * *
  
  - Далеко, среди густых деревьев,
  меж ветвей, как отблески зари,
  видишь, что-то светится и брезжит?
  - Кажется, что там звезда горит.
  
  Вот она видна все ближе, ближе,
  сквозь прозрачный тюлевый туман;
  вспыхивает, как лампадка, в келье скита...
  Только это не звезды свет, а обман.
  
  Жизнь бежит в своем движенье вечном,
  и, прожив ее, поймешь тогда,
  что к себе манил нас свет простой лишь свечки,
  а не луч зари и не звезда!
  
  * * *
  
  Капелька росы в душистой чаше
  белоснежной лилии спала
  и искрилась, как дворец хрустальный,
  где царила счастья чистота,
  
  тайной и поэзией объята,
  источая сладкий аромат...
  О, неужто под лучами солнца
  та жемчужина вдруг превратится в пар!
  
  СТИХИ, ПРИПИСЫВАЕМЫЕ Г.А.БЕККЕРУ
  
  * * *
  
  Заря лишь тень
  в лучах твоей улыбки,
  и блеск очей твоих
  светлей и ярче дня,
  а вот душа твоя,
  подобно зимней ночи,
  черна и холодна.
  
  * * *
  
  Рождаются жемчужины в морских глубинах,
  в горах - фиалок синие цветы,
  в туманном небе - капельки росы,
   а в памяти моей - твои черты.
  
  Отборный жемчуг в царской диадеме умирает,
  в роскошной вазе -нежные цветы,
  в лучах рассветных - капельки росы,
   а в памяти твоей - мои черты.
  
  * * *
  
  Объятья ветра, плачущее сердце,
  тень птицы боли, страсти и огня,
  душа прощающая, крест повиновенья...
   - все это я.
  
  Змея любви с предательской улыбкой,
  палач бездушный света и мечты,
  надушенный кинжал, отрава поцелуя...
   - все это ты!
  
  * * *
  
  Одинокий, безмолвный, печальный
  я бреду по могильным местам...
  Их жильцы не грустят и не плачут...
  Как же мертвые счастливы там!
  
  * * *
  
  Листья сухие, цветы облетевшие
   ветер уносит;
  грустные стоны в гулких просторах
   эхо разносит.
  
  В серых туманах прошлых обманов,
   горьких признаний,
  тают поблекшие листья и стоны
   воспоминаний.
  
  СОДЕРЖАНИЕ:
  
  СИМФОНИЧЕСКАЯ УВЕРТЮРА.
  РИФМА I ("Я знаю гимн торжественный и странный...")
  РИФМА II ("Стрела - быстрокрылая птица...")
  РИФМА III ("Ветра и ураганы, вздымающие волны...")
  РИФМА IV ("Пусть в мире не будет поэтов...")
  РИФМА V ("Я - безымянный дух, материя без тела...")
  РИФМА VI ("Как свежий ветер, чистый и душистый...")
  РИФМА VII ("В салоне темном и пустом...")
  РИФМА VIII ("Когда смотрю на горизонт...")
  РИФМА IX ("Целует легкий бриз морские волны...")
  РИФМА X ("Невидимые атомы Земли...")
  РИФМА XI ("Я символ страсти, я смуглый дьявол...")
  РИФМА XII ("Отчего, моя радость, ты ропщешь...")
  РИФМА XIII ("У тебя глаза - два синих моря...")
  РИФМА XIV ("Всего лишь миг один тебя я видел...")
  РИФМА XV ("Ткань невесомая из шелка...")
  РИФМА XVI ("Если вдруг колокольчики всколыхнутся...")
  РИФМА XVII ("Мне улыбаются сегодня небо и земля...")
  РИФМА XVIII ("Утомленная танцем, устало...")
  РИФМА XIX ("Когда склоняешь голову свою...")
  РИФМА XX ("Когда твоими алыми губами...")
  РИФМА XXI ("Поэзия? Что это? Как ты считаешь?..")
  РИФМА XXII ("Как может жить и расцвести та роза...")
  РИФМА XXIII ("За взгляд очей твоих я отдал бы весь мир...")
  РИФМА XXIV ("Две огненных вспышки, сверкая...")
  РИФМА XXV("Когда тебя окутывает сон...")
  РИФМА XXVI ("Мне интереса нет, тебе признаться в этом...")
  РИФМА XXVII ("Мой ангел, просыпаться не спеши...")
  РИФМА XXVIII ("Когда среди теней, в тиши ночной...")
  РИФМА XXIX ("На коленях ее открытая книга лежала...")
  РИФМА XXX ("В ее глазах, искрясь, слеза блеснула...")
  РИФМА XXXI ("Что наша страсть? - Трагический сонет...")
  РИФМА XXXII ("Прошла, пленительной блистая красотою...")
  РИФМА XXXIII ("Вся суть в словах, но, тем не менее...")
  РИФМА XXXIV ("Молчаливо проходит мимо...")
  РИФМА XXXV ("Меня не поразило то, что ты меня забыла...")
  РИФМА XXXVI ("О, если б написать роман...")
  РИФМА XXXVII ("Раньше тебя я умру, унеся свое сердце...")
  РИФМА XXXVIII ("Вздохи - ветром улетают в поле...")
  РИФМА XXXIX ("Ну что вы твердите мне?! Знаю - она...")
  РИФМА XL ("Ее рука в моей руке...")
  РИФМА XLI ("Ты - грозный вихрь, я - башня у обрыва...")
  РИФМА XLII ("Когда мне об этом сказали...")
  РИФМА XLIII ("Я свет не гасил и на смятой постели...")
  РИФМА XLIV ("Я глубины очей твоих лунных...")
  РИФМА XLV ("На портале древней колоннады...")
  РИФМА XLVI ("Меня смертельно ранила она...")
  РИФМА XLVII ("Мне вдруг открылись тайные глубины...")
  РИФМА XLVIII ("Любовь к тебе, как острие кинжала...")
  РИФМА XLIX ("Когда однажды встретились мы снова...")
  РИФМА L ("Подобно дикарю, что грубою рукой...")
  РИФМА LI ("Из тех немногих лет, что мне остались в жизни...")
  РИФМА LII ("Волны гигантские, с грохотом мчащие...")
  РИФМА LIII ("Скоро ласточки темною стаей...")
  РИФМА LIV ("Когда в часы тоски, - закрыв глаза...")
  РИФМА LV ("Средь оргий жизни шумной и жестокой...")
  РИФМА LVI ("Сегодня - как вчера, а завтра - как сегодня...")
  РИФМА LVII ("Ношу свое тело из кожи с костями...")
  РИФМА LVIII ("Хочешь, чтоб сочная капля нектара...")
  РИФМА LIX ("Я знаю предмет твоих воздыханий...")
  РИФМА LX ("Жизнь моя - это поля пустынного стон...")
  РИФМА LXI ("В злые часы лихорадки...")
  РИФМА LXII ("Сначала рождается искра...")
  РИФМА LXIII ("Как раздраженный рой пчелиный...")
  РИФМА LXIV ("Как горы сокровищ скупец охраняет...")
  РИФМА LXV ("Спустилась ночь, и, не найдя приюта...")
  РИФМА LXVI ("Откуда путь я держу по самой...")
  РИФМА LXVII ("О, как прекрасно видеть новый день, всходящий...")
  РИФМА LXVIII ("Прошлой ночью мне приснился...")
  РИФМА LXIX ("При ярких вспышках молний мы родимся...")
  РИФМА LXX ("В который раз у мшистых стен часовни...")
  РИФМА LXXI ("Мне не спалось... Душа блуждала в лимбе...")
  РИФМА LXXII ("Есть у волн гармония и плавность...")
  РИФМА LXXIII ("Смежили ей очи, что были открыты...")
  РИФМА LXXIV ("Спадающие ризы, фамильный меч без ножен...")
  РИФМА LXXV ("Не правда ли, когда нас сон пленяет...")
  РИФМА LXXVI ("Под сводом византийского собора...")
  РИФМА LXXVII ("Ты говоришь, что у тебя есть сердце...")
  РИФМА LXXVIII ("Иллюзией реальности и тени...")
  РИФМА LXXIX ("Одна из женщин яд влила мне в тело...")
  
  СТИХИ, НЕ ВОШЕДШИЕ В СБОРНИК "РИФМЫ".
  
  КАСТЕ ("Твое дыхание - душистый вздох цветов...")
  ВЕЧНАЯ ЛЮБОВЬ ("Могут тучи скрыть навеки солнце...")
  "Вся жизнь наша - сон, лихорадочный сон..."
  "Далеко, среди густых деревьев..."
  "Капелька росы в душистой чаше..."
  
  СТИХИ, ПРИПИСЫВАЕМЫЕ Г.А.БЕККЕРУ
  
  "Заря лишь тень в лучах твоей улыбки..."
  "Рождаются жемчужины в морских глубинах..."
  "Объятья ветра, плачущее сердце..."
  "Одинокий, безмолвный, печальный..."
  "Листья сухие, цветы облетевшие..."
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"